Дней до...

Хосок не ест, как все остальные на обеденной паузе, а просто стоит на улице, смотря себе под ноги. Юнги находит его здесь случайно. — Почему не обедаешь? — спрашивает Мин. Чон лишь усмехается, поднимая глаза на друга: — Кусок в горло не лезет. — Понимаю... — Значит, это правда? — К сожалению... — Юнги вздыхает. — Я думал что угодно, но не это. Даже представить себе не мог... — Не думай об этом. Просто живи, пока есть время. Младший тоже вздыхает. — Если бы мне только сказали об этом... Когда-то, когда мне было лет шестнадцать... Я бы жил, знаешь. Не откладывал бы дела на потом. Потому что... Старший резко обнимает друга, чувствуя его тревогу. Они не привыкли обниматься, но сейчас это кажется таким правильным, чем-то необходимым. Хосок жмется к старшему, ища спокойствия и тепла. — Значит, Чонгук теперь работает у нас? — спрашивает он. — Да. Так, возможно, мы бы смогли понять ещё что-то... — А смысл? — Ты прав, но... Может, это и неплохо - узнать чуть больше, удовлетворяя собственное любопытство. — Думаю, нам нужно рассказать обо всем правительству. Люди обязаны знать. — Хорошо, мы попытаемся... — Думаю, Сокджин мог бы сделать это. — Ну что? — все с замиранием сердца смотрят на Джина. — Ничего. "Не несите бред" - вот, что они сказали. — Ты показал им фотографии? — спрашивает Юнги. — Да, но про Конец Света никто даже и слышать не хочет. — Понятно... — тяжело выдыхает Мин. — Я так и знал, — произносит Чонгук, и теперь все смотрят на него. — им же плевать на других. — Ещё они запретили нам рассказывать, — тихо добавляет Джин, — если они хоть от кого-то услышат об этом, то закроют нашу обсерваторию к чёртовой матери. — Что делать? — Тэхён поворачивается к Юнги, ожидая его наставлений. — Давайте пока так поработаем. Если ситуация... — Куда уже хуже? — перебивает Чонгук, — Юнги, послушай, это всё больше не игра, не фильм. Мы уже в самом худшем сценарии. — Тогда... — вдруг говорит Хосок, — давайте жить? Юнги снова и снова просыпается от уже третьего сна за эту ночь в холодном поту. Он садится на своей кровати, изо всех сил стараясь восстановить дыхание, только получается плохо. Дышать совсем тяжело. — Котенок, что с тобой? — спрашивает Чимин, садясь напротив лица своего парня. Мин же тяжело дышит, делая это очень часто. Его грудь быстро вздымается и опускается обратно. — Эй, — шепчет Пак, — иди сюда... Он заключает Юнги в объятия, рукой поглаживая его спину. Мин закрывает глаза, чувствуя влагу на своих щеках и кладёт голову Чимину на плечо. — Тебе сон плохой приснился? Старший кивает, носом утыкаясь в родное плечо, совсем как маленький ребеночек. — Это всего лишь сон, котенок. Всё хорошо. Это всего лишь сон. — объятия и тёплый тембр голоса Чимина убаюкивают Юнги, и он успокаивается. — Выглядишь не очень. Юнги открывает глаза, смотря перед собой. Он заснул, головой облокотившись о свою руку, что стоит в согнутой позе на столе. — Ты что, всю ночь не спал? — спрашивает Намджун. Мин кивает. — Мне уже три дня снится один и тот же сон. Я вижу огонь. Очень много огня. Всё живое... Знаешь, животные, растения - всё в огне. Они сгорают. Я слышу звук трескания древесины и чувствую запах гари. Мне очень страшно... Намджун кивает с пониманием. — Я не знаю, что делать... Это... Это очень жутко. Я слышу, как бедные животные издают чудовищные звуки, пытаясь спастись, но не могут. Они все сгорают заживо... — Как думаешь, когда это произойдёт? — Мы с Чонгуком долго думали, просчитывали, даже гипотезы выдвигали, и остановились на одном. Послезавтра. На лице Кима виден страх и паника, но он лишь грустно улыбается, кивая.

Way down we go - Kaleo

— Как это будет? Расскажи мне... — Наш сценарий таков: Солнце поглотит Землю своим светом и радиацией. Будет светло, как в Раю, — учёный грустно усмехается, — только это будет совсем не он. Будет жарко, слишком. Помощник молчит. — Люди узнают скоро, возможно завтра, в общем, за день до... Они догадаются, плюс, думаю, правительство само решит сказать обо всем, но, как всегда, в последний день. И тогда начнётся паника. Все побегут в магазины, скупая тушенку и воду. Такого еще никогда не было. Половину из них просто задавят в толпе. Особенно умные попрячутся в пещеры... — И сколько там шансов? — Намджун смотрит с надеждой в глазах. Мин молчит какое-то время. Ему тяжело это говорить. — Ни одного. Ким смотрит на учёного как-то странно, а потом взглядом переносится за его спину. Юнги резко оборачивается. Он видит Чимина, что, должно быть, решил проверить, всё ли со старшим хорошо. Пак дышит загнанно, его глаза широко раскрыты, а рот застыл в немом крике. Мин срочно бежит к нему, только вот младший тоже убегает от него прочь. Юнги несется так, что дышать становится больно. Он должен догнать его. Объяснить всё и попытаться успокоить. Только вот, выбежав на улицу, Мин останавливается. Младшего даже искать не надо. Он стоит прямо здесь, смотря на небо. — Сколько? — спрашивает Чимин, даже не развернувшись. Старший идёт к нему быстрым шагом. Он нужен ему. — Не знаю, — выдыхает Мин. Он утыкается лбом в шею Пака, обнимая и чувствуя собственным телом, как тот плачет. — Неужели ничего нельзя сделать? — Чимин часто всхлипывает, тяжело дыша и кашляя. — Нет. Ничего, милый. Мы ничего не можем сделать. Младший высоко поднимает голову к небу. Его цвет отдаёт оранжевым. Нужно было догадаться. Сорок градусов в октябре... Слёзы непроизвольно льются из глаз ручьём, а грудную клетку чудовищно ломит. Дышать так трудно. В чем смысл всего этого? — Когда это произойдёт? — Трудно ответить точно. По нашим подсчётам, это случится уже послезавтра. — Послезавтра... — повторяет парень, шепча. Затем он срывается на крик, продолжая смотреть на небо, — За что? — он всхлипывает в истерике. Всё его тело безжалостно трясётся, а старший пытается спасти его своими объятиями, прижимая к себе ещё крепче. — Тише... — шепчет Юнги, сдерживая собственные слёзы. — За что? За что? Пожалуйста, хватит! — кричит Чимин, словно кто-то вообще его услышит. Его голос почти сорван, а слезы катятся градом, не переставая. Он пытается вырваться из чужих тёплых рук, но те лишь сильнее сжимаются в замке на его талии. — Юнги, — парень снова всхлипывает, смотря на старшего, — почему всё так? Почему мы настолько беспомощны? Почему так больно? Мин закрывает глаза, чувствуя, как его сердце - на мелкие кусочки. Оно разрывается больно-больно, и поделать с этим ничего нельзя. — А если... — Пак успокаивается на некоторое время, говоря тихо и с надеждой, — если спрячемся. У нас шанс будет? Юнги сразу отрицательно мотает головой. Хотел бы он согласиться больше всего на свете. Чимин смотрит на него, его глаза пустеют, теряя последнее. Он больно кусает свою нижнюю губу и улыбается. Смех - это защитная реакция. Мы смеёмся, когда не знаем, что делать, когда боимся и когда пытаемся спрятать настоящие чувства. Слезы так и льются. Пак отталкивает старшего от себя, избавляясь от него любой ценой. Он не хочет делать больно, хочет просто убежать. — Тогда зачем это всё? — младший по прежнему улыбается, но его глаза красные от слез, — Зачем мы вместе? Зачем? Ради чего? — он буквально выкрикивает последнюю фразу. Юнги отпускает его, отходя чуть назад. — О чем ты? — спрашивает он шёпотом, надеясь, что ему все это кажется. — Зачем, если всё равно умрём послезавтра? Мин сглатывает, видя перед собой полностью разбитого парня. Человека, чьи мосты рухнули. Тот, кто мечтал о счастье каждый день перед сном, лишился всего в один миг. — Конечно, это имеет смысл. — Юнги пытается до него достучаться, но у него совсем не получается. — Нет, Юнги... — голос Чимина дрожать, — ни в чем нет смысла. Абсолютно ни в чем. Ни в жизни, ни в любви, ни в нас с тобой. Всё это - лишь временно. Секундно. Но после придёт пустота и темнота... Пак, договорив это, снова улыбается, а потом резко подрывается с места, ладошкой закрывая свое лицо. — Чимин! — старший кричит его имя. — Стой! Чимин! Юнги чувствует, как земля уходит из-под ног, как ничего больше не важно, ничего, кроме него. Небольшое пятнышко отдаляется с быстрой скоростью. Интересно, однако. Конец света только через два дня, а учёный уже умер от больных слов, проехавшихся по сердцу.