Последний вдох

Начало записи. Меня зовут Кристиан. Я — сотрудник службы контроля по технической безопасности. И это моя первая запись за все время, что мне довелось провести на Ишимуре. Не знаю, какого черта происходит наверху, но когда наступил весь этот пиздец, а именно: при доставке Обелиска на корабль, оборудование стало массово выходить из строя, подвергаясь вечным перезагрузкам и вылетам, а люди устроили настоящий кипишь с недопонимаем и ужасом всей ситуации — внутри меня йокнуло чувство паники, скоропостижно охватив с головы до ног; Мне, и моей команде, стали поступать запросы на восстановление работоспособности техники, притом поток был настолько сильный, что мы едва успевали что-либо делать. Но самое интересное: те сотрудники, которые уходили приводить оборудование в норму на верхние этажи, живыми больше не возвращались, нет. Они возвращались — мертвыми. Их тела как будто подверглись сильной трансформации: отрасли новые конечности с острыми, как бритва — торчащими наружу — костями, рты были искажены: нижняя челюсть напрочь отсутствовала, а сверху — почти у самых глаз — выросло по парочке загнутых уродливых клыков, глаза провалились внутрь, стали белыми, как куриные яйца. Живот, визуально, вспоротый — свисают кишки, но а дальше, я не успел разглядеть это существо, т.к. пытался спасти свою жизнь. Как я понял, что это один из моих людей? Очень просто: тату на лбу в виде розочки, носил только Джейкоб. И у этой твари была такая же. Черт. Я записываю это — прячась за хиленьким инженерным столиком, и, мне кажется, что твари знают, что я где-то здесь. Слышу — как, что-то, скребется в вентиляции буквально в паре метрах от моей позиции. Все, кто были со мной — все мертвы. Я еле спасся. Спрятался в этом проклятом месте, не знаю что делать. Эти существа — эти твари, монстры — они никого не оставили в живых. Чувствую себя трусом, корю за то, что не пытался помочь своим, но черт побери, а что я мог сделать? Мне никогда не было так страшно: тело пробирает крупная дрожь, язык заплетается, руки трясутся… Я весь запачкан чужой кровью, в нос яро ударяет запах блевотины, гнили и чего-то еще, что я не могу определить — и не имею на это ни малейшего желания. Я не хочу умирать… Не хочу становиться одной из этих тварей… Господи…*слышится тяжелый вздох, следом медленный выдох* А что если на Ишимуре еще остались выжившие? Что если им нужна помощь? А я сижу здесь, забившись под столом, как шелудивая псина, моля Бога, чтобы меня никто не нашел. Но здравый смысл, а может просто внутренний эгоизм, говорит мне об обратном: и что ты сделаешь? Спасательных капсул нет, всюду монстры, помощи ждать неоткуда. *на записи послышалось приглушенное утробное рычание* Слышите? Это из вентиляции. Я больше чем уверен — это моя первая и последняя запись. Мне не сбежать. Те, кто получит это сообщение, пожалуйста: «передайте моим родным и близким, что я очень их люблю». А если случится так, что скала унесет Ишимуру вниз, и мы все погибнем — черт… Значит так тому и быть… *запись начинает неприятно барахлить, возникают помехи. Доносится звук сравнимый с выбитым окном вентиляции, снова звучит яростный рык с синхронным бульканьем и следом доносится удар. Тишина. Видимо, какое-то время человек еще удерживал кнопку записи, так как спустя пару минут, послышались смазливые для слуха хлопки, чавканье, и стало ясно одно: новый грубый рык, принадлежал ново-появившемуся на свет некроморфу из тела бедолаги* Конец записи.