No Rain Intended

Тайлеру в глаза капает с крыши. Молния с синей яркостью попадает в сознание, рука дёргается, локоть саднит и клонит в сон. Под грудью маленькая лужа — это всё, из точек и тире, сегодня — из воды и песка, из боли и тысячи слёз, из открытой двери в грудной клетке. Он наблюдает за тем, как скатываются с карниза водопады и разбиваются о землю, всё исчезает и уходит, прямо внутрь, под тупой асфальт. и вот где он и находит смысл: Тайлер кивает сам себе, одно отработанное движение и ничего больше, и быстро заходит в дом. Джош возвращается только к вечеру, он быстро проговаривает хей-хей-тиджо, а затем кидает на пол свои грязные мокрые кеды. Джозеф отворачивается. Он хмыкает. Джош задевает его плечом и уходит на кухню, где-то там стучит металл, где-то рядом звучит вода, и хочется засунуть всё это себе под кожу. Он в доме Джоша (то есть: дома у Джоша, под одной вот крышей, но вообще-то ни разу). Это как знать, что у тебя внутри что-то есть, это как чёткое осознание: независимо от того, что ты делаешь, это всегда будешь ты. — Эй, — говорит Джош, его руки в карманах пижамных штанов, зубы на нижней губе и всего слишком много, — у тебя одежда мокрая, ты что, опять стоял под душем целый час? Тайлер хмыкает. Опять. Похоже на то, что ему не все равно. Похоже, ему и правда нужно знать, всего-то. — Нет, — его лицо светится, ему мягко, но он устал. Он наблюдает, как Джош подходит ближе, почти касается своим теплом, — типа, ты что, не видел, что на улице дождь? Всё двигается вокруг него, но не он сам: вот Джош стягивает с него мокрую худи, вот он развязывает его грязные черные штаны, вот он поднимает их с пола (там — лужа, надо будет вытереть, надо будет убрать). Вот он касается губами его горячего лба. — Ауч, — шепчет Тайлер. Метафорическое пятно на лбу просто-таки горит. — Иди спать, Тай-лер, — с одежды всё ещё течёт, она капает на пол, она заливает всё вокруг. Тайлер стоит посреди кухни, голый и разрушенный, и впервые за последние дни действительно хочет спать.

*

Он ничего не чувствует, когда снова встаёт утром — ритуал, так говорят всем детям. Ливень сегодня бьет в окно сильнее, чем вчера, и отчего-то внутри разливается целый океан понимания. Он ничего не чувствует, Заки говорил не врать себе, но Заки говорил: даже если тебе что-то нравится господи-боже, держи свое сознание при себе. Тайлер так не умеет, никогда не умел, у него там (откуда-то, на самом деле) мухи и пауки, сплетни и сети, сетки и мухи, и чёрт пойми ещё какой хлам. Он забавно трясет головой, хватая одежду со стула: мягкая, теплая, сухая — она хранит в себе больше, чем любое искаженное сознание. Он берёт её и напяливает на себя, туго и долго, но почему-то приятно. Когда он, наконец, распахивает дверь, всё повторяется снова: капли ошарашенно бьют прямо в лицо, заливаются в глаза и вымачивают волосы в какой-то щемящей боли. сломанный и изолированный, он чувствует себя в ловушке, и Он поворачивает голову вверх и ему кажется, что это всё он сам себе придумал, тучи обступают справа и слева, тяжелые и мрачные, они загоняют под собственный склеп. Солнце смотрит прямо в него, на него и Тайлер воображает, будто оно хочет забрать и выжечь лучами дорогу. Он рвано вздыхает и глупо улыбается. Солнце светит ярко и Тайлер уверен: прямо позади него нашлось бы немного места для такой души. Он хочет рассказать об этом Джошу. Он хочет больше никому и никогда об этом не говорить. Тайлер мелко дрожит, когда заходит в дом. На полу — лужа, на кухне — тоже, в груди дыра, но это всё нормально. В порядке. Джош не приходит сегодня, но Джозеф не знает об этом: он сбрасывает одежду в коридоре, буквально как вторую кожу, что держит его здесь, удерживает его. Джош не приходит завтра, но это в порядке, и Тайлер плачет. Он набирает: чувак, это что, разве не твой дом? Потом, почти слишком быстро: мне кажется, что мне холодно. мне кажется, я больше не смогу выйти под дождь. Никто не отвечает ему спустя полчаса, и он опускает руку на правое бедро. Тайлер носит с собой две чёрные ручки, на случай, если всего этого хаоса в голове станет слишком много, слишком больно. Он понятия не имеет, что делает, но вычерчивает на бедре три кривых буквы — на фоне аккуратной татуировки часть его имени выглядит дерьмово. Он хнычет и стирает их тут же, трёт рукой в ванной, пока не остаётся размытое пятно, пока всё не становится красным. Заки всегда говорил: контролируй своё воображение, Тайлер, и если ты это не сделаешь, боже мой, если ты проебешься, тебе выбьют это силой. Заки говорил буквально всегда, за обедом и завтраком, пока кидал свои тупые тетрадки в портфель, пока забрасывал трехочковые на заднем дворе. Зак говорил, и Тайлер никогда не слушал, и вот, куда это привело. Он жмурится и вздыхает, уверенный в том, что Джош придёт завтра (они знают друг друга тысячу лет и возможно больше, и у них на двоих — вселенское понимание), так что он снова засыпает и всего на секунду это ощущается так, будто он не спал никогда.

*

Ему снится, что он снова в ванной, стирает свои мокрые вещи дождевой водой без порошка. Он даже не уверен, что именно хочет смыть, будто кто-то заставляет его тереть руки под водой, кто-то отчаянно заставляет его делать это. Тайлер не успевает отпустить ткань, когда ноги сами ведут его к собственному отражению, к грязному зеркалу, которого никто никогда не касался. Он с ужасом наблюдает, как его розовые волосы становятся синими, как его губы открываются в крике, как его тело обхватывает кто-то сзади. Подушка под лицом мокрая и неприятная, но крепкая рука касается его волос всего на секунду, а затем двигается на холодный лоб. — Сколько ты уже лежишь на мокрой траве? — спрашивает Джош, тепло внезапно исчезает. Тайлер смотрит прямо вверх: на небе ни облачка. — Не знаю, — честно отвечает он. Медленно, он поворачивает голову, щека касается колючей травы. Он видит, как Джош протягивает ему руку, но уворачивается. Запах мокрой травы возвращает в детство, он и Заки, он и Мэдди, он и отец, что откапывает из подвала садовых гномов. Мэдди разбивает голову одному из них, пока они носятся босыми ногами по холодной траве, падая и тут же поднимаясь, ощущая, что весь мир у них в ладонях. Тайлер поднимается, чувствуя себя одним из них, разбегаясь, чтобы собрать кожей всю воду, что накопилась за это время. — Тай, прекрати, ты заболеешь, — Джош бежит за ним, ноги у него в тёплых носках, все насквозь мокрые, все целиком в прилипшей траве. Тайлер смеётся и бежит дальше, и думает, что он часть какой-то истории, несомненно долгой и безумно важной. Джош догоняет его у самого порога, просто хватается за воротник и прижимается к губам. Они двигаются хаотично, ноги по колено в грязи, но это хороший день и всё в порядке. я повторю: сломанный и изолированный, я чувствую себя в ловушке, когда — Тайлер, чёрт, малыш. Джош касается его неровных зубов языком, он вырывает из его рта тупой скулеж, он целует его так хорошо и свободно, что Тайлер глухо стонет. Джош касается его носа, открытых плеч, ярко-красных щек. Он целует его руки, обнимает за талию, прижимает к стене в коридоре. — Джош, — Тайлер дергается в его руках, а затем цепляется за теплые плечи. Они перемещаются немного вправо, почти падают, так что Джош снова целует его рот. — Да? Тайлер опускает взгляд вниз, а затем сталкивает их лбы. Две минуты они почти не дышат. — Я просто... так жжётся, — говорит он, зубы цепляют нижнюю губу. Руки Джоша опускаются ниже, оставляют после себя кучу тепла, сбитые вздохи и сорванные всхлипы. — Знаю. Джош целует его в шею, и Тайлер срывается. Он толкается вперёд, вжимается в руку и прячет лицо в изгибе плеча. Джозеф тихо стонет, он трётся членом об руку, а затем передвигается на тазобедренную косточку. Джош держит его за талию, целует в щеку, и мягко касается красного уха. Тайлер в его руках такой отчаянный и нуждающийся, и Джош позволяет, двигает бедрами навстречу и ловит губами ответный всхлип. Откуда-то сверху он слышит: это была моя мечта но теперь мне кажется, что я не могу остановиться Ему плевать. Тайлер падает на колени, разрушенный, он скулит и пытается расстегнуть джошевские шорты. — Можно мне? — Джош выгибается навстречу, гладит Тайлера по нежной щеке, и представить не может, как сильно он влюблен. — Конечно, детка. Тайлер оставляет поцелуй на бедре, спускается ниже, ещё и ещё. Он замечает, что Джош сегодня без байндера, и смущенно улыбается в тёплую кожу. Он прижимается языком к клитору и целует, а затем лижет сверху вниз. Джош кричит. Тайлер касается его пальцами, медленно водит туда-сюда, пока не чувствует вязкую жидкость на пальцах. — Оу, чёрт, — Джош скулит нервно, стонет, и вздыхает, —прости, они не должны были начаться сейчас. Тайлер целует его ногу, внутреннюю часть бедра, кровь на его руках заводит тупо с пол-оборота. — Что ты делаешь? — уточняет Джош, ноги совершенно не держат, так что он опирается на стену обеими руками. — Ничего, — он фыркает в кожу и касается языком места рядом с клитором. Все его губы в крови, и он облизывает их, периодически задевая кожу пальцами. Тайлер стонет, и Джош дрожит, вцепляясь рукой в розовые волосы парня. — Малыш, — Джош весь мокрый, кровь течёт вниз по ноге и он такой чертовски чувствительный, пока Тайлер вылизывает его, — да, ещё, пожалуйста, ещё вот здесь. Тайлер засасывает кожу рядом на внутренней части ноги, возвращается поцелуями к клитору и сжимает его губами. Он кладёт руки на бедра Джоша и чувствует всей кожей, как тот шепчет его имя, как он отзывается на каждое касание. — Давай, Джоши. Он трахает себя языком Тайлера, пока они кончают вместе, пока они оба плачут от сильных оргазмов. Джош опускается на колени, обхватывает лицо горячими ладонями и целует Джозефа, пока тот совсем не отключается. — Спасибо, — шепчет он в кожу на щеке, уверенный, что Тайлер не слышит, но понимает.

*

Тайлер приходит в себя и рывком поднимается, роняя что-то с нижней полки. Ему нужно добраться до кровати, до Джоша, до воды, куда угодно, но нужно двигаться. Он идёт на кухню, и замечает, что лужи стали больше — теперь они в каждой комнате, вода из спальни течёт прямо в ванную. Джош ловит его по дороге на кухню, моментально притягивая к себе. — Прости, — шепчет Тайлер в плечо, на нем майка без рукавов, — просто хотел попить воды. Он отстраняется, находит первый попавшийся стакан и сильно сжимает его в руке. Тепло около груди ощущается правильно. Он у Джоша дома. Нет, поправляет он себя, он просто дома. Джош подходит к нему, целует так, как уже привык и улыбается от этого осознания. Тайлер чувствует, как сверху льет дождь, прямо на их головы, и улыбается. Он жмурится довольно, пока Джош не тыкает его в ребра — ощутимо, но не больно. Тайлер распахивает глаза, готовый возмутиться, но обнаруживает себя в пустой комнате в собственной квартире. С потолка капает прямо на постель — на белой простыни разрастается жуткое коричневое пятно. На полу разбитый стакан и сгнившая еда, и он смотрит, как черная муха садится прямо сверху. Джош здесь — он выбивается татуировкой на бедре и тысячью сообщениями в тупом мобильнике. Тайлер вспоминает об этом, давясь слезами, застилающими глаза. Джоша здесь нет — он холодный и далекий, и уже два года как мертвый.