Терапия

Сяо был беспомощным. И он был всегда таким, вот так думал о себе этот якса. Но сейчас... Это положение не просто беспомощное, оно отчаянное. Прямо как в тех ужасных снах. Как то чувство во время полуночного боя. Отвращение. Страх. Всё его тело было открыто для противника, его окутали тонкими, но прочными красными веревками. Ещё секунда, и это чудовище вонзит в адепта свои когти. Разорвет живот, вскроет все кишки, и будет с отвратным чавканием есть свой кровавый ужин. В голове был пчелиный рой. — Сяо, ты меня слушаешь? - стек аккуратно прошёлся вдоль шеи Сяо. Кадык беспокойно катался вверх-вниз, то убегая, то прибегая обратно к кожанным обрезкам на конце тонкой трости. Юноша выдохнул. Рука в перчатке мягко коснулась его щеки, успевая двумя пальцами проникнуть в приоткрытый рот. Они давили язык, игриво выкручивали его в разные стороны, доходили до его основания, чуть не вызывая рвотный рефлекс. Открывать рот было большой ошибкой. Через гортань лежить путь к душе, которую так хотят заполучить злые духи. В наше время они не брезгуют даже безжалостными убийцами. Чувство пространства смешалось со всеми обострившимися чувствами. Но рот открывался все шире. Тело совсем не откликается на воспоминания о прошлом опыте. Пару клыков с тихим скрежетом задели ткань перчатки. Мягкий стон вырвался из глотки. Разве так должно быть? — Хороший мальчик, Сяо, хороший. Слушай все, что я говорю. Разве так должно быть? Пазл в голове совсем не складывается. Ноги немного затекли. Как давно это продолжается? Воздух тут влажный. Адепт чуть дернулся, что бы убедится, что он все ещё в себе. По щеке сразу же ударил стек. Он был таким нежным несколько минут назад... — Не двигайся, Сяо. Верёвки чуть натирали щиколотки. Голос звучал очень грозно, но его природная мягкость и мелодичность все ещё была заметна. Адепт замер. От места удара разошлась тёплая волна, будоражущая все тело. Приятно. В голову пришло осознание, что больше ничего не мешает закрыть ему рот, но челюсть будто заклинило. Сяо начал вглядываться в темноту. Дрожь. Как давно она началась? От чего именно? Якса знает лишь одно - ему точно не страшно. По спине прошёл разряд тока. Позвоночник принял самое идеальное свое положение, а янтарные глаза широко расскрылись от удивления. Юноша захрипел. Уже две руки принялись ласково обходить измученное от постоянных битв тело. Тот, кто проделывает все это, сейчас находится неприлично близко. Можно было кожей ощутить резкий, оценивающий взгляд.

Аяск никогда бы не подчинился человеку. Люди порочны. Единственный, кто действительно может отдавать свои указы, это сам Архонт.

Ткань терчаток тихо скользила по оголенной коже, иногда поскрипывая. Руки были ловкими словно ветер. Они проникали в самые потаенные уголки, вызывая перед глазами множество искр. Пальцы мягко очерчивают лопатки, спускаются по ступенькам из рёбер, извилистой тропой проходят по животу...

Этот адепт видел много храбрецов. Они пытались говорить с ним, некоторые даже вызывали на битву. Очень самоуверенный и глупый поступок.

Ладони прильнули к бедрам, аккуратно сжимали их, оставляя розоватые следы. Чужой взгляд становился все более острым. В нос резко ударил какой-то запах. Запах травы ранним утром... Сяо мучительно сжал зубы, содрогаясь от ласк. Разве адепт может выдавать нечто подобное без смертельной раны, или чего-то подобного? —Ещё. Ещё, пожалуйста... - тот тихо, еле слышно шептал. Мысли сами лились в слух. Голова опустилась вниз, будто этот юноша что-то там видит.

Только архонт имеет ту власть, что бы проделывать нечто такое. Для забавы, или на полном серьёзе — это не имеет значение.

Руки сжали чужое тело чуть сильнее. —Нравится здесь? - голос, как зачарованная от игры на флейте змея, вилял по сторонам, без шанса определения его конечной точки. - Очень интересное место для адепта. Сяо тихо зашипел. Эти озорные колкости... Просто ужас. Интересно, насколько грязно это выглядит сейчас? Якса бы отдал все, что бы увидеть своими глазами, как по нему, словно противные насекомые, бегают эти руки. —Может, есть какие-то особые пожелания? - голос издевался. Адепт дерзко повернул голову в бок. Его губы пульсировали, а кое-где были даже разодраны до крови, но он продолжал их кусать. В пах грубо уперлось колено. Сяо вскрикнул. Тело пробил озноб. — Скажи моё имя. Эта фраза будто и не звучала вовсе. Гороворящий был практический вплотную прижат к устам яксы, и лишь губами проговорил эти слова. Хочется поддатся. Хочется накинутся, и разорвать в клочья. Хочется поцеловать... Веское дыхание обдавало чужие губы. Повязка на глазах ослабла. —Итер... - Аяск мягко поддался вперёд, ближе к золотым глазам. Пелена перед глазами спала частично. Но и этого вполне достаточно. Итер улыбнулся.

Где же его принципы?