Yes, I'm a Monster.

Эстелла знает, что она всегда рядом. Прячется где-то в глубине разума за размышлениями, за мечтами, за эскизами, приходящими в голову тёмными вечерами на старой чердачной квартире. Таится в любой мысли, извращая изначальный посыл. От неё не сбежать, невозможно даже попытаться. Она нашёптывает отвратительные идеи, и её голос до ужаса манящий. Сложно сопротивляться этой завлекательной интонации. Аргументы такие правдивые, такие нужные, им хочется верить. Но это то, чего нельзя делать. Нельзя поддаваться, нельзя слушать, нельзя доверять. Нет, только не ей. Она сломает всё, к чему прикоснётся, всё, до чего дотянется, абсолютно всё. Не об этом ли говорила мама, когда просила не прислушиваться? Не об этом ли написано на лицах друзей, испуганно взирающих на перемены в личности Эстеллы? Они заметны, они взрывают пространство, когда она позволяет демону внутри захватить тело, вырываясь яркими, безумными планами, сжигающими на своём пути каждого. Она жуткая, опасная, её аура разрушительна. Эстелла хочет быть милой, доброй, хочет помогать людям, создавая невероятные наряды. Она хочет делать их счастливыми, чтобы они любили себя, глядя в зеркало на очередное платье, вытащенное из её головы. Хочет, чтобы каждая из этих напомаженных, напудренных дам шепотом произносила её имя, когда светский разговор внезапно перейдёт к модельерам. Так, чтобы не слышала Баронесса. Тихо, почти неразличимо, одними только губами. Эстелла. Та, кто создаёт эти платья. Та, кто дарит им красоту и величие из простых тряпок. Та, кто однажды превзойдёт всех, потому что её разум поистине гениален. Её идеи, её эскизы, её наряды – вот, чего она желает всей душой. Быть видимой. Не замарашка с улицы, не личная помощница, не девчонка, которую даже не заметят, если столкнутся с ней на улице. О, Баронесса бы оценила это стремление. Может, она никогда не признает этого вслух. Нет, скорее всего, она абсолютно точно никогда не скажет этого, но где-то там, в её голове, одна крамольная мысль прошепчет: Эстелла прекрасна. И всё же та, другая личность, здесь. Улыбается губами Эстеллы, смотрит её глазами, касается ткани её кожей, проводя ладонью по лёгкому шёлку, тёплому бархату, мягкому меху, в котором утопают пальцы. Стискивает, стягивая полотна складками, рвёт неудачные модели и рисует. Рисует так, как Эстелла не смогла бы, почти не понимая всей притягательности едва сочетающихся цветов. Белый с чёрными пятнами, как шерсть любимых собак Баронессы. Как её собственная личность, украшенная тьмой внутри. И эта тьма становится сильнее, концентрируется, собираясь в одну точку, чтобы затем взорваться цветом, эпатажными поступками, её собственными волосами, такими жуткими и непривычными для людей, не готовых к ним. Они, вероятно, думают, что это краска. Но это всего лишь волосы. Говорят, глаза отражение души, но в случае с Эстеллой – нет. Глаза это её возможность смотреть на мир так, как не видит никто другой. Её волосы – вот её душа. Чёрные и белые пряди, сплетающиеся вместе, создающие гармоничность в своём разногласии, но, вместе с тем, и удерживающие взгляды удивлённой толпы. Это что-то новое, что-то необычное, что-то магнетически противоестественное. А люди, как знает Эстелла, обожают неестественность. Они могут не говорить об этом, скрывать за масками равнодушия на лицах, но они любят. Это их тьма. И эти поступки, которые делает другая она. Эти слова, доносящиеся из её рта до того, как мысли в голове образуют предложение. Всё это – Эстелла тоже любит. Ей хочется отрицать, кричать так, чтобы болели связки. Это не она. Это. Не. Она. Движения, в которых видна только ярость. Голос, от которого сердце замирает, сбиваясь с ритма. Холод, с которым он произносит каждую букву, выплёвывая из яда, змеиными кольцами собирающегося внутри. Она не может быть такой чудовищной. Она не такая, она спокойная, собранная, имеет тысячи идей по оформлению витрин в магазинах. Она запинается в словах, замолкая, когда грубо перебивают. Не может возразить, если на неё кричат за невыполнение планов или просто так, потому что Баронессе не на кого больше слить злость. Она – Эстелла, девочка с большими мечтами, стремящимися к недостижимым высотам мира моды. Не монстр, не демон, всего лишь Эстелла. Она смотрит в побитое зеркало, пытаясь отыскать в нём хотя бы что-то прежнее, что-то успокаивающее. Должно быть хоть что-нибудь, показывающее, что ещё можно исправить всё. Можно быть податливой и удобной, как она и желает всей сущностью. Но в зеркале больше нет Эстеллы. В нём отражается только тьма, поглощающая, ассимилирующая добрые помыслы, создающая из них тёмные действия. И, может быть, такой она и должна быть? Угрожающей, коварной, рискованной, критической версией прошлой себя? Такой, чтобы люди расступались, когда она идёт по улице. Чтобы в их взглядах было восхищение, перемешивающееся со страхом. Её движения должны держать в напряжении. Что она сделает в следующий момент? Как поступит? Куда это приведёт? Она должна ввергать в тьму всех, кто посмотрит на неё. Нет, это они должны следовать за ней туда, где нет света. Туда, где царит тьма и жестокость. Туда, куда сама она боялась заглядывать целых десять лет. Прямо в её душу, которая заглотит любого прикоснувшегося к ней человека. Это так возбуждающе, наконец-то, уступить тело той, кто жаждет его. Той, кто приведёт маленькую Эстеллу к всеобщей… Не любви, вовсе нет. Скорее, ко всеобщему упоению. Они будут очарованы её беспощадностью, её манерами, граничащими с безумием. Заворожённо будут следить за каждым появлением, сводящим с ума гениальностью. Они не будут любить её, их привлечёт необычность, экстравагантность, экстремальность и, конечно же, трепет. Поклонение кошмару – вот её цель. И она будет кошмаром. Сегодня и всегда. Эстелла мертва, есть только она. Круэлла Де Виль.