Танец черной тени

      Нанесенное косой жнеца ранение не давало покоя ни на секунду. На поверхности воды еще держались обломки затонувшего корабля. В лодке рядом с ним сидел его маленький хозяин. А вокруг них двоих, пойманных в ловушку посреди океана, плавали живые мертвецы. Десятки трупов, бесчувственных машин убийства, стремящихся к единственной живой душе поблизости. К слишком уж желанной всеми душе, обещанной ему… Которую ему же, демону, предстояло защитить. И перебить их всех. Раненому, истекающему кровью, держащемуся на ногах из последних сил.       Кажется, день совсем не задался…       Да и ночь обещала быть не самой приятной. Не самой легкой. Ясная, темная ночь, освещенная звездами.              Будь Себастьян человеком — погиб бы моментально, проткни его Коса смерти насквозь. Человеческие тела хрупки. А людское оружие не слишком эффективно против демона: в те редкие случаи, когда ему не удавалось увернуться от атаки, оно могло разве что слегка повредить оболочку, но не причиняло при этом дискомфорта.       Людское оружие. Но не сверхъестественное. Коса ранила не плоть. Она пробила сам его дух — живое нутро. Которое теперь горело, словно сжираемое огнем.       Боль. Настоящая боль. Адская. Давно забытое ощущение. Утомляющее. Лишающее сил, которые буквально вытекали из него вместе с кровью, покидающей физическое тело.       Но его ждала новая битва. Потому что выбора у него не было. Приказа не ослушаться, контракт не нарушить. Да даже если бы он мог… Первичнее всего для него было спасение хозяина.       Как-то он должен был справиться. Как-то…              Сиэль смотрел на него большими, широко распахнутыми глазами. Смотрел с хорошо скрытой тревогой. С ожиданием. И верой. Верой, такой простой, почти детской и наивной, хотя эти определения уже давно не характеризовали не по годам взрослого графа.       «Не стоит недооценивать моего дворецкого». Кажется, так он сказал во время последнего сражения со жнецами на тонущем корабле. Он знал, что Себастьян справится. В любом состоянии, даже будучи полумертвым. Он знал, что его ручной демон защитит его.       Такая твердая вера… Такая отчаянная, безоговорочная. Юноша верит в демона. Верит так, как дети верят во всемогущество родителей, способных ночью прогнать страшных монстров, живущих под кроватью. Верит так, как следовало бы верить в Бога, дарующего спасение каждому, кто его об этом попросит. Но у одинокого ребенка никого не осталось. И не Бог внял его мольбам тогда, когда он нуждался в помощи. Вовсе не Бог…       Возможно, столь громкие слова могли прозвучать забавно от жалкого человечка, обделенного силой. Который понимает, что погибнет, если истекающий кровью демон его подведет. Но не принимает очевидные факты. И все равно держится за спасительную соломинку веры. Потому что рассчитывать ему больше не на кого. И верит в чудо. В магию контракта. Не допускает и мысли, что демон может попросту погибнуть…       Отрицать очевидную истину — так по-человечески… Возможно, в иных обстоятельствах Себастьян бы посмеялся над людской глупостью.       Но в тот момент… Что-то вдруг скрутилось у него внутри и залегло тяжелым комом.       Не так на него смотрели люди. Смотрели с обожанием, вожделением, с жадностью, страхом… Но не так. И от этого почему-то стало паршиво. В то же время, демон ощутил и прилив сил. И ответственность. Двойную. Словно вера мальчика несла в себе обязательство. Куда большее обязательство, чем их договор. Это был скорее моральный долг.       Не подвести. Не подвести хозяина, который верит в тебя сильнее, чем ты сам…              Это что-то новенькое. И странное. Откуда у демона вдруг взялись такие мысли?       Похоже, за эти три года с юным господином он будто бы и сам очеловечился.       Что это? Эмоции? Чувство вины? Умиление? Желание защитить? Жалость? Жалость к себе? Раньше он такого не чувствовал.       Слишком он привык быть Себастьяном. Привык к личине элегантного дворецкого, слуги аристократа. Привык быть изящным и величественным, даже убивать без лишней крови и шума. Слишком глубоко погрузился в исполняемую роль. Или и в самом деле стал ручным демоном…       Успокоился. Обмяк. Позволил себя укротить.       И теперь допускает человеческие мысли. Глупые, никчемные мысли. Ничтожные чувства, благодаря которым людьми так легко манипулировать.       Очеловечился. Поэтому беспокоится за господина. Поэтому чувствует вину. Поэтому не хочет упасть в его глазах. Поэтому не может подвести. Не может разбить его веру…              Нет-нет, сейчас — совсем не время вдаваться в сентиментальность. Сейчас-то ему нужнее всего другое: первобытное, истинное — присущее ему, как и всем другим демонам с сотворения мира.       Его нутро. Раненое, но живое. Дикое. И пульсирующее. Болью и жаждой крови…       То самое, что уже просыпалось в нем сегодня, когда он точно так же защищал господина от мертвецов…       …но тогда он не был проткнут насквозь убийственным для него орудием. Не был практически при смерти. Тогда отпустить себя было проще. Выпустить то, что рвалось из него наружу. Исполнить танец черной тени в брызгах крови… И снова почувствовать себя тем, кем он был всегда, задолго до этого контракта.       Давно забытое ощущение. Последний раз испытанное им в тот роковой день заключения договора, в церкви…              ***              Что такое — демон? Во что только ни верили люди…       Демон был и выражением человеческих мыслей. Эфемерным явлением, образным. Когда дурные помыслы людей считались шепотом дьявола. Отчасти, в этом есть правда. Ведь в человеческих душах так много тьмы. Которая, однако, заложена в них не дьяволом, а Создателем. И ее нужно только пробудить. Требуется лишь искра…       Также бытовало поверье о том, что злые силы в состоянии вселиться в тело человека и повелевать им. Что ж, да, было и нечто подобное. Когда его братья забавы ради доводили людей до состояния, схожего с тем, что называли «одержимостью демоном». А потом хохотали, когда «мудрецы» тех времен пытались изгнать из жертвы их озорства этого самого «демона» своими причудливыми ритуалами, порой смертельными для пациента.       Им было невдомек, что демоны существуют сами по себе, и им не нужно вселяться в чьи-то тела. Люди — жалкие создания, падкие на такие же жалкие грехи, виной многим из которых — их плоть. Похоть, чревоугодие… а также желание комфорта — следствия богатства. Их тела и состоят из порока. Из стремления к саморазрушению и разврату…              Теории разнятся, но и имеют нечто общее.       То ли демоны проникают в людские тела для своих грязных игр. Для безымянных, но однозначно «пагубных» воздействий.       То ли они воплотимы физически и самостоятельны. И способны взаимодействовать с людьми напрямую, в своих оболочках. Насчет которых, кстати, имеется отдельный свод теорий…       То ли они — невидимые темные силы, совращающие умы и души, затрагивая в них самое сокровенное, ища самые черные уголки.       То ли они материальны и похотливы. И соблазняют распутные тела.       Кто-то же считает демонов лишь красочной аллегорией, наглядно и образно объясняющей непонятные простым умам факты. То, что нельзя было объяснить с точки зрения той же медицины…       Нет, даже научно-технический прогресс не останавливает людей. Какими бы они ни были образованными и учеными. Какую бы высокопоставленную должность ни занимали, в каких бы высших кругах бы ни вращались…       Каждый верит в демона. Потому что демон уже живет в нем. Внутренний демон. Которого демону настоящему нужно лишь разбудить. Поймать на нехитрый крючок и овладеть алчными чувствами.              Так что же из всего этого — демон?       И — все, и — ничего.       Демон — это сила. Звериная, неукротимая. Несдержанная. Потому что у нее нет законов. Нет норм морали, нет границ. Границы существуют только у людей. А демонам они неведомы. Они готовы на все. И им любопытно, как далеко они могут завести людей в их искушении. Как далеко смогут зайти смертные, утопая в своих грехах.       Демон — это хищное нутро. Демон — это неуемная мощь.       Не красота оболочки, которую он может сменить в любой момент. Не изысканные манеры, которым он научился, подглядывая за людьми веками. И не способность идеально исполнять любые пожелания хозяина.       Все это — лишь внешнее воплощение, пестрая обложка, подражание и притворство. А настоящий демон у него внутри. Истинный демон.       Свое нутро во всей его адской красе Себастьян показывал людишкам неоднократно. Совсем как тогда...              Тогда. Когда он услышал наполненный отчаянием зов. И дверь между мирами так гостеприимно открылась, отпертая принесенной в жертву душой. Когда демон блуждал, еще сытый, переваривающий душу предыдущего контрактора, но уже порядком заскучавший. Дикий, свободный. Ищущий что-то, что разбавит его вечность. Что позволит ему отыскать новые краски жизни. Нечто, чем можно заняться и увлекательно провести время, после чего отведать изысканный деликатес в виде души.       И он явился. Бесчувственный, бесчинствующий. Не в первый раз он заглядывал на сатанистские ритуалы. Он уже видел все это раньше и не был удивлен. Напротив, он был вполне доволен. Доволен яркой встречей, которую ему оказали. Но больше всего он был рад первому приказу его нового маленького хозяина.       «Убить их всех».       Приказ, ставший частым в их дальнейшей жизни. Но первый раз — их первый раз — бывает лишь единожды…       Сектантов там было достаточно, чтобы демон мог порезвиться вдоволь. Этих людей в черных плащах и капюшонах, почему-то думающих, что их вид привлечет Сатану, или же что он выражает всю запрятанную в них тьму. А ведь внешность зачастую обманчива…       Люди не меняются. Их реакция была такой же, как и сто, и двести лет назад на схожих мероприятиях. Кто-то сразу взвыл в ужасе, кто-то, причитая, начал читать молитвы и нечто, похожее на слова экзорцизма. (Уникальные создания — люди, поражающие воображение…) Другие же стали наперебой вопить, желая сделаться повелителем могущественного существа. Спрашивается, с какой стати?       Какой грязной порочностью и жадностью горели их свинячьи глазки, виднеющиеся за черными, под стать одеянию, масками. Их мерзкие образины — уже маски, других им и не требуется…       Были и третьи — те, кто сами были готовы стать рабами демона, лишь бы сохранить жизнь. Как дивно они пресмыкались, упрашивали, унижались — каждый на свой лад. В этом люди одинаково хороши. Так глупы. Так напуганы…       В своей истинной форме — не скованной условностью конечностей, частей тела и органов — тогда еще безымянный, но и носящий множество имен, демон заполнил собой все пространство. Окутал зал собой — густым черным туманом. Щупальцами тьмы с сотней глаз, преобразующимися во что угодно. Он был единственным демоном в помещении. Но не единственным злом. И для кого-то он был спасением… Восторжествовавшей справедливостью.       Демон не стыдился ребенка в клетке. Он показывал себя во всем своем кровожадном великолепии. Он рвал на части тела, как тряпичные куклы. Вопли звучали музыкой. Не самой приятной с музыкальной точки зрения — в них не было гармонии. Но гармония была в другом. В этом приятном процессе расщепления, который одновременно и успокаивает, приводя в уравновешенное состояние, и бодрит. Пробуждая сущность, пробуждая жажду жить. И жажду большего. Совсем как ветер в волосах во время быстрого бега. Как это было прекрасно…              Схватить призрачными пальцами, сотканными из черной энергии, жирный кусок мяса, именуемый «человеком», «сыном Божьим». И одним резким движением оборвать тонкую нить жизни. И разбить на крохотные осколки заточенную в теле душу. Но эти — мелкие, низменные душонки и не стоили мороки. Не представляли интереса. Слишком простые, слишком посредственные. И пресные, как хлеб. Или слишком жирные и грязные, что совсем неаппетитно. Но все эти души одинаково приятно уничтожать…       Дикий дух пролетает под потолком на другую сторону зала, где удерживает десятками лап пытавшихся сбежать сектантов. Всех до единого, по приказу хозяина. Убийство — как вспышка. Одно быстрое мгновение. Один щелчок. И брызги крови. Ее стук по стенам, по полу. По ступеням. Как дождь. Ее хлюпанье, когда в нее падает новый кусок более ненужной плоти или ступает чья-то наивно надеющаяся на бегство нога. Насыщенно красный цвет. Цвет жизни и цвет смерти. Рождаются в крови и умирают в крови.       Пламя отливает в багряных каплях, они светятся как угольки. Как демонические глаза, в которых играет такой же огонь. Да, пожалуй, огонь и демон — близкие по своей природе явления. Страшная сила, которую люди не понимают, но пытаются подчинить. И столкновение с которой обыкновенно фатально. Когда огонь невольно выходит из-под контроля, уничтожая все на своем пути буйством стихии…       Люди любят фейерверки — отличное изобретение, надо признать. Но у демона свои фейерверки. Свои краски. Свое удовольствие от подбрасывания тела жертвы вверх. И от того, как оно взрывается, разлетаясь на неровные куски. Так дети подбрасывают осенью опавшие, сухие листья, и не думая, что когда-то те были частями живых деревьев.       И снова — кружиться, кружиться под потолком, разделываясь с другими заскучавшими жалкими отродьями. Летать, хватать, рвать на части. Подкидывать в воздух, ловить, трепать, рвать. Так играет кошка с выпавшим из гнезда птенцом. Прыгает вокруг него, скачет, нападает, хватает, кувыркается. Потому что в этом видит красоту. Свободу.       Теплая кровь не оседает на нем — пролетает насквозь, но он может чувствовать ее тепло, если хочет. Что-то в ней есть. Это тепло. Умеренное, не обжигающее. То, что люди называют чувством уюта. Тепло их тел. Тепло, означающее жизнь. Комфортное тепло. То, к чему стремятся все человеческие существа. Возможно, даже в этом есть своя прелесть. Хотя, демонам куда больше по вкусу адское пламя. Потому что оно ощущается по-другому — ярко, бесповоротно, критично. Но не стоит забывать, что у людей с огнем свои отношения…       А демон играет. Играет самозабвенно, смеясь своему всесилию, смеясь над ничтожными букашками под его ногами, которых так легко раздавить. Он любит людей. По-своему любит. Как любит ученый своих подопытных. Они вызывают у него бесконечный интерес. Он любит изучать их. Любит проверять свои возможности. Любит видеть, как они ломаются. Как они меняются до неузнаваемости. Любит губить их… Любит…              Но вопли смолкают, и веселье заканчивается. Всему приходит конец. Тела разбросаны по залу. Тьма, дым, огонь, теплый запах крови… Приятная обстановка. Тут демону может быть комфортно. Как людям комфортно в кресле перед камином… Но демон, в отличие от человека, не может оставаться в своем «уютном кресле» до бесконечности. Здесь, в сыром полумраке, пропитанном кровью и смертью.       Его все равно привлекает жизнь, а не смерть. Смерть — быстра, скучна, холодна. И конечна. А жизнь… В жизни может многое произойти. Все, что угодно. Нечто новое. Способное удивить.       И жизнь еще теплилась и в этом мертвом зале. Комочек тепла, притихший в клетке, куда был помещен как скот. Маленький человечек. С огромной болью внутри. Но все еще живой. И любопытный донельзя.       Пускай при первой встрече новый хозяин и показался демону не больше, чем ягненком… Позднее его мнение изменилось. Но и не только мнение.              Кажется, теперь изменился и сам демон. Став Себастьяном. Дворецким. Верным псом.       Как его дикая натура смогла настолько укротиться? Видимо, на то влияла необходимость все время загонять себя в рамки сдержанности. В учтивые приличия. Как и подобает настоящему дворецкому… Сдержанность же всегда несет в себе угрозу. Ведь чем тщательнее пытаешься скрыть что-то от самого себя, не давая выход своим желаниям, тем пагубнее будут последствия, когда плотину в конечном итоге прорвет… Этим и пользуются демоны. Этим. Запретами. Главной проблемой человечества, которое, однако, считает, что этими самыми запретами и оберегает себя от проблем. Парадоксальные существа…       И сегодня, когда его господин подвергся атаке оживленных мертвецов, Себастьян был рад вновь, спустя годы, вспомнить свою безудержную «молодость». Да, почему-то ему действительно стало казаться, что он стал взрослее. Мудрее?.. То ли вжился в роль статного мужчины настолько сильно, что впитал в себя его повадки. Хотя на самом деле он в разы старше человека, которым притворяется… То ли из-за постоянного взаимодействия с ребенком, на фоне которого невольно хотелось выглядеть более зрелым. Опять же, возраст — это человеческие мерки, присущие только им понятия старости и молодости…       Может, дело было не только в этом ощущении своего взросления. Убивать трупы — как бы странно это ни звучало — было не так, как людей.       Людей убивать приятнее. Потому что они живые. Они чувствуют. Они транслируют свои эмоции. Они боятся. Они убегают. И приятно понимать, как что-то в них меняется. Как хрупкая жизнь, зажатая в сильных руках, ломается.       А эти мертвецы… Куклы. Пустые куклы. В них не было искры — души. У них не было сознания. Ими двигало лишь неподвластное им желание. Инстинкт. Им неведомы чувства. Они — просто двигающееся мясо. Агрессивное и тупое. А ведь когда-то Себастьян давал примерно такое же определение людям… Все же, есть что-то и более низшее, чем человек, как выясняется. Это открытие несказанно веселило демона.              Тем не менее, удовольствия битвы эти факты не отменяли. Пускай убить мертвецов было сложнее, чем живых — нужно было метить непременно в голову. Это добавляло остроты его игре. Плюс ко всему, демон ощущал подлинную вседозволенность.       Ведь он имел дело не с людьми, а лишь с футлярами, более не имеющими ценности. Которым полагалось давно разлагаться в земле. С ними не нужно было церемониться. Даже граф не упрекнул бы его за чрезмерную жестокость. Поэтому демон мог отвести дух.       Умирали куклы так же хорошо. Так же хорошо разлетались на кусочки. Правда что, пахли менее приятно, ведь они уже были несвежими. А, вопреки расхожему мнению, демоны не лишены чувства эстетики и прекрасного. И трупы не всегда попадали под их критерии. Но брызги крови смотрелись так же великолепно. Пусть Себастьян был немного ограничен своей формой — оболочкой, которую в тот момент совершенно нельзя было менять. Человеческим телом тоже можно ощутить сильный размах. Оно способно на многое. Демоническая сущность все равно вырывалась наружу, за его пределы. И он чувствовал все тот же огонь. И свободу.       И снова кровь летела во все стороны, заливала пол, так что тот стал скользким. Текла ручьями, собиралась в лужи… которые к концу демонической пляски можно было назвать прудом. Правда, господин все равно выразил свое недовольство по поводу произведенной демоном грязи... Но и это не омрачило приподнятого настроения Себастьяна. Пусть даже он в пылу забылся и сразу не сменил запачканные перчатки, за что тоже получил нагоняй… Зато он явственно ощутил, что его сущность все еще жива. Не растворилась в человеческом теле. Он все еще демон. Все еще…              ***              Он все еще демон. И, прокрутив в памяти детальные воспоминания всего за секунду, он решительно выпрямился, отчего лодка пошатнулась. Боль притупилась от прилива огненного воодушевления. Что-то застучало в висках. Будто бы адреналин, разгоняемый по организму человеческим телом. Он хищно ухмыльнулся, блестя глазами.       Яркий вкус былого триумфа заполнил его, вновь наделив смертоносной силой. И энергией, исходящей от маленького повелителя. С его верой в своего демона. На уставшем лице Сиэля тоже читалось нечто схожее: в его глазах Себастьян видел отражение себя. Отражение своего существа. Демон был продолжением этого необыкновенного юноши. А юноша разделял желания своего демона. И безоговорочно верил в него. Пусть и показывал это так редко. Но всегда — когда демон нуждался в этом сильнее всего.       Себастьян схватился за весло — единственно доступное ему оружие, которое позволит держать мертвецов на расстоянии. И, игнорируя жжение при каждом движении, принялся исполнять свою роль. Свой сокрушительный танец смерти.       Лодка шаталась, брызги воды смешивались с брызгами крови, летящими во все стороны. Демон вошел в неистовство. Пути назад не было. Но поэтому он и выбрал жизнь. Всегда выбирал. Выбирал действовать, а не ждать. Выбирал сложность, а не тишину. Он никогда не выбирал путь наименьшего сопротивления. Как и его хозяин.              Сиэль. Удивительный человек. Не похожий ни на кого из прочих. Не боящийся демонической силы. А подчинивший ее себе. И повелевающий ей. Демон был мечом в его руках. Был его силой. И Себастьяну нравился такой расклад. На самом деле нравился.       Нравилось, что маленький человек смотрел на него как на равного. Даже смотрел на него свысока. И никогда не унижался. Не выпрашивал. Не вымаливал. Он отдавал приказы.       Сильный духом. Непредсказуемый. Не такой, как другие люди. Поэтому демон и привязался к нему. Сильнее, чем сам того хотел… И при этой мысли что-то кольнуло Себастьяна внутри. Он что-то чувствовал. Что-то странное, такое человеческое.       Восхищение. Восхищение своим хозяином. Такое же, с каким хозяин наблюдал за ним в этот момент. Они были едины. Ранены, измучены. Но одинаково горели непокорностью. Нежеланием сдаваться. Решимостью биться до самого конца.              Солнце всходило. И трупы снова неподвижны. Как им и полагается быть.       Он перебил их всех. Как и должен был. Как того требовал от него приказ. И обязанность защитить графа.       Но, когда вода всколыхнулась в последний раз и стихла, давая понять, что на этом битва окончена, Себастьян снова почувствовал. Почувствовал то, что не полагалось чувствовать демону.       Слабость. Чудовищную слабость. Такую, что весло само выпало из его рук. Сиэль, все это время сидящий свернувшись у ног слуги, вздрогнул. Но у демона перехватило дыхание, так что он не смог даже извиниться. Ноги подгибались сами собой, словно в теле совсем не осталось сил. И, несмотря на попытки взять себя в руки, Себастьян практически рухнул, при этом снова раскачав лодку. Перед глазами темнело. Глупое человеческое тело, глупая боль, глупые чувства…       Он не хотел показывать свою слабость. Не в таком виде. Окровавленный, жалкий, едва дышащий. Кое-как он заставлял себя сидеть. Не хватало еще растянуться по дну лодки подобно живому трупу… Некрасиво это. Несолидно для дворецкого...       — Простите… — попытался Себастьян, но его прервал сильный приступ кашля. И странная мысль: он побоялся, что графу станет неприятно. Но подчинить себе тело упорно не получалось. Сиэль же не отводил от него внимательных глаз, сидя рядом, заглядывая демону в лицо.       — Я никогда не видел тебя в таком состоянии, — негромко заметил юноша. В его голосе слышалась подлинная тревога.       — И не должны были. Простите…       По телу прокатилась дрожь. Стало холодно. Он и сам не видел себя в таком состоянии. Неужели демонам и в самом деле бывает настолько больно, настолько тяжко? Или все это — воздействие вдруг появившейся в нем человечности?..       Теперь он вызывает у хозяина жалость. И это так мерзко. Еще хуже, чем вызывать веру. Как же низко он пал… И снова закашлялся, выплевывая кровь. Совсем некрасиво… Весь в крови. Причем — в своей. И это так странно, неприятно… Неловко. И господин увидит, что его демон не неуязвим…       — Простите…       Голова снова закружилась, тело дрожало. Боль сковывала, нещадно прогоняя остатки самообладания. Глаза закрывались, держать голову больше не оставалось сил, так что она начала клониться к груди.       — Себастьян!       В коротком крике было столько беспокойства, почти испуга. Кажется, хозяину все-таки есть дело до своего верного пса. И он переживает за него. Не как о вещи. Как о человеке…       Вдруг демон почувствовал теплое прикосновение. Руки Сиэля были холодными из-за длительного пребывания в воде и на ночном весеннем воздухе, но прикосновение все равно получилось теплым. Пальцы живой души жгли его плечо через промокшую рубашку. Себастьян с трудом поднял голову, чтобы поглядеть на хозяина, но юноша вдруг оказался совсем близко, его руки обвили шею демона… и Себастьян застыл, пораженный. Задавать вопросы было вроде уместно, а вроде и нетактично… Вот — его первая мысль. А раньше бы он наверняка рассмеялся в голос от такого внезапного и пылкого проявления низменных человеческих чувств…       Но не сейчас. Он притих. Чувствовал, что Сиэль сам дрожит. И прижимается крепче. Возможно, от холода. Возможно, от пережитого страха. Возможно… от сопереживания?.. Почему-то этот совершенно простой, банальный жест загнал демона в тупик. Все еще прижимая руку к кровоточащей ране, другой рукой он осторожно обнял хрупкую спину юноши. Опустил подбородок на его плечо, кажущееся массивнее из-за накинутого на хозяина сюртука дворецкого. Сиэль беспокойно, горячо дышал возле его уха. Молча, ничего не говоря. Ведь пророни хоть один из них лишь слово: и происходящее могло приобрести совсем иной смысл.       Глаза прикрылись сами собой, и почему-то демону стало легче. Он чувствовал обволакивающее тепло души, принадлежащей ему. Души, которая теперь была в его руках. Которая верит в него. Которая доверяет ему. Которая переживает за него. Как если бы Себастьян был человеком… Что-то сладкое, спокойное разливалось в груди демона, будто залечивая, залатывая собой его рану.       Так глупо… так по-людски… и почему-то так хорошо…       Что толкнуло на этот жест его непредсказуемого и обычно сдержанного хозяина — он не знал. Версий было слишком много. Но размышления отнимали силы, которых и без того было мало.       На горизонте показался корабль — очевидно, он подобрал других выживших после крушения «Кампании». Демона это не слишком обрадовало. Его устроила бы перспектива и подольше пробыть тут, в лодке, в окружении мертвых тел, залитым кровью, в бережных объятиях хозяина. Но, по доведенной до автоматизма привычке, он проговорил:       — Господин, посмотрите. За нами пришла помощь.       Сиэль отстранился, обернулся. На его бледном лице Себастьян заметил проступивший румянец.       — Хорошо, — только проронил юноша, повернулся обратно. Обвел демона быстрым взглядом, спрятал глаза. — Когда мы вернемся в поместье, тебе следует отдохнуть и залечить раны. Ты… — и умолк, словно забыл, что собирался сказать дальше. И отстраненно посмотрел на свои руки, все еще держащиеся за предплечья дворецкого.       Он тоже чувствовал что-то новое. Что-то волнующее. Но демон улыбнулся. Ему захотелось посмеяться. Но не над смущенным человеком. А над самим собой. Ведь всю свою жизнь он только и делал, что наблюдал за людьми, удивлялся и потешался. А оказалось, что и сами демоны — не менее удивительные, потешные и противоречивые создания.       Надо будет повнимательнее последить и за собой, открывая новые, неизвестные грани своего существа. Жизнь длинна, и впереди еще так много нового и невероятного. Особенно — рядом с этим необыкновенным человеком.       Себастьян поднял руку, нежно стер с щеки Сиэля брызги крови — то ли своей, то ли побежденных врагов. И избавил юношу от необходимости заканчивать мысль.       — Спасибо, мой господин.