Золотая

***

Они проводят день в спальне Шерлока − Рози негромко воркует над своей игрушкой в виде шмеля и читает вслух сказку терпеливому, внимательному Шерлоку с добросовестной чёткой речью своих четырёх прекрасных лет, а Джон лежит поперёк кровати. У него нет с собой телефона (не в эти дни, никогда больше, ведь это время никогда не повторится), и он описывает в блоге их последнее дело. Клавиатура ноутбука щёлкает под осторожными ударами пальцев, и он время от времени поглядывает вверх, то на Рози, то на Шерлока. Он не может не улыбаться, когда выпадает такой тихий день, как этот. В конце концов Рози начинает ворчать и топать вокруг кровати, что-то требуя, и Шерлок её успокаивает, признавая необходимость вздремнуть. Уложив её рядом с собой, он позволяет своему баритону сделать всё остальное, рассказывая ей расширенную сказку о весьма независимой версии Золушки, которая, вместо того чтобы ждать, пока фея-крёстная и чрезмерно рекламируемый скучный принц решат её проблемы, сбежала от мачехи и сводных сестер, чтобы стать пиратом. Джон закрывает ноутбук, слушает, подперев голову рукой, подбадривает Золушку, когда та набрасывается на мерзких, злобных негодяев на волнах, радостно признавая их лицемерие (точно так же, как фея-крёстная предоставила Золушке возможность и эскапизм в оригинальной истории, Шерлок давным-давно сделал для него это и многое другое). Солнце заглядывает в окна; они не могут выйти, но свет всё равно доходит до них, как пыльный прожектор. Джон вспоминает многочисленные вечера с Шерлоком, когда тот сидел в своём кресле в гостиной, купаясь в полуденном сиянии, и каждый дюйм его великолепного, умного совершенства. Рози засыпает вовремя, карандаш зажат в её решительном кулачке, как меч, которым она размахивала в такт вдохновенному рассказу; её тихое сопение похоже на мелодию и Джон начинает в такт напевать. Наклонившись, он кладёт ноутбук на пол, а Шерлок убирает карандаш и накрывает Рози пиджаком, прежде чем потянуться за своей собственной книгой на прикроватном столике. Прикусив губу, Джон обдумывает наилучший способ переместиться и, когда Шерлок вопросительно на него смотрит, поднимает палец и морщится, когда его мышцы дают о себе знать после столь долгого неподвижного лежания. − Одну секунду, − шепчет он. Он встряхивает руками, чтобы избавиться от покалывания, и прочищает горло, когда Шерлок дёргается, чтобы снова на него посмотреть, а затем решительно ползёт вверх по кровати. Он осторожно устраивается на Шерлоке сверху так, чтобы они могли смотреть − более или менее, чёртова разница в росте всегда очевидна, даже когда он лежит − друг другу глаза в глаза. − Привет, − хрипло и весело говорит Шерлок, переплетая их пальцы вместе. − Привет. Не возражаешь, если я?.. − Джон замолкает и получает в ответ мягкий, уверяющий кивок; осторожно опускается, чтобы положить голову на плечо Шерлока. Под его щекой знакомый лиловый цвет (Мягкие рубашки. На самом деле удивительно мягкие рубашки); ему комфортно. Приоткрыв один ленивый глаз, он протягивает руку и кладет её на спину спящей Рози, а потом поднимает, чтобы погладить дочку по волосам. В послеполуденном солнечном свете она золотая; она закатывает истерики и прыгает им на живот, она не ест брокколи, хоть умри, и она совершенно, совершенно золотая. Как им удалось создать что-то столь блестящее, удивляется он иногда; удивляется даже сейчас, когда кладёт голову на сердце Шерлока, даже когда чувствует нежную тяжесть длинных пальцев, гладящих его собственные волосы, нежные губы на его голове. На самом деле они просто пара полных придурков, когда дело доходит до всего этого, они не знают, где вверх, где вниз, но им всё равно удаётся спотыкаться вместе. «Мне не на что жаловаться», − думает Джон с довольной улыбкой, мягко утыкаясь носом в грудь Шерлока, пресловутого ворчливого кота. Он позволяет Шерлоку спокойно читать, его веки опускаются в предвечернем тепле, и он дрейфует, в безопасности и в самой лучшей компании. (Только они трое против всего остального мира).