Хён Богом или я?

***

На кухне темно, тихо. Уютно. Ну, знаете, кухни они такие, у них своя магия. Там водится еда и застывают в воздухе тёплые домашние разговоры. Даже свежий морозный воздух сквозь приоткрытую щель окна не прогоняет эту особенную атмосферу. А ещё на кухне невыносимо вкусно пахнет, даже если заходишь туда среди ночи ради стакана воды. Сплошной соблазн. Хоть амбарные замки вешай на холодильник и шкафчики, а ключи утопи в реке Хан. Впрочем, тогда Джин голову свернёт поутру, потому что нечего самоуправствовать на его территории. Щёлкает выключатель и комнату заливает белым электрическим светом. На стуле, обнимая коленки и прижимаясь щекой к левой коленной чашечке, сидит Чимин. Перед ним высокий стакан, на две трети заполненный водой. - Ты чего? - спрашивает Юнги, подходя ближе. - Сижу, - отвечает Чимин и мысленно фейспалмит с самого себя, будто не очевидно, что он сидит тут и гипнотизирует взглядом стакан. - Ясно, - в тон ему отвечает Мин и отворачивается, скрывая улыбку. Молча подходит к холодильнику, достаёт упаковку тонко нарезанного мяса, чеснок и бутылку соевого соуса. Шаг к шкафчику, чтобы достать чашку, сахар, кунжутное масло, чёрный перец. - Что ты делаешь, хён? - заинтересованно посматривает в его сторону Чимин, но ближе не подходит. Потому что… А почему собственно? Стесняется? Но они одни на кухне, а мемберы, вероятнее всего, спят или лёжа в кроватях пялятся в телефоны и планшеты. Боится? Тоже нет. - Хён знает, что делает, просто посиди тут немного, - говорит старший с намёком на улыбку в почти серьезном голосе. Он маринует говядину и заглядывает в рисоварку, риса там ещё много и он тёплый. Спасибо тем, кто придумал кухонную технику. Это просто волшебство посреди дня, если честно. Мину всегда так казалось. Рис остается тёплым, будто только что сваренным, причём сваренным хорошо, без пригоревшей корочки у донышка и без сырых рисинок у поверхности. Тёплый, липкий, потрясающе вкусный. Он даже не удерживается и подцепляет немного лопаткой, отправляет в рот. Да, он может есть рис сколько угодно и в любое время суток, как бы банально и клишировано это ни звучало. Не потому что он кореец, или не только поэтому, но потому, что ему нравится вкус риса. Воздух, вода, рис и старое пианино - вот без чего он не представляет своего существования ну никак, ни в одном из множества вероятных жизненных раскладов. Пак рассматривает складки просторной белой футболки Юнги-хёна, что надета поверх тонкой чёрной водолазки. Обнимает глазами бледные запястья, скользит вдоль вен на руках до края ткани. Почему он такой? Совершенный? Нет, вовсе нет. Наоборот, такой настоящий. С тёмным пятнышком чернил на ребре ладони, будто опустил руку поверх свеженаписанного текста. С отросшей чёлкой, которую по привычке уже не откидывает с глаз, даже если она мешает. Со всей этой напускной леностью в движениях. Хотя трудно представить кого-то, настолько же заботливого, готового посреди ночи готовить пулькоги только потому, что застал Чимина грустным на кухне. Всем известно про его бесконечные диеты. Они ругаются, уговаривают, могут неделями не разговаривать с Паком. Но только Юнги-хён молча готовит и ставит прямо под нос свежую, вкусную, приготовленную только для него и ради него еду. Безо всяких уговоров. И Чимин ест. Потому что хочет есть и потому что совершенно не в силах отказаться, когда хён делает это искренне, от души, ничего взамен не ожидая, ничего не говоря. Можно спорить, если тебе отвечают, вступают в спор. А как спорить с молчаливой заботой? С заботой без насилия и перегибов? Хочешь ешь, хочешь не ешь, но вот тебе всё самое вкусное и свежее, ровно одна небольшая порция, сам решай. Наверное, именно эта свобода выбора, которую Юнги всегда предоставляет, подкупает почище всех на свете требований и обещаний. - Спасибо, хён, это очень вкусно, но не стоило из-за меня напрягаться, - шепчет Чимин с набитым ртом, закрывая от наслаждения глаза. - Кто сказал, что меня это напрягает? - улыбается Мин Юнги своей кошачьей прекрасной улыбкой. - Прекрати быть таким милым со мной, Шуга-хён, не то я окончательно и бесповоротно в тебя влюблюсь, что ты будешь потом делать? - ноет Чимин, полушутя и сам уже не различая, где заканчиваются шуточки и начинаются его собственные чувства. - Айгоу, а разве ты уже не влюблён в меня? - смеётся старший в ответ. И это могло бы показаться жестоким или грубовато прямолинейным. Но почему-то не кажется. Раньше трепет и восхищение хёном делали Пака застенчивым в его присутствии, неуверенным и неловким. Однако сейчас, после стольких объятий на камеру и без неё, после поцелуев наедине, и многих сотен часов в компании друг друга, Чимин чувствует себя рядом с Юнги комфортно. Чувствует себя собой, чувствует безусловную поддержку, уважение и свободу. - Теперь ты отвратительно самоуверенный. Настоящая прививка от влюбленности, - шутливо закатывает глаза Пак, - спасибо за еду, это был лучший в мире пулькоги.

***

Что может быть ужаснее непонимания? Разве что ревность. Вот стоило столько лет дружить, баловаться, веселиться, ввязываться в авантюры вместе, чтобы в один прекрасный день понять, что влюбился. Нет, понимание этого чувства не размазало Чонгука тонким слоем по стеночке. Но что-то определенно не так в этом мире, когда ты слушаешь родной, знакомый голос и сходишь с ума от желания быть с этим человеком больше, чем другом или товарищем по дурацким затеям. А тут ещё этот самый человек пропадает сутками на съёмках и прогулках с новыми друзьями. Изредка забегает в общежитие, уставший, невыспавшийся, жутко чем-то довольный. Отмахивается от Чонгука одним только взглядом. Макне всеми силами старается не обижаться и не копить недовольства, потому что Тэтэ-хён действительно вымотанный и ему не до игр или просмотров аниме с младшим. Но ведь раньше в свободные минутки хён писал ему всякие глупости, звонил или записывал аудио на бегу, приходил к нему в комнату, чтобы поспать «потому что у тебя такое мягкое, уютное одеяло, Чонгук-и», мимолётно обнимал, проходя мимо, или ласково трепал по волосам. Если раньше это казалось простыми и привычными мелочами, просто частью их общения, теперь этого не хватало со страшной силой. У Чонгука нестерпимо чесались пальцы от желания прикоснуться, обнять, притянуть к себе поближе и зарыться носом в родную макушку, шею, куда угодно, боже. Минуты текли как проклятые, будто время растянули и заморозили, превратили в вечность. Складываться в часы они отказывались наотрез. А макне наотрез отказывался переставать ждать Тэхёна после очередного съемочного дня. Дурацкая, дурацкая влюбленность. Серьёзно, он готов не просто забыть разногласия и молить о прощении, боже, он готов целовать песок, по которому ходил Тэ. Хотя, стоп, песок - это, пожалуй, слишком. Порывистость и эмоциональность на всю голову. Пожалуйста, просто приходи, Тэхён. Несколько минут у тебя под боком сделали бы Гука самым счастливым парнем на свете. Но Ким в очередной раз полночи пропадает с хваран-хёнами после съемочного дня, шатается по бог весть каким заведениям, может даже выпивает и наверняка веселится изо всех сил. Пока Чонгук тоскливо проверяет телефон каждые пять-семь минут, в тщетной надежде получить самое крошечное, сколь угодно дурацкое и бессмысленное сообщение от своего хёна.