again on the playground.

      — Эй, ты помнишь нашу первую встречу?       Вопрос сорвался с губ Кайто прежде, чем он успел обдумать его. Несмотря на то, что предшествующая тишина была приятной, юноша всё равно ощутил тревожное покалывание в области живота: площадка, на которую он привёл Кокичи, была практически заброшена, ведь сюда приходило слишком мало семей. Теперь тут заправляли подростки, прогуливающие школу и играющиеся на песчаном берегу.       А также она была гораздо большим, чем обычным местом для игр, ведь, более десяти лет назад, это место расцветало: родители ежедневно приводили своих детей, чтобы те могли или вместе поиграть, или покачаться на качелях или порезвиться в верёвочном комплексе. Момота тоже частенько сюда захаживал, несмотря на то, что всегда играл в одиночку.       За исключением одного раза. Он подумал, вспомнит ли Кокичи тот день: который слишком быстро пролетел, ведь они проиграли вместе часами, и в который Ома перед тем, как уйти домой, резво поцеловал Кайто. «Поцелуйчик на прощание» или что-то в таком духе: вероятно, для младшего в нём не было ничего особенного, но вот для Момоты… В горле будто бы застрял комок, а к щекам прилила кровь. Лицо Кайто вспыхнуло настолько сильно, что даже веяние ночной прохлады оказалось бессильно против такого жара.       Кокичи лишь хмыкнул и ответил на вопрос не сразу. Он застыл, в задумчивости глядя на ночное небо и пытаясь зацепиться краем глаза за силуэты падающих звёзд, которые, по прогнозам синоптиков, должны были появиться сегодня. Момота ненавидел, когда Ома замолкал после того, как у него что-то спрашивали: из-за этого в голове зарождалась мысль о том, что он, на самом деле, знает ответ на вопрос, но попросту не хочет его давать. Однако в этом была и своя прелесть, выраженная нескончаемыми загадками, разгадывать которые Кайто любил и ненавидел одновременно. Кокичи никогда не давал товарищу спуску, держал того в напряжении — и физическом, и моральном — заставлял постоянно гнаться за собою в поисках ответов. Но, по иронии, Ома недавно сам настиг Момоту и, словно проклятием, захватил все его мысли.       А бедолага даже не подозревал, что кто-то сможет увлечь его настолько же сильно, как звёзды.       — Хм… Ну, если бы я был идиотом, я бы сказал что-то вроде «конечно, как же можно забыть убийственную игру, в которой нас заставили участвовать!» — чересчур резкий ответ заставил Кайто вздрогнуть. Это последнее, о чём он вообще хотел вспоминать на данный момент, однако Ома продолжил — Но, ни-ши-ши, даже такой придурок как ты, не смог бы забыть что-то настолько отвратительное, поэтому-у-у… — Кокичи, улыбнувшись во все тридцать два, развернулся, — Думаешь, мы где-то встречались и до этого? Это случилось в парке аттракционов? Или… чёрт, да мы же вместе ходили в школу! А хотя, постой… — улыбка расплылась по лицу и стала только шире, — Мы застряли на необитаемом острове! Точно, мы провели там больше трёх лет: ты тогда слопал ядовитую ягоду, а я великодушно тебя спас.       — Ома, я серьёзно, — сказал как отрезал Кайто, тем самым сумев оборвать речь товарища. Кокичи снова усмехнулся, а Момота, не в силах смотреть на него, отвернулся и, сделав глубокий вдох, продолжил, — Ты прав насчёт первой части: мы действительно встречались раньше, до… этого всего. Но ничего страшного, если ты не помнишь, где. Я просто… поинтересовался.       На самом деле, сказанное — далеко от правды, а вопрос задан вовсе не из любопытства: первоначальный план Кайто на ночь будет растоптан, если Кокичи ничего не вспомнит.       Но тот замолчал, снова устремив взгляд к звёздам. Это продлилось всего минуту-две, однако старший замечал, как Ома поглядывал на него краем глаза.       — Господи, Момота-чан, а разве сегодня ночью не обещали метеоритный дождь? — юноша слегка замялся, прежде чем что-то сказать, но после надулся и начал в привычной манере жаловаться, — Чёрт возьми, да как я должен признаваться в своей бессмертной любви к тебе, если никакие звёзды не падают с небес!       Что-то загорелось в груди старшего, и он стал противиться уж слишком предсказуемой реакции. Он ненавидел, когда Кокичи шутил подобным образом, не зная, какой пожар чувств разжигает в чужой душе.       — Ты всегда так шутишь, да?       — Надо же! Момота-чан до сих пор мне не доверяет! — Ома наигранно и громко вскрикнул, а после приблизился к товарищу. Натянув очередную ухмылку, он положил ладонь на грудь, выбив из чужих лёгких недовольное хмыканье, — Ты та-ко-ой злой! Почему ты не веришь мне, когда я говорю, что хочу признаться?! Ты разбиваешь моё сердце, знаешь ли.       — Прекрати валять дурака! — Кайто практически зарычал, ведь страсть и боль обернулись гневом. Взяв себя в руки, он уселся рядом с Кокичи, лениво распластавшимся на земле, — Ты понимаешь, что некоторые люди могут воспринимать твои слова всерьёз, и ты можешь сильно их ранить? А что… Что бы ты сделал, если бы я тоже относился к их числу? Как бы ты поступил?!       — М? Так ты правда считаешь, что это ложь? — Ома вздрогнул, ведь тон чужого голоса оказался излишне грубым и обвинительным. После он отстранился, отвёл глаза и протянул, — Ну, если бы ты воспринял мои слова всерьёз и поверил в них, а после ответил взаимностью, я бы снова поцеловал твоё тупое лицо!       Снова?       Может, Кокичи даже и не собирался говорить такое, но это слово напрочь въелось в голову Кайто и звоном отозвалось у него в ушах. Лишившись дара речи, он посмотрел на товарища, широко распахнув глаза.       — Да-а-а, Момота-чан был просто вне себя, когда я поцеловал его в первый раз, — наконец осознав собственную оплошность, Ома рассмеялся, — И я, по всей видимости, тоже, ведь в здравом рассудке я бы никогда не захотел сделать подобного, — Кокичи продолжил улыбаться, однако в его глазах читалось нечто иное, далёкое от подлинной радости, — Это ведь случилось после того, как Харукава-чан отравила нас? В уборной, кажется? Да уж, тогда яд реально сильно затуманил нам мозги, раз мы решили, что это хорошая идея!       — Мы тогда вообще не целовались, хватит нести чушь! — Кайто недовольно глянул на Ому, не поверив ни единому слову.       — Нет, это точно произошло там, — младший надулся, словно ребёнок, но продолжил стоять на своём, — Как я и сказал: мы оба были в бреду…       — Может, тебе пора заткнуться? Мы оба прекрасно знаем, что это произошло не там! — Момота тяжело выдохнул и, начав потирать затылок, указал на шаткую горку грязно-жёлтого цвета, находившуюся прямо за ними. Его щёки загорелись сильнее, и он отвёл взгляд, — Ты ведь помнишь это место, я прав?       Кокичи опять не ответил сразу. Он окинул горку мимолётным взглядом, прежде чем перекатиться на спину, скрестить руки за головой и отвернуться от Кайто.       — Возможно и помню. Но точно не по таким радостным причинам, как ты.       — Ты снова смеёшься надо мной?       — Вовсе нет, — Ома произнёс это настолько серьёзным тоном, что Момота сразу замолк: не хватало ещё ляпнуть какую-то глупость из-за слепящей ярости, — В последний раз, когда я был здесь… я познакомился с тобой, так? Ну, так уж сложилось, что день нашего знакомства также стал последним днём, когда я видел свою маму живой.       Внутри Кайто что-то надломилось. Его сердце упало в пятки, а подавляемое ранее чувство вины разожглось с новой силой. Несмотря на то, что Ома был патологическим лжецом и врал, будто от этого зависит его жизнь — Кайто хорошо знал, что его детство было не из приятных. Сказанное Кокичи точно было правдой, ведь старший, за всё время их общения, ни раз подмечал отсутствие матери в его жизни.       — Боже, прости… Я не знал, — Кайто опустил глаза и потёр шею сзади. Он почувствовал себя так паршиво, ведь привёл товарища в то место, которое, вероятно, доставляет ему боль. Он не сможет признаться Кокичи в чувствах, даже когда тот всё вспомнит — теперь он уверен в этом на все сто. Он ведь и не имел понятия, насколько площадка окажется неподходящей для этого локацией…       — Почему ты извиняешься? — Ома подсел ближе, но Момота не смог даже посмотреть в его сторону, — Ты не знал. Так что ты не виноват.       — Я понимаю это, — проронил Кайто, всё равно продолжая терзать себя изнутри. Чёрт возьми, ему нужно было тщательнее обдумать варианты, прежде чем выбирать именно это место. В его ожиданиях оно было очень романтичным, но реальность оказалась одной жестокой ошибкой, — Но, если хочешь, мы можем отсюда уйти.       — Ха?! А это ещё почему? — Кокичи вопросительно вскинул брови и в очередной раз надулся, — Метеоритный дождь ещё даже не начался!       — Мы можем посмотреть его и в другом месте! Это действительно не важно.       Когда Момота наконец смог поднять глаза и посмотреть на товарища, он столкнулся с холодным и проницательным взглядом. Ома сжал губы и словно прожигал старшего насквозь в попытках разглядеть трещины на его маске. Кайто на мгновение почувствовал себя голым и всерьёз забеспокоился о том, что младший заприметит то, что не нужно.       — Ты ведь и сам знаешь, Момота-чан, что это место не беспокоит меня, — его взгляд скользнул в сторону, а голова слегка наклонилась.       — Знаю.       — И то, что я не чувствую себя паршиво, когда вспоминаю тот день.       — Знаю.       — И ты знаешь, что в её пропаже нет твоей вины.       — Знаю, — Кайто сглотнул, тем самым проглотив ком, застрявший в горле.       — И даже то, что тот день, на самом деле, был одним из самых лучших в моей жизни?       — Да, я это знаю…       — Тогда почему ты выглядишь словно кот, который слопал канарейку и вдруг пожалел о своём решении? — взгляд Омы потяжелел, — Ты мне врёшь. Тебе плохо.       — Это не так! — Кайто опять зашёлся в возражениях. Пусть это и была откровенная ложь, но он просто не хотел, чтобы Кокичи узнал правду. В любом случае, этому и не было суждено свершиться: такая мысль отозвалась тяжестью и болью, однако чувство вины вскоре подавило её, оказавшись сильнее. Но былая решимость дала сбой, когда младший просто взглянул на него, — Просто… не знаю. Я подумал, что тут было бы классно посмотреть на метеоритный дождь. Здесь редко собираются люди, а потому вероятность светового загрязнения крайне мала… — Момота резко замолк и выдохнул, — Забудь. Это не имеет значения.       — И дураку понятно, что это имеет значение! — Кокичи не собирался отступать. Он придвинулся ещё ближе, вызвав у Кайто желание отстраниться, — Ты привёл меня сюда по какой-то другой причине. Это так?       — Я… — Момота попробовал отвернуться, но не смог даже шевельнуться: чужой взгляд сковал по рукам и ногам, а тело будто налилось свинцом, — Я…       — Ну? — Ома понемногу терял терпение, а потому не позволял Кайто отвлечься на сочинение новой байки. Все мысли растворились, а разум опустел, — Зачем ты привёл меня сюда?       — Кокичи…       — Это должно было быть нечто особенное? — Кокичи приподнял бровь, — Здесь мы впервые встретились, так что это что-то, да значит.       — Вовсе нет…       — Но теперь тебя терзает это глупое чувство вины, из-за которого ты ни за что мне не скажешь то, что планировал изначально, — через мгновение Ома ухмыльнулся, но уголок его губ дёрнулся, — Ах, постой-ка! Это должно было быть свидание, верно? Ты захотел побыть безнадёжным романтиком и отвезти меня в то место, где мы впервые поцеловались, будучи детьми! Отдаю должное: это очень милая идея — я чувствую себя так, словно я на седьмом небе от счастья.       Дыхание Кайто сбилось: несмотря на то, что изначально встреча не должна была быть свиданием, Кокичи опять оказался не так уж и далёк от истины. Да, Момота знал, что лжец снова над ним издевается; да, Момота знал, что он мог иметь в виду нечто иное, но…       — Так что? Ты собираешься поцеловать меня или как? Ну, знаешь, под бледным мерцанием луны или под сиянием падающих звезд? — Ома продолжал насмехаться: безжалостно, как и всегда, — Так как я очень сильно люблю тебя, я готов целоваться с тобой хоть за бесплатно. Возможно, если ты мне не наскучишь, я даже стану твоим парнем.       — Кокичи…       — Но только, если ты пообещаешь работать над поцелуями! А после позовёшь меня на кучу свиданий, на которые обязательно будешь приносить уйму мороженого и газировки!       — Кокичи…       — И будешь водить меня в кино. И не только на фильмы: мы будем смотреть и мультики, которые ты так сильно не любишь…       — Прекращай этот фарс!       Кайто не хотел кричать так громко, являя все чувства и ярость, захлестнувшие его сердце, но не удержался. Глаза Омы расширились, а рот удивлённо приоткрылся. Будучи шокированным, он отпрянул в сторону, ведь Момота выглядел пугающе: он тяжело дышал, а в уголках его глаз, кажется, выступили слёзы.       — Почему ты никогда и ничего не воспринимаешь серьёзно?! Почему ты продолжаешь пороть всякую чушь, когда имеешь в виду абсолютно противоположное?! — ярость застилала собою боль. Кокичи начал дрожать, — Может, я просто хотел поболтать с тобой? Какого чёрта ты всегда городишь всякие глупости вроде «ах, ты влюблён в меня» или «ах, точно, мы на свидании», а после отступаешь от своих же слов и говоришь, что всё это ложь? Почему ты всегда издеваешься над чувствами других людей? Ты разве не понимаешь, что кто-то реально может воспринимать твои слова всерьёз, а ты собственным обманом попросту их ранишь? Да ты хоть когда-нибудь думал о ком-то, кроме себя?!       Ома проглотил язык и потерял дар речи, но его рот был приоткрыт: он выглядел так, будто собирался сказать ещё что-то, однако, по каким-то причинам, этого не делал. Молчание разозлило Кайто ещё сильнее.       — Чёрт с тобой, это больше не имеет значения, — прорычал он прежде, чем подняться и скрестить руки за спиной, — Я сыт этой хернёй по горло.       Момота начал уходить, и практически сразу услышал чужой вздох. Он не успел пройти и трёх шагов, а Кокичи уже сорвался с места и помчался за ним.       — П-подожди, Момота-чан… Кайто!       — Оставь меня в покое, — он даже не повернулся, — Я не в том настроении, чтобы подыгрывать тебе.       Момота услышал, как Ома замер, и что теперь вечернюю тишину разрезал только звук его собственных шагов по гравию, но всё равно продолжил устремляться прочь.       — Не… не уходи, пожалуйста…       Кайто не остановился: он нуждался в личном пространстве, однако далеко всё равно не ушёл — обернул домик с душевыми кабинками и остановился у стоянки, находящейся с другой стороны. Старший стал наворачивать круги и сокрушаться, пинками сдвигая разбитые куски гравия с детской площадки.       — Проклятье! — крик взвился в небо, — Чёрт подери!       Когда желание выплеснуть своё разочарование накрыло юношу с головой, он немедленно бросился к своей машине. Кайто открыл дверь со стороны водителя, ввалился в салон и, ударившись головою о руль, взвыл так громко, как только мог. У него перехватило дыхание, его руки начали трястись, а в груди стало так тесно, что он чуть ли не хватал воздух ртом.       Всё пошло вообще не так.       Момота зажмурился и крепко стиснул зубы, не давая воли слезам. Что-то глубоко внутри него сжалось от невыносимых боли и горя, однако в глубине души он понимал, что иного исхода быть и не могло. Даже если бы план и не пошёл наперекосяк, и всё прошло идеально, Кокичи всё равно не ответил бы на эти чувства. Судя по тому, насколько часто он издевался, играясь фальшивыми словами о привязанности, это было очевидным.       Кайто завёл машину и уже был готов покинуть залив и детскую площадку, расположенную подле него, однако окаменел, едва коснувшись педали газа: в то время, когда его обиженная часть хотела уехать и оставить Ому в абсолютном одиночестве в качестве расплаты — часть, заботящаяся о чужом благополучии, просто не могла вынести подобной мысли. У Кокичи просто не оказалось бы никакой возможности вернуться домой, и он застрял бы на побережье до самого утра. Если бы, конечно, не попытался преодолеть весь путь пешком…       Эта мысль заставила Момоту поморщиться: он немедленно выключил двигатель и выдохнул. Откинувшись на спинку водительского сидения, он уставился в потолок машины: что он только что собирался сделать? Теперь, успокоившись, Кайто ощутил некоторую решимость. Он прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и распахнул дверь.       Нужно найти Ому и сказать ему правду: больше никаких игр и притворства, никаких уклончивых вопросов и прочего — этому необходимо положить конец, чтобы ситуация не приняла непоправимый оборот, а точка невозврата не была пересечена. От подобной мысли в глазах защипало ещё сильнее.       Кайто не знал, как далеко ушёл от своей персональной головной боли, однако понимал, что к моменту, когда он смог окончательно взять себя в руки, прошло больше десяти минут с их разговора. Его сердце упало в пятки, потому что Кокичи уже успел куда-то уйти.       — Ома? — он сбежал? Господи, неужели он действительно подумал, что Момота оставил его на произвол судьбы и бросил, уехав домой? Паника удвоилась, а Кайто буквально возненавидел себя за совершённое, — Ома… Эй, Ома?!       Ответа не последовало. О боже, что он натворил?       Момота обыскал всю бухту и обошёл весь берег, чтобы окончательно убедиться в том, что младшего нигде нет. Несмотря на то, что время суток было тёмным, чужая одежда была белой, а оттого и очень примечательной. На секунду в мыслях Кайто возник болезненный образ Омы, решившего утопиться в океане, который он моментально отогнал: нельзя думать о таком сейчас. Точно, Кокичи просто ушёл! Однако старший всё равно не мог унять дрожь и страх, захлёстывающие его всё сильнее и сильнее.       Момота бросился к дороге, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за какие-то следы, но остановился, услыхав чьи-то приглушённые рыдания. Он застыл на месте и осмотрелся: «Ома? Это…».       Предложение оборвалось на полуслове. Момота опустил взгляд, наконец заприметив источник звука: маленького человечка в белом, что, свернувшись клубочком, сидел под горкой и тихо всхлипывал.       Кайто никогда раньше не видел, чтобы Кокичи так сильно плакал. Его сердце снова сжалось от чувства вины: в глубине души он чувствовал, что даже не имел права подходить к Оме после того, как обрушил на него весь шквал своих эмоций. Но, раз он провинился, то должен понести за это ответственность. Собравшись с силами, Момота двинулся вперёд.       Кокичи не среагировал даже тогда, когда Кайто подошёл настолько близко, чтобы его шаги по гравию были отчётливо слышны. Разве что, сжался ещё сильнее.       — Кокичи, эй…       Внезапно Ома начал рычать. Зачерпнув рукой немного гравия, он со злобой швырнул его в сторону Момоты. Тот прикрыл лицо руками, однако Кокичи не собирался останавливаться так просто: он зачерпнул ещё камней и снова начал ими бросаться: «Убирайся отсюда к чёртовой матери! Я ненавижу тебя, уйди!»       Эти слова ранили насквозь, но Кайто понимал, что заслужил их: должно быть, Оме было невероятно больно, раз он даже не смог удержаться от слёз в общественном месте.       — Кокичи… — вместо того, чтобы уйти, Кайто опустился на колени рядом с товарищем.       — Я же сказал тебе свалить! — в лицо прилетела ещё одна горсть гравия, а фраза была сопровождена всхлипами, — Я не хочу даже видеть твою уродливую рожу! Мудак! Я ненавижу тебя, ты, ёбаный мудак!       Кайто хмыкнул, не зная, что на это ответить: чужие слова ранили гораздо сильнее, чем кулак, набитый камнями.       — Кокичи, я…       — Ничего слышать не желаю! — прорычал Ома, вновь перебив товарища, а после стиснул зубы. Слёзы стекали по щекам лжеца, его глаза раскраснелись от слёз, — Мне абсолютно плевать. Я никогда не прощу тебя, что бы ты ни говорил. Я ненавижу тебя, а потому свали! Катись отсюда к чертям собачьим!       Кайто не осмелился подойти ближе, однако и не отступил. Несмотря на то, что решимость Кокичи казалась непоколебимой, он просто не мог бросить его тут. Нравится это Оме или нет, но он отвезёт его домой. Момота просто не может позволить младшему бродить по улицам тогда, когда уже полностью стемнело.       Поскольку Кайто замер и не отходил, Кокичи продолжил бросаться кусками гравия до того, пока не выпустил пар. После этого он расплакался ещё сильнее и опустил голову. Тогда Момота почувствовал себя в достаточной безопасности для того, чтобы подойти ближе.       — Т… ты жестокий! — Ома не переставал рыдать. В его голосе читались нотки ярости, но они полностью терялись меж горем и болью, — Ты оставил меня! Ты хотел оставить меня здесь одного и бросить. Я ненавижу тебя!       Чувство вины снова скрутило живот Момоты. Пусть эта мысль была мимолётной, он не мог отрицать того, что она присутствовала.       — Я не собирался оставлять тебя здесь, — наконец собравшись, проронил Кайто, — Я просто не мог поступить с тобой так.       — Полная чушь! — прошипел Ома, — Тебе абсолютно плевать на меня, как и остальным! Я думал, что ты другой, но ты оказался таким же, как и все. Об заклад бьюсь, ты ждёшь не дождёшься, когда я наконец сдохну!       Подобная реакция сбила Кайто с толку. Он был поражён не потому, что сказанное было правдой, а потому, что просто не мог поверить в то, насколько глубокую рану оставила убийственная игра в чужом сердце. Он не имел понятия, сможет ли когда-нибудь это исправить.       — Это неправда. Это всё неправда, — Момота протянул руку и положил её на плечо Кокичи, но быстро убрал её, когда тот вздрогнул. Поджав губы, старший продолжил говорить, — Я не хочу, чтобы ты умирал. Я забочусь о тебе и никогда бы не бросил. Я просто не смог бы поступить с тобой таким образом, но мне нужно было выпустить пар.       — Лжец! — Ома начал кричать, — Ты грязный лжец! Ты точно ненавидишь меня, я всё знаю! Ты терпишь меня только из-за какого-то тупого чувства вины, — его голос начал срываться, — Ты чувствуешь себя настолько виноватым из-за той убийственной игры, что даже готов терпеть мою компанию. В ином случае, ты бы не притворялся, что тебе не наплевать.       — Кокичи, чёрт подери! Я не притворяюсь, что мне не наплевать, — Кайто почувствовал, что в нём зарождалась очередная вспышка гнева, однако было необходимо её подавить: всё-таки, огонь огнём не потушишь. Он сомневался, что правды будет достаточно, дабы унять боль младшего, но больше не мог молчать: было необходимо стиснуть зубы и сказать это, — Ты важен для меня, и я о тебе забочусь. Я не просто терплю тебя из-за того, что случилось ранее.       Когда Ома наконец смог заглянуть в глаза товарища, он уже задыхался. К тому моменту его ярость уже успела утихнуть. Момота не до конца понимал, что увидел Кокичи, но это смыло весь гнев, как волной, оставив на лице одну боль. После этого он разрыдался пуще прежнего.       — Т-ты бросил меня, — он всхлипнул, — Ты бросил меня здесь одного. Ты бросил меня одного…       Кайто проглотил твёрдый, застрявший в горле, комок и вновь протянул руку, попытавшись коснуться чужого плеча. В этот раз Ома не отшатнулся и не вздрогнул, но старший всё равно ощутил себя паршиво, — Мне жаль. Я не должен был так обрушиваться на тебя, — Момота слегка сжал плечо, пытаясь не причинять младшему ещё большую боль, — Но… Я правда не собирался оставлять тебя тут, клянусь! Я бы не смог бросить тебя здесь в таком состоянии, даже если бы сильно захотел. Никогда бы не смог.       Кокичи расплакался ещё сильнее и начал громко всхлипывать. Он вцепился в запястье Момоты, и тот ощущал, насколько сильно тряслось чужое тело.       — Но ты меня ненавидишь! Т-ты точно меня терпеть не можешь!       — Это не так. Я не ненавижу тебя и мне нравится проводить с тобой время, — Кайто осторожно надавил на чужое плечо, побуждая Кокичи подойти ближе, — Я бы не смог возненавидеть тебя, даже если бы постарался.       — Н-но ты… — Кокичи заикнулся и снова начал всхлипывать. Он с трудом сдерживался, чтобы не упасть в объятия Момоты, расслабившись, — Ты сказал, что тебе не нравится, когда я валяю дурака, ты сказал…       — Я знаю, что сказал это, — «и не мог перестать корить себя за то, насколько жестоко прозвучали мои слова», — Но мне нравится возиться с тобой! Просто, понимаешь… То, о чём мы говорили тогда, действительно меня волнует. Я должен был… ну, сказать об этом раньше.       Но Кайто боялся. Правда боялся признаться, почему это так сильно волновало его на самом деле.       Тем не менее, когда Ома наконец смог подойти ближе, обнять его и начать тихо всхлипывать, он понял: больше молчать нельзя. Невысказанные этой ночью чувства уже успели принести слишком много боли.       Говорить без чужой поддержки было крайне неловко, однако Кайто понимал, что Кокичи находится не в том состоянии, чтобы задавать наводящие вопросы. Так что придётся задаваться ими самостоятельно: «Это так сильно задело меня только потому, что… ты мне нравишься. Я тебя люблю».       Ома напрягся в чужих объятиях, а его рыдания немедленно стихли, но это не остановило Момоту. Теперь, когда всё приняло такой оборот, нужно было идти до самого конца.       — Каждый раз, когда ты шутил на этот счёт и говорил, что я нравлюсь тебе, ты всегда оборачивал это в шутку и говорил, что врёшь. Это просто причиняло боль, понимаешь? Я понимал, что ты никогда не говорил о таком всерьёз, но… всё равно продолжал надеяться, что когда-нибудь ты не скажешь, что «это была ложь», — Кайто безмолвно обнял младшего ещё крепче, боясь, что это всё происходит в последний раз, — Но я понимаю. Я бы, оказавшись на твоём месте, тоже не стал любить себя. Особенно после того, как я сорвался на тебя. Мне правда жаль.       Кокичи, по ощущениям Момоты, не отвечал целую вечность. Он просто уткнулся лицом в плечо Кайто и вцепился пальцами в ткань его рубашки. Он продолжал трястись, однако рыдания понемногу стихали, становясь редкими. Молчание и отсутствие реакции заставляли Кайто тревожиться ещё сильнее.       — На самом деле... Я не врал, когда говорил что… что ты мне нравишься, — наконец собравшись с мыслями, пробормотал Кокичи. Сердце старшего начало колотиться настолько сильно, что его стук отзывался в ушах. Однако он ничего не говорил, так что Ома продолжил, — Я просто с-сильно боялся, а потому и говорил, что всё это ложь. Я боялся, что ты возненавидишь меня, подумаешь, что я странный. Я продолжал убиваться каждый раз, когда отступал, но ничего не мог поделать с этим. Я собирался сегодня, с началом метеоритного дождя, отбросить ложь.       — Какая ирония! Это именно то, что я хотел сделать сегодняшней ночью, — Кайто не смог удержаться от смеха.       И это было заразительно. Ома наконец отстранился и начал тихо хихикать, утирая слёзы рукавом: «Ха-ха, мы… мы действительно плохо разбираемся в подобных вещах, согласен?».       — Похоже на то, — несмотря на то, что всё обернулось катастрофой и пошло наперекосяк, Момота всё равно был счастлив и улыбался, — Но, тем не менее, могло быть и хуже! Когда я не мог найти тебя, я уже реально подумал, что ты решил попытаться найти дорогу домой самостоятельно. Я правда волновался за тебя, — Кайто мимолётным движением погладил чужую щеку, тем самым утерев случайные слёзы. Что-то, что застыло в глазах Кокичи, заставило слезиться собственные, — Не думаю, что смог бы уснуть, если бы не нашёл тебя.       Даже в темноте ночи Момота увидел, как раскраснелись щёки Омы. На самом деле, это было сложно не заметить, учитывая то, насколько тот обычно был бледным. И что-то в виде младшего было чарующим, привлекающим Кайто ещё сильнее.       Кокичи ничего не говорил и не отстранялся, обвивая руками чужую талию. Именно он был тем, кто сократил расстояние между ними, а после прижался к губам Кайто.       Старший на мгновение прикрыл глаза, а после притянул Ому ближе, утягивая того в поцелуй. Его сердце колотилось как сумасшедшее и едва ли не выпрыгивало из груди, когда Кокичи прижимался ближе. Он задавался вопросом, чувствует ли младший то, насколько сильно оно сейчас бьётся.       Кокичи, пожелав перевести дыхание, отстранился первым, однако быстро вернулся, вновь припав к чужим губам. Он чуть ли не прививал Кайто зависимость, когда углублял поцелуй и обнимал того за шею. Тепло и близость действительно кружили голову.       Когда они наконец разорвали поцелуй, Момота краем глаза заприметил то, что метеоритный дождь успел начаться. Сейчас, однако, это не имело значения: Кокичи, восседавший у него на коленях; находящийся так близко и нуждающийся в ласке — это всё, о чём он мог думать.       Какими бы красивыми не были падающие звёзды, сейчас они вообще не были нужны Кайто.       Ведь теперь у него было всё, о чём он когда-либо смел мечтать.