Шепотом моря.

Парень сидел на берегу моря, перебирая в ладони золотистый песок. Маленькие крупинки медленно сочились сквозь хрупкие пальцы, создавая мелкие горочки. Солнечные лучи медленно утопают в волнах, шумно ударяющихся об пирс, разбиваясь на множество капель мелких капель. Они отдают все свои краски, будто пытаясь скрасить одиночество брюнета. Голубые глаза устремились вперед, в даль моря, ожидая пока солнце полностью не скроется из виду. Ветер распространяет соленый запах вдоль берега, изредка разрешая себе залететь под шиворот легкой и ничем не примечательной черной толстовки. Он ненавидит толстовки, но их любил зеленоглазый светловолосый парниша, улыбка которого могла бы сейчас согреть Попова. − Привет, Арс, − раздался приятный полушепот почти над ухом. Попов грустно улыбается, прекращая теребить песок. Высокая фигура усаживается рядом вытягивая ноги вперед, сзади ладонями цепляясь о тот самый песок. Его голова медленно разворачивается в левую сторону, дабы в последний раз рассмотреть профиль влюбленного. Все тот же красивый, гладкий и отличный по параметрам нос, длинные ресницы, как у главных героев в сказках. Гладкая кожа обсыпанная родинками — Антон любил их выцеловывать и рассматривать под разными углами, вечно на ушко проговаривая комплименты. Лоб, на который вечно выпадает челка, создавая чрезвычайно красивую форму лица, на пару с лёгкой щетиной на подбородке. Растрёпанные черные волосы, на затылке которые прикрывал такого же оттенка капюшон толстовки. Его собственной толстовки. — Я думал ты не придешь, — облегченно выдыхает голубоглазый. — Красивый закат. — Ненавижу закаты, — в сердцах бросил Арсений, отвернувшись от моря в сторону младшего. — Но я появляюсь только на закате, так что пару минут ты можешь его потерпеть, — Антон мягко улыбается, тонкими пальцами зачесывая собственную челку, придавая волосам прежний вид. Лучи заходящего солнца светились на темных волосах, из-за чего они казались светлее. Два зелёных глаза, больше похожих на нефриты, печально уставились на Попова, — Прошел год с того момента, как меня унесло в море, а ты до сих пор приходишь на это место. Хотя проклинал этот берег, волны, закат тысячу раз, — он замолкает. Арсений не выдерживая молчания пытается коснуться пальцев окольцеванной руки, но загорелая ухоженная кожа прошли сквозь призрачную ладонь и касается песка. Он слишком долго ждал этой встречи, но все желания сыпятся, как это чёртов песок, заставляя слезы на глазах выступить. — Слезами горю не поможешь, ну, не плачь... — Тут ничем не поможешь, Антон. Буря унесла у меня слишком много. Возможно, я уже год схожу с ума, видя твой силуэт. — Ты не сходишь с ума, — худое тело оказалось ближе к старшему, — я и вправду появляюсь тут каждый четверг, прохожие пару раз спрашивали у меня дорогу, значит, ты не один видишь меня. — Это не облагчает мою жизнь. Ты вроде здесь, — брюнет резко проводит рукой через прозрачное тело собеседника, — но тебя нет. На тебя можно только смотреть, — первая горючая слеза скатывается по щеке, далее по подбородку и впитывается в ткань верхней одежды, — и только пять минут, на закате. Ты неосязаемый, — он неловко отпускает голову, слишком устал от этого образа жизни. — Может потому что я мертв? — Шастун перемещается на колени перед парнем, и касается щеки рукой, привлекая к себе внимание. — Не говори так. — Арсений! Прими тот факт, что меня уже нет! — чуть ли не кричит Антон, отрывая руку от мокрой щеки. — Я... Я не могу..., — уже шепчет брюнет, притягивая ноги ближе к себе, складывая на них голову, — мне очень дорог твой взгляд и крайне важен твой цвет, — тяжёлый вздох, — я боялся не успеть... И я не успел. Я такой дурак, Антон... — Ты не виновен. Море убило меня, но оно дало мне шанс появлятся здесь в небольшой промежуток времени, когда я тонул — младший зеркалит положение своего, наверное, уже бывшего парня, усаживаясь по его правую сторону, — поэтому я не жалуюсь, я же вижу тебя. Но меня категорически не устраивает, как ты страдаешь при виде меня. Ты должен меня отпустить. Если бы я был на твоём месте, я бы поступил точно так же, но все равно не могу позволить тебе страдать. Арсений замер. Даже моргать перестал. Что-то ему не понравилось в словах Антона, что-то не так. Он чувствует как участилось его сердцебиение и дышать пришлось чаще обычного. — Что ты хочешь этим сказать? — четко поставил вопрос Попов, сжимая и разжимая руку. — Ты всегда чувствуешь подвох. — Ответь на поставленный мною вопрос, — повторил свое Арсений. Антон снова переместил свое тело, но уже за спину старшего, устремив свой взгляд на морской прибой. Волны успокаивались, все медленнее ударяясь о пирс. Казалось, что вода устала и решила отдохнуть от вечной борьбы с камнями. Шастуну хотелось бы, чтобы Попов чувствовал себя так же спокойно, как эти успокаивающие волны и плыл дальше по течению в новую жизнь. В жизнь без него. Его парень даже не подозревает, что тот видит как он закрывается в его комнате, спит на его кровати отчаянно внюхиваясь в постельное белье, ещё пахнущее им, одевается в его худи, которые он никогда не любил и не воспринимал серьёзно, как мерил его бижутерию изо дня в день и не снимал. Ни в одном из разговор, Антон не упоминал о своих фотографиях, которые Арсений развешал по всему дому после его смерти, не упоминал о его слезах которыми пропитаны все тетради и его же вещи. Попов не подозревает, как Шастун появляется в его доме каждый вечер и уходит только под рассвет, контролируя его сон и ночное дыхание. Не подозревает, как тот, хоть и призрачной рукой, но поглаживает его по спине и голове, успокаивая во время ночных истерик и при резком изменении настроения. — Я ухожу. Слова буквально выстреливают, раня не хуже пулевого оружия. Пуля попала прямо в сердце из которого теперь ведрами хлынет кровь. Кровь разочарования, сейчас заставляющая все сомнения оправдаться и заливать все тело и органы алой крови. Арсений резко приподнимается, начиная понимать, что закат уже почти закончился. Шаст стоит не подвижно, представляя примерное развитие ближайших действий и слов. Руки его в глубоких карманах свободных джинс, где он нервно крутит на безымянном пальце подаренный Поповым кольцо с голубым, достаточно дорогим, бриллиантом. — Что ты такое говоришь!? — срывается на крик старший, даже не думая скрывать свои эмоции. Устал. По его щекам бегут прозрачные слезинки, одна за другой, изредка воссоединяющиеся в одну полоску, напоминающая Тоше длинный ручеек, возле их общего старого дома. Слишком много воспоминаний, — Ты не можешь... Ты не можешь оставить меня одного! — голос сильно дрожит, как никогда не дрожал при холодной, зимней погоде. Шастун снова аккуратно протягивает к его щеке руку, но уже не чувствуя человеческого тепла. — Уже бросил. Год назад, — слова ножом по сердцу, — у меня осталось полминуты. Я буду за тобой присматривать,— рука проскакивает на плечо, сжимая ткань толстовки вместе с кожей, — знаю, первое время ты будет возвращаться сюда, но... Забудь меня и живи спокойно, я всегда буду любить тебя. Истерика не привела бы не к чему хорошему, да и не к месту она сейчас. Арс понимал. Понимал, что решение Антона не изменить, понимал, что это самая последняя ох встреча, и дальше только он один. Он и общие воспоминания. — Я тебя тоже... Призрачные обнимашки? Антон заливается громким смехом, но его разочарование выдает маленькая слезинка, одиноко скатывающаяся по светлой коже. С той же улыбкой он протягивает руку к темной макушке парня и слегка растрепав волосы притягивает за талию к себе. Как бы Арсений не хотел почувствовать согревающие обнимашки, он не мог, но расстраивать младшего не хотел, поэтому молча всхлипывал, давая Шастуну обнимать себя. — Присматривай со мной, а то как я без тебя... — Обязательно. Ты не будешь меня тут видеть, но я буду тут каждый закат. Люблю тебя, прощай. — Прощай...— Попов открывает глаза тогда, когда силуэт Тоши растворялся вместе с закатом, вдалеке, за деревянными домами местных жителей. На его лице улыбка, но Арс то знает, что никто из них не разделяет счастье. — Вечно у тебя заразительная улыбка... Арс обещает им двоим не пропускать ни один закат, обещает, что с каждым днём будет меньше переживать по этому поводу. — Я обещаю тебе, что в конечном счёте я буду улыбаться, вспоминая минувшие дни счастья, — шепчет старший уже уходящему солнцу, — и никогда не причиню себе боль. «Ловлю на слове, Арсений.» — фраза эхом раздается в подсознании Попова, но отчётливый голос Шастуна, даёт понимать, что это не выдумка его подсознания.