Чёрный перламутр

Аянн улыбается нервно: как подросток, как человек, бес спроса пробравшийся в капитанскую каюту, но продолжает упрямо поднимать подбородок, скрывая за напускным спокойствием выламывающий грудную клетку стук сердца. С мерным скрипом петель закрывается дверь. Неторопливый щелчок – набатом. Размытый полумрак вечера за овальным окном раскрашен оранжевыми полосами облаков от которых кожа Азуреля – острая скула на свету – кажется бронзовой, выхваченным кадром фотографической плёнки. Круглые серьги блестят благородным золотом, чёрный перламутр прядей стекает вниз по плечам и... Человека, которого Аянну должно отцом назвать – не родным, а всё же – хочется больше всего на свете. – Ты чего здесь? – Вопросительно улыбается Азурель. Лопатками в дверь вжимается и будто непринуждённо, не глядя ключ в замочной скважине проворачивает. Дважды. У Аянна от этого звука все внутри волнительно замирает. От ожидания хочется скулить. – Странный вопрос, учитывая, что я уже в твоей постели. – Отвечает он на одном дыхании. Море. Бескрайнее море вокруг, и они вдвоём. Команда разбрелась по делам. Кто-то пьёт, а кто-то поёт — не они, не важно. Мерный огонёк свечи на столе взвивается выше, а капитан подходит ближе на шаг. Конечно, он давно понял. Заметил сразу, не сложно было: голубую радужку зрачок затапливает до тонкой каймы, когда они встречаются взглядами, каждый раз, темнеет под каштановой кромкой прямых ресниц желание не детское далеко. Мальчик вырос. – А не боишься, что накажу? – Склоняет голову Азу. Опасный, как шторм, как пламя. Не переставая обманчиво ласково улыбаться, садится на край постели, разглаживает складки на одеяле, под которым мальчишка абсолютно обнажен. Даже мимолетный отголосок прикосновения через ткань вызывает дрожь. – Я за тем и пришёл. – Смело. Каждый раз Азурель посмеивается над этим. Аянн настойчиво пытается казаться взрослее, чем он есть, выхватывая у каждого из членов экипажа черты, совершенно ему неподходящие. Думает, что чистую душу не видно, но видно – не глаза, а окна молельни – прекрасно. – Вот как. – Беззлобно усмехается капитан. Гладит по щеке ладонью, большим пальцем по нижней губе проскальзывает, будто невзначай, срывая просящий выдох. Дразнит. Розовые щеки не скрыть иллюзорной уверенностью. – И какого наказания ты хочешь? – Ты знаешь, чего я хочу. – Окончательно тушуется Аянн, уворачиваясь от касания. Азурель смеётся, решительно нависая сверху, и щёлкает его по носу. – Не дуйся. Прежде, чем поцеловать. Губы Аянн податливо размыкает, тянется весь прижаться, почувствовать, изучить, глухо постанывая только от осознания происходящего. Пальцами за плечи хватается, утягивая на себя. Отпустить боится, но им обоим известно, что так шутить Азурель бы над ним не стал. Смуглая рука стаскивает с него одеяло ниже, обнажая грудь и впалый живот, неплотно гладит, обводя ореол соска. Аянн всхлипывает, подставляя под поцелуи шею, доверчиво открытое горло, и от былой уверенности ни следа не остаётся. Он пытается стянуть с Азуреля кофту, стремясь прикоснуться кожа к коже как можно скорее, но тот его останавливает. – Не торопись. Жёлтые глаза, в мягком блеске свечи, хранят в себе свет пролетевшего дня и несколько солнц на дне. Азурель снимает верх сам, ободряюще улыбаясь. Губы у него обветренные – море не жалеет – а целовать умеют так нежно, что голову с плеч и разум в топку мгновенно. Аянн следит расфокусировано, родинки и кофейные полосы шрамов высматривает-считает, как звезды на линии горизонта. Хочет прикоснуться, да не решается, вдруг исчезнет, только губы кусает до отрезвляющей боли, чтобы совсем с ума не сойти. От е г о капитана пахнет вином и корицей, соленым ветром далёких портовых городов. Он опытный, взрослый и самый лучший – кумир, идеал, лю... Кольцо пальцев смыкается вокруг возбужденного до боли ствола, и Аянн давится вздохом, заглушенным чужими губами стоном. Выгибает до хруста. Азурель хмыкает довольно, поцелуями ловит пульс на шее, в ключичных ямках. Он не намерен вести диалог. Это не переговоры. Это экспансия – захват новых территорий. Изучение покорного тела, дрожащего от желания. – Ох, да... Они ласкаются долго, а как иначе? – Азу без игр не может, доводит его ладонью и возбуждает снова, мокрого, разгоряченного, чтобы расслабился, чтобы сам просил, прежде, чем дёрнуть ящик, масло на пальцы выливая. Раскрасневшийся Аянн смущается до пунцового румянца, до непроизвольно выступающих от ощущений слез, но послушно разводит колени. За окном совсем темно. Блики огня на потолке пляшут, контуры размываются до силуэтов. – Будь тише, если не хочешь, чтобы нас услышала Марта. – Склоняется капитан к его уху, опаляя дыханием кожу, гладит ниже, там, где его ещё никто не касался. – Она острая не только на язык, но и на слух. Голос его бархатный и глубокий, на несколько октав ниже, чем в обычном разговоре. Пальцы медленно движутся внутри, осторожно растягивая, а Аянн закусывает ребро ладони, пряча лицо в разметавшиеся волосы и сбившийся к стене угол перьевой подушки. Его рассматривают, разглядывают – максимально раскрытого, беззащитного, человек, за которого он душу готов отдать. О таком парень и помыслить не мог. – Ты можешь меня остановить. – Уточняет Азурель, но его не слушают. Выскальзывает, отстраняясь, окончательно раздевается, чтобы после утянуть Аянна к себе на колени. Налитый возбуждением твёрдый член скользит между ягодиц. Аянн сам направляет его в себя, не теряя времени, заводит руку за спину, обхватывая, проводит вдоль. Глубоко вдыхает и выдыхает, решаясь, прижимает головку ко входу. Мокро. Взгляд отводит, лишь бы в пылающие глаза своего капитана не заглядывать. Смоляные зрачки топкие, как болото. Как самая настоящая бездна. Почти не больно – жарко, до срывающейся капли пота с виска. Он чувствует, как его постепенно заполняет изнутри горячо и твёрдо. Азурель не даёт ему опуститься сразу, не позволяет резких движений, придерживая под бедра, хаотично целует виски и щеки, припухшие губы. Когда они сталкиваются взглядами, не губами, Аянн почти отчаянно хочет разглядеть его душу, коснуться её, но все не может быть так легко. Движения неторопливые поначалу, быстрее – позже, когда привыкает, перестаёт вцепляться в предплечья до синяков, опускается ниже, прячась носом в сгибе из шеи в плечо, чтобы не стонать в голос и сам подаётся активнее, задавая темп. Азурель укладывает его спать, когда все кончается, поправляет волосы и одежду, качающиеся серьги, стряхивая наваждение, отголоски недавнего безумия. Целует Аянна в лоб и тушит мерцающую свечу. Даже ночью у капитана пиратского корабля бесконечно много работы, с остальным они разберутся позже.