Звёзды над руинами

      Говорят, что после потери кого-то близкого необходим отдых от всего привычного. Долгое увлекательное путешествие, непростой переезд в неизведанные края или общение с кем-то знакомым, почти родным, но не по крови. Есть много способов борьбы с горькой утратой, что тяготит душу хуже всякого-то бремени, есть множество советов, как справиться с тягучими, терзающими сердце чувствами. Кто-то выбирает поездку на минеральные источники, на благосклонный запад страны, а кто-то предпочитает путешествовать в шумных поездах, странствующих по всей стране. У Селестины нет выбора своего пути или излечения, ибо за нее все уже решили матушка и ее новый муж. Вот так просто, придя к ней в покои и сказав, что через несколько часов за ней приедут. — Так будет лучше, — утверждают они, тяжело вздыхая. Матери жаль своего ребёнка, убитого безутешным горем. Как и она, в какой-то мере, ведь все-таки отец Святовой был долгое время ее мужем. Нелегко терять друзей, товарищей и возлюбленных, что уж тут говорить про дорогого родителя…       Они развелись не так давно, кажется, всего год назад. И за это время все поменялось: Селест стала взрослее, ее отец утопал в горе, а мама расцветала рядом с новым любимым мужем. Хотя, это сейчас ничуть не важно…       Святовой сложно понять, почему семья так поступает — отсылает ее в военный лагерь на склонах северных, уже заснеженных гор. В этот миг зима уже коснулась многих дорог, ведущих не только к далеким хребтам, но и важные торговые пути. Добраться до легиона будет сложно, почти невозможно без жертв. Холодная мгла все ближе и ближе подбирается к дому древнего рода, где временно обитает Селест и Серебрянские, а сердце белого ледяного морока — те самые горы, куда она вынуждена отправиться сегодня же. Собрав немногочисленные вещи, взяв теплую шаль и напоследок поговорив с родными.       Почему, за что и как быть дальше. Она хочет знать это, но ее родные отводят взгляд, замалчивают истину, прячут средь каменных стен ее любовь. От них правды не дождаться, как и поддержки, утешения в беде. А вдруг в этом лагере что-то случится? А они будут далеко. Селест почему-то думает, что, может, она не увидит матушку до весны, а может, даже до лета. Хотя разлука не так уж и важна — им не привыкать — в отличие от того, что будет дальше, после того, как дверцы экипажа закроются перед ней… — И что меня там ждет? — слабо спрашивает Святова, закрыв на секунду глаза. Голова невыносимо болит от пролитых ночью слез, тело дрожит от слабости. Думы лишь портят и без того мрачное настроение. — Тебя будет ждать Алекс, — отвечает на ее вопрос отчим, однако, заметив непонимающий взор Селестины, поясняет, — Волков. Твой друг из детства, а раньше наши семьи жили рядом и дружили… сейчас он дослужился до полководца. Ты знаешь о каменном городе в горах? Раньше он был заброшен, а потом в него перевели легион Волкова, чтобы те могли тренироваться, становиться сильнее и выносливее, не отвлекаясь ни на что. — Там ты будешь вне опасности, — говорит матушка нежным тоном, каким уговаривают капризных детей послушаться старших. Хотя, по сути, все так и есть. — Оправишься от смерти Тимура, отдохнёшь от серого города, от шума паровозов и заводов. Только подумай, сколько в военном лагере есть кандидатов для замужества, — дама многозначительно смотрит на дочку, представляя её с красивым мужем из элитной гвардии их королевства. — Конечно, — соглашается с женой мужчина, едва заметно улыбаясь. Селестина вынуждена улыбнуться в ответ ради приличия. Ради всего святого, чтобы сделать вид, что она нормальная. И ей нужен этот забытый богом север, а не больница для душевнобольных людей. Да, наверное, так будет лучше… — Алекс поможет. — Надеюсь.       Святова поправляет шаль на плечах, чувствуя, как завывает ветер. Злой, несущий страх за жизнь, пробирающий до самых костей. Зима только-только спустилась на их земли, укутав все, что есть, белой пеленой снега, холодом и пронзительной вьюгой. Но в этом беспорядке природы есть своя красота — снежинки, перед тем как пасть, кружатся и танцуют никому не известный танец. Может, он даже кому-то посвящен — северным хребтам, откуда приходит зима, принося за собой хрупкие недолговечные частички чудес. Все вокруг блестит серебром, и лишь каменные стены старого особняка портят весь вид. Наверное, Серебрянские продадут его после переезда Святовой, ведь он им ни к чему, как и ей теперь.       Она стоит у окна, поэтому и замечает самой первой приближающийся черный экипаж. Наверняка он пришел за ней, несмотря на снежную бурю и очередную холодную неделю. Хотя воинам севера нестрашны такие невзгоды, к которым они, скорее всего, привыкли. Не зря же лучшая гвардия, не зря же сам Волков командует ими. И Селест права — из кареты выходит сначала один воин, а тот, что сидит на козлах (видимо, кучер), остается. Первый человек стремительно приближается к двери их особняка, и через минуту раздается стук в дверь. Матушка тут же идет открывать гостю, а ее сестра провожает ту взглядом.       Одна крохотная снежинка опускается на бледную девичью щеку, тут же тая. Становясь почти подлинной слезой, скатываясь, оставляя след. Селестина тут же стирает ее, дабы отчим не увидел и не сделал поспешных выводов. Слабость — не для них, поэтому и ей приходится быть богиней не из этого мира (на которую всем все равно). Длинные серебристые пряди заплетены в косу, лежащую на плече. Изящные черты лица, потухший взгляд аметистовых очей, доброта в сердце и искренность в душе — ее лик подобен тем, что имеет подлунные святые. — Я буду скучать, — шепчет Селест, вздрагивая от ветра, проникшего в дом. Или от собственной лжи, от которой губы печет. — И мы, — едва заметно улыбнувшись, говорит муж матери не только от себя, но и от ее лица. Все равно это неправда, даже если бы было сказано с заботой и тоской. — Мы тебя любим. — Спасибо, — кивает девушка, замечая, что в комнату входят ее матушка и тот воин, что она видела внизу. Видимо, пора уходить из этого дома, позабыв обо всем. Мужчина тихо приветствует ее, взяв ее саквояжи, отчим что-то шепчет в напутствие, но девушка ничего не слышит. Дама никак не реагирует, находясь в сторонке, а Селест вновь понимает, что, может, так действительно будет лучше.       Танец снежинок за окном — ничто, по сравнению с тем, что происходит на улице, когда они там оказываются. Буря принимает обороты, воя, заставляя всех забегать в лавки, дома или пекарни, лишь бы скрыться от ее холода. Зима прекрасна, зима коварна даже в столице их тайной страны, что уж говорить про бескрайний север, где озера покрываются льдом, а хребты безумия — белым-белым снегом?       Святова никогда не путешествовала в одиночку, только с отцом, недавно почившим в лучший для него мир. Но, наверное, лишь только после смерти кого-то люди начинают искать себя. Отправляясь в далекие страны, пробуя что-то новое, открывая страницы, что ране были скрыты за привычностью и обыденностью. Селест никогда не была против правил церкви, что утверждала, что после кончины нет ничего, однако сейчас девушка понимает, что смерть — это только начало.       Как сейчас. Буря несет потери, но это и есть немеркнущая и опасная красота зимы.

***

      Экипаж тонет в сугробах, однако все равно продолжает мчаться в каменный город. Непонятно, как выдерживают холод и летящий навстречу снег лошади и кучер. Может, они привыкли к таким враждебным условиям. Может, они хотят быстрее добраться до дома, чтобы позабыть о дороге хоть на минуту. Путь будет долгим, и то, дорога выбрана самая короткая — тайная, специально созданная для военных. Чтобы не потеряться в ней, нужен стимул, ориентир, да что угодно, лишь бы не пропасть в бесконечном плену суровых гор и безнравственных порывов ветра.       Селест засыпает два-три раза, но просыпается почти сразу же. Карету качает, отчего становится невозможно погрузиться в сон, воин все время приглушенно ругается и хмурится, но на нее не смотрит. И на том и спасибо… наверное. Она точно не знает, стоит ли благодарить молчаливого охранника за отсутствие грязных помыслов. Но все же Святова произносит тихое спасибо, когда тот предлагает плед, теплый полушубок и ещё что-то, что они захватили в городе. На первое время, пока морозы еще окончательно не окрепли, ей хватит. А потом… потом придется выживать на склонах севера.       Где ей придется заново учиться жить, где ей придется прибывать в завываниях и вечно падающих снежинках, где она попытается найти свой покой.       Иначе ей никто не поможет.       Спустя несколько часов после отправки Святова начинает думать о прошлом. Погружаясь в легкую дрему, видя образы далеких и почти забытых моментов из жизни. Сначала она думает об Алексе — вроде бы он был хорошим, вроде бы он понимал ее, даже заботился. Это было много лет назад, но она до сих помнит его взгляд. Глаза светятся изумрудами даже в ночи, но вот незадача — девушка не может вспомнить ничего о его привычках, прическах, даже оттенке волос. А взгляд… кажется, недавно ей он снился. Или нет, это был бред измученного горем подсознания.       Едва заметно покачав головой, словно отгоняя наваждение, Святова пытается думать о ком-то другом. Случайно вспоминает отца, хотя поклялась себе не думать о нем ничего, пока не сможет существовать без тоски по родителю. И все же… Каким был ее отец, Тимур Святов? Добрым, искренним, отважным путешественником-первооткрывателем, который ушел слишком рано: в своем доме, скончавшись от сердечного приступа. Здоровье его стало подводить с момента расставания с матерью Селест… Никто не виноват, разве что, судьба. Злая, непростая и несовершенная. Хотя, кто идеален в грешном мире?       Буря набирает обороты. Становится не на шутку страшно — а вдруг металические стенки кареты не выдержат, а вдруг одна из лошадей погибнет или что-то случится с кучером? Что тогда произойдет с уставшими путниками, извечными странниками? Но ничего из опасений Селестины не происходит. Они по-прежнему скользят по снегу, в белом покрове тонет скрип, цокот копыт. Тихие редкие вздохи усталости и смазанный шепот исчезает также.       Вальс изящных снежинок становится ожесточенной бойней без крови. Лишь белизна, которая со временем начинает терзать взгляд. И тишина: глубокая, мёртвая, ведь на севере почти никогда нет жизни. Виной тому служит не всегда проказливая погода или несчастья, но и древнее зло из легенд, обитающее там…       Спустя вечность карета останавливается. Слышится какая-то возня, возгласы и ржание лошадей. Метель стихла, притаившись будто бы, и на смену метаниям, переживаниям приходит оживление. Такое правильное, свойственное городам или хотя бы деревушкам — но они остались далеко, на югах, а здесь, на бескрайних хребтах дикого севера, есть только этот каменный город. Еще пара смотровых башен, горных тоннелей, но они далеко от сюда. — Мы приехали, леди, — говорит воин и покидает экипаж. Ведь по всем правилам этикета он обязан подать руку выходящей даме, но она пока не собирается покидать теплое и вполне уютное местечко. — Нам пора. Александр не любит ожидать. — Да-да, сейчас, — шепчет девушка и, поплотнее захлопнув всю теплую одежку на себе, выходит из кареты.       Навстречу каменным домам, нешироким заснеженным улицам и тренировочным площадкам для лучших воинов этого несовершенного королевства.

***

      Тени кружатся в большой комнате с тех пор, как она вошла сюда. Тихой неуверенной походкой, по скрипящим старым доскам, замечая взглядом все детали. Дом словно мёртв снаружи, но внутри него все еще теплится жизнь — тьма, скользящая по углам, пылающий огонь в камине, приятный запах, доносящий откуда-то из глубин запутанных коридоров. Даже мужчина, сидящий в кресле и смотрящий на нее, — живой, хотя его образ подобен непокорным вершинам. Высокий, обладающий недюжинной силой, красивый и с горящими глазами. Все же они зелёные, как у благородных кошек. Такие волшебные, такие чарующие, что будь у Селест сердце (неразбитое, не очерненное потерей), то она бы подарила свою любовь ему.       Александру Волкову. Он ведь великий полководец, ставший таким в свою юность, сумевший добиться успеха там, где казалось, что ничего неспособно измениться. Алекс — для близких друзей и родных. И ей определенно повезло быть приближённой и знать заботу этого неотразимого мужчины. — Мои воины тебя не тронут. Это приказ, — а приказы здесь не свойственно нарушать. — Ты можешь ходить куда хочется, обращаться к кому угодно за помощью, спрашивать у кого угодно, где я. Поверь, тебя никто не обидит, ведь никто не хочет быть моим врагом, — Алекс улыбается так, словно его слова должны иметь больший смысл. Но Селест слишком устала для того, чтобы догадываться о чем-то большем, поэтому она просто шепчет ему: — Хорошо, спасибо, — вздыхает. Вновь оглядывается: камин приносит крохи тепла, ее саквояжи стоят неподалёку, Волков сидит в удобном кресле, а она предпочитает находиться поодаль, у стенки. Оперевшись на нее плечом, прислонившись головой и чувствуя сонливость. Однако девушка уверена, что этой ночью ей не уснуть из-за безутешных мыслей и почти реальных дурных снов, кошмаров. — Ты можешь работать в городе, помогать кому-то в любом деле, если хочешь. А сейчас… Суп на столе, если ты голодна, — с намеком на заботу в голосе произносит мужчина, указывая кивком на дверь в соседнюю комнату. Видимо, столовую или кухню. — Умывальня на втором этаже справа по коридору от лестницы, гостевые комнаты на первом этаже. Возле моей спальни есть пустующая комната, ты можешь заселиться в нее, если хочешь, — он пожимает могущественными плечами, мол, решай сама. — Там тепло? — засмотревшись на невероятной красоты воина, Святова не сразу понимает, что он хочет услышать ее ответ. Потому она и задает случайный вопрос, надеясь, что не проиграет. К счастью, ее уловка срабатывает. — Там есть камин, — отвечает Алекс, усмехаясь. Он привык к дивному холоду этого края, так что может обойтись и без огня, но вот хрупкая дама рядом с ним однозначно нуждается в тепле. И лучше всего: в заботе, любви и искренности… — Затопишь? — задает она наивный вопрос, зевая. На ее плечах по-прежнему покоится плед, но, кажется, он не может ее согреть. Бедная, уставшая, несчастная — такой он видит ее и не может поверить, что в детстве эта девочка искрилась лунным светом и счастьем.       Жизнь меняет всех и всегда: с наступлением темноты или очередного дня, когда звезды восходят над руинами и совершают неосуществимое для нас. Для всех, кто пытается быть собой и пытается бороться за собственное счастье. — Конечно, — кивает Алекс. — Теперь я буду заботиться о тебе. — Спасибо…       После ее едва заметной благодарности, мужчина поднимается из кресла и подходит к ее сумкам, берет их и поднимается на второй этаж. Его шаги отдаются эхом во всем доме, будто бы напоминая, кто здесь хозяин. Не только этого безликого строения, но и этого склона, где живёт целый отряд армии. Да уж, не пожелаешь такой судьбы для лучшего друга, ведь это испытание воли, силы и сердца. Волков, конечно, не жалуется, но и Селест догадывается, что не все так просто. Вновь она зевает, закрывая глаза и представляя, что все хорошо. Почти правда, если подумать как следует, увидев большее, чем просто комнату с камином. Большее, чем изгнание от горя и потери, гораздо большее, чем просто поездка… Но об этом не сейчас. Может, завтра, если солнце воссияет над каменным городом. — Идём, — зовёт Алекс Святову, и та наконец-то поднимается на второй этаж. Здесь комнат немного, всего пару светильников и чучел на стенах. Ничего страшного по сравнению с тем, что она засыпает на ходу и умудряется запутаться в собственных ногах. Ах! Раньше, до потери отца, девушка имела отличную грацию и ловкость, но потом ей становилось все сложнее сохранять изящество и осторожность в движениях, часто запинаясь и теряясь в пространстве.       И сейчас она почти падает, но успевает зацепиться за стену. Надо быть внимательнее, ибо ещё чуть-чуть и пострадать можно было гораздо серьезнее. Впрочем, если не зацикливаться на плохом, то потом обязательно произойдет нечто хорошее. Например, то, что комната, где теперь живёт Селест, вполне уютная. Есть ковер, темный шкаф, стул, тумбочка и широкая кровать. Окно, наверное, выходит во двор дома, но сейчас все ещё продолжается буря, от этого сложно понять, куда обращен взор. Матрас в кровати мягкий, пружинистый. Есть две подушки и теплое одеяло, которое Волков только что принес вместе с ее вещами. «Это очень мило с его стороны», — думает Селестина, смотря на ее друга. — Благодарю, — пытается улыбнуться она, но не получается. Ну и пусть, сегодня был сложный день, а завтра… Завтра она что-нибудь придумает…       Девушка ворочается полчаса, час; иногда поднимается с кровати, идёт к окну и смотрит на буйствующую метель, возвращается и снова ложится. Сначала на один бок, потом на спину. Волков за стенкой слышит каждое движение Святовой, что мучает бессонница или что-то похуже. Раз он, великий полководец Волков, обещал заботиться о Селестине, значит, так и будет. Поэтому Алекс, преодолевая желание уснуть покрепче и выспаться, идёт к ней в комнату незаметно, осторожно, стараясь не издавать лишних звуков. Дверь закрывается почти неслышно, да и его шаги в этот раз такие же. Волков словно зверь Луны — тихий, заботливый и вовсе не такой ледяной, как может казаться на первый взгляд. — Не можешь уснуть? — спрашивает Алекс, когда подходит к ее кровати. Не присаживается на край, смотрит со стороны на худенькую фигуру, скрючившуюся под теплым пледом. Догадывается, что происходит, но все же не решается что-то сделать. Резким движением можно испугать девушку, нарушив тем самым и без того хрустальное доверие. — Мне страшно, — как самый настоящий ребенок пищит Святова, натягивая одеяло до шеи. Все-таки даже с камином здесь холодно, однако эта проблема решаемая. Если больше и чаще топить, то через несколько дней здесь даже станет жарко. Алекс усмехается этой мысли, и его улыбка скрывается во тьме ночи. Он наклоняется ближе к лежащей девушке, внимательно смотря на то, чтобы ей было комфортно находиться здесь. — Я боюсь… — Не надо, — глухо шепчет Волков, касаясь ее холодного лба теплыми губами, передавая ей частичку жара, чтобы согрелась. — Спи, Селест… «Что плохого я сделала сну? Отчего мое сердце сжалось? Почему, несмотря на усталость И на хищные тени, таящиеся по углам, Я с постели встаю и как зомби брожу по ночам?» «Дикое сердце», Flëur