Звёзды над руинами

      Подготовка к Рождеству протекает незаметно — под пылью обычных дней, с разговорами о несмолкающих бурях, мечтами о весне и спокойствии. Подарков, правда, в городе толком не найти, да и они не нужны ни Алексу, ни Селестине (по крайней мере, так считают они, не представляя, как ошибаются). Главное, чтобы в самую волшебную ночь уходящего года все было хорошо; и никакие проблемы не смогут помешать их счастью. Это та необходимость, что должна быть в их первое совместное торжество. Вовсе не грандиозное, шумное, хмельное, а тихое, милое и по-домашнему уютное…       Игрушек для ёлки в их доме тоже не сыскать — все-таки военный город не создан для праздников. Как бы ни старались подопечные Волкова украсить улицы, стены, прилавки, суровость этого места остается неизменной. Может, это и к лучшему, ведь Рождество длится всего несколько дней, а потом все снова вернется на круги своя. Тренировки, работа в пекарне, молчание и распитие чая особых сортов по вечерам… Но, пока грядет праздник, а с ним перемены, не стоит думать о каких-то мелочах, что будут потом. Важно то, что происходит сейчас. Мелодичный заботливый голос, крепко заваренный чай, доброе утро и хорошее настроение. — Ты когда пойдешь за елью? — интересуется Селест, внимательно наблюдая за Алексом.       В последнее время он ведет себя странно: говорит ей комплименты, оставляет по утрам вкусное варенье из восточных стран, которое сложно было раздобыть даже в столице, приносит ей новые красивые наряды и иногда даже украшения. Правда, из костей животных, но настолько умело обработанных, что смотрится очень красиво. И, кстати говоря, это любимое хобби Волкова, которым он занимается нечасто из-за дел. Впрочем, редкие часы всегда плодотворны, и вскоре у нее будет новый кулон… однако она еще не догадывается об этом, что послужит ей завтра чудесным подарком в столь радостный праздник. — Сегодня вечером, сразу после тренировок со средним отрядом, — чуть подумав, отвечает ей парень. — А что? — Одевайся теплее. Владелица пекарни сказала, что грядет еще одна буря, — девушка смотрит в окно, но на улице еще все тихо и спокойно. Снег лежит ровным высоким слоем на крышах и обрамлениях окон. В них темно, ведь все воины покинули свои дома и отправились разминаться для более тяжелых тренировок. — Хорошо. Чай был прекрасным, как и завтрак, — улыбается. — Ты готовишь очень вкусно. — Благодарю, мне очень приятно, что моя стряпня тебе нравится. До вечера, Алекс. — До вечера, милая Селест.       Сегодня Сочельник. Но у них нет семьи рядом, чтобы праздновать день перед Рождеством. Да и, честно говоря, ни Волков, ни Святова не вспоминают о своих родителях, но в глубине душе надеятся, что хоть те счастливы. Потом вновь думают друг о друге, и весь праздничный настрой уходит. Ведь Сочельник вновь напоминает о семье, а у них есть только они сами, у них есть неозвученные чувства и страхи недопонимания, очередной потери, непринятия. И, несмотря на праздник, эти улыбки и глубокие взгляды, комплименты и фарс, их обоих мучает горький вопрос: «А вдруг..?» Лучше подумать о чем-то другом, отвлечься и увидеть в четырех стенах другую правду.       Церковь, кстати говоря, тоже имеется в военном городе на случай убийств во время тренировок или потасовок, последующего покаяния и, конечно же, прощения. Старенький священнослужитель, бывший воин, тоже готовится к торжеству: прибирает главный зал, зажигает свечи, повторяет молитвы, воспевающие всевышних.       Селест думает, что все-таки подарить Алексу, её поддержке и опоре в сложный период жизни. Её путеводной звезде в нескончаемой буре истинного севера. Что же запомнится ему и будет вспоминаться потом, когда снега сойдут с дорог или птицы вернутся в эти края? Что сможет стать напоминанием друг о друге, если судьба их смеет разлучить? Что-то хрупкое, что-то нежное и безбрежное. Мысли путаются, мрачнеют и тут же светлеют, меняют курс. О подарке можно еще подумать вечером, а пока надо решить другу проблему. Ведь если будет буря, то отголоски непогоды смогут попасть в дом. Надо найти теплую шаль или принести дров, дабы Волков смог затопить камин в главной зале. Там они будут праздновать Рождество, там будет небольшое застолье, чье меню уже одобрено. Осталось только приготовить одно блюдо и накрыть на стол.       Чтобы быть чуточку полезной, нужной не только в причине готовки, девушка отправляется за дровами. Накинув полушубок, вспомнив о местоположении одного из хозяйственных складов, она выходит из дома и видит пустые улицы. Все заняты делом, и лишь она скучает, лишь она думает не только о себе, она идет и думает о том, какое это место. Край диких сердец, неподвластных дурному влиянию разумов, силе, что поражает и удивляет, словно в первый раз…       Идея для подарка появляется. Святова улыбается искренне и укоряет шаг, отпуская все тяжелые мысли. Пусть праздник им позволит чувствовать собственное счастье, необъятную легкость и волшебство.

***

      Вечер окрашивает небосклон в красные цвета слишком поспешно — горизонт темнеет в быстротечный миг. Воины недовольно бурчат, мол, они только начали (прошло всего-то полдня), а уже снова надо возвращаться домой. Несмотря на праздник, подопечные хотят оттачивать свои навыки, придумывать стратегии и быть уверенными в собственной силе. Может, они просто не желают расстраиваться из-за того, что их никто не ждет, никто не поздравит с победой в спарринге или торжеством. И так каждый день, непонятно зачем и как. Алекс порой от этого невыносимо устает, но его никто не поймет. Быть полководцем — честь, ради нее приходится терпеть и вновь смотреть на одиноких, потрепанных жизнью людей и понимать, что он точно такой же.       Город, выточенный из камня и принадлежащий ему, особенно очарователен в короткие вечера и продолжительные ночи. Фонари зажигаются не сразу, да и горят неярко, не освещая дорогу. Надо бы весной будет привезти мастера сюда, чтобы исправил неполадки. А пока придется терпеть мигание, отсутствие нормального света и острого топора для ели. Эх, давненько он им не пользовался, да и сейчас это даже не его топор — пришлось взять на время у боевого товарища, тяжко будет Алексу, если не сможет срубить рождественское дерево. Как хорошо, что в их складах имеются уже порубленные бревна, которые можно взять. Потом надо будет только помочь лесорубам, если те, конечно, захотят.       Треск! Под ногами ветка хрустит. Многолетние деревья уже близко. Волков идет в лес, где, к счастью, нет волков. Лишь тени и снег. Лишь темнота, скрип, треск и редкий крик птиц. Никого, кроме него, здесь нет. Одиночество и тягостная нежеланная свобода. Но он здесь по делу, которое обязательно надо выполнить, чтобы порадовать Селестину. Устроить ей праздник, какой она любила в детстве, когда не было никаких проблем: ни смерти отца, ни изгнания, ни страха следующих дней о войне.       Селест, Селест, Селест… что ж ты забыла на этом севере? Почему нельзя было бы отправиться на юг, где благоухают наверняка её любимые цветы, которыми он мог бы осыпать девушку? Ухаживал бы, любил, и был бы домик у моря у них. Жили бы долго и счастливо, или как там заканчиваются все сказки? Неважно. Жизнь гораздо сложнее, она располагается за рамками понимания и всякого осознания. К чему это все? Непонятно. Просто хочется быть по-настоящему счастливым даже здесь.       Да и в любой момент может начаться война. Для этого их и держат здесь, учат, кормят, тренируют, чтобы все потом было не зря. Чтобы все было не просто так, а для будущего державы… впрочем, об их собственном будущем никто не заботится. Порой даже они сами, ведь все дела отнимают уйму времени, а им ничего не остается, кроме как служить и жить среди хребтов и вечных льдов.       По ощущениям, ночь наступит скоро. Надо поспешить. Надо найти дерево, что будет не слишком высоко, но при этом красиво. Так, чтобы вписалось в зал и могло понравиться Святовой. Сконцентрироваться на поиске трудно — тревоги не покидают Алекса даже сейчас, хотя, кажется, все хорошо. И ель уже нашлась, пушистая, слегка припорошенная снегом, зеленая. В общем, красавица, загляденье. Остается только срубить. Мужчина подходит ближе, так, что становится виден ствол дерева, перекладывает из руки в руку топор и замахивается…       … лесную зимнюю тишь нарушает полный боли крик, который слишком быстро смолкает, тонет в темной чаще, а следом раздается злое шипение… и больше ничего. Никаких звуков. Тишина и пустота.

***

      Алекс не приходит ни вечером, ни ночью, ни следующим утром. Селест не в шутку волнуется — все-таки буря могла задень полководца, спрятать под снегом бескрайним и погубить. Никто из солдат не смеет покидать лагерь без особого приказа, но кто его должен отдать, если Волков пропал? И молчат, как назло, когда Святова спрашивает их о чем-то. Неужели следов нет? Может, кто-то что-то слышал? Нет? Почему, почему это вновь происходит…       Кажется, праздник должен быть не на грани слез грусти и обиды. Но она не может иначе, пока сомнения не отступят. А что, если он бросил ее, чтобы растоптать чувства? Или что-то все же случилось? Она не знает, поэтому и паникует, волнуется, но тем не менее готовит праздничный ужин. Не столь для него, сколь для себя режет курицу, готовит ее по особому рецепту, а потом берется за печенья, напевая какую-то детскую песенку. Напряжение и волнения дня уходят, и теперь девушка наконец-то может насладиться готовкой — Алекс прав, для нее это непросто повод остаться в доме, но и нечто важное для души. Отвлекаясь на приготовление праздничных десертов, Селестина ненадолго перестает нервничать, сжимать фартук и оглядываться на напольные часы.       Скрип! Входная дверь протяжно стонет, впуская кого-то. По шагам — это Волков, поэтому девушка и откладывает тесто, идет в коридор. Видит, что полководец действительно стоит возле дверей, держа в руках ель. Та едва вмещается в проем, да наверняка и весит много, поэтому Селест отходит, уступая дорогу мужчине.       Он возвращается сам не свой — злая буря разыгралась и замедлила его путь домой. Алекс ворчит недовольно, но дерево все-таки приносит (да и не только его). Селест радуется этому, как ребенок, улыбается, смеется и что-то говорит. Быстро-быстро, что он не понимает половины слов (может, виной тому не ее темп, а его больная голова), но уверенно делает вид, что вникает в абсолютно все. Устанавливает ель, поправляет ее ветви, пока Святова благодарит его и признается, как волновалась все это время.       Он не отвечает, безмолвно смотрит на нее, замечая каждую деталь — пухлые губы, муку на рукавах, усталость в глазах — и молчит. Заметив его взгляд, она вновь возвращается к тесту для печенья, повернувшись к нему спиной. Ему нужно бы… извиниться перед ней? Ведь он пропал на день, ничего не сказав. Или лучше обнять, ведь этот жест всегда лучше слов? Определенно. Закончив возиться с главным символом рождественского торжества, Волков незаметно подходит к задумчивой Селест и осторожно обнимает ее со спины. Сначала так, потом чуть сильнее, но ей даже это нравится. Девушка прижимается к нему, положив голову на плечо. — Я так волновалась… воины отказывались уходить из города на поиски, как бы их не просила. Мне было боязно за тебя, Алекс. — Прости, — шепчет он не своим голосом — шипит, как змей. — Может, мне удастся загладить вину прекрасным праздничным вечером? — Хорошо. Почему у тебя появился шипящий акцент? — спрашивает Святова, вздрогнув. Не нравится ей это, но ничего поделать она не может. — Ветка попала в челюсть.       Снова молчание. Неуютное, неприятное, болезненно, будто им стало вдруг безразлично. На все — праздник, теплую ароматную курицу и еще не готовые печенья с имбирём. Лишь объятия имеют важность. Не тепло. Касания. Тишина. Доверие… оно тоже есть. Вернее, имеет место быть, но кажется, что его нет — что-то мешает доверять, до конца поверить, открыться душой или покинуть уютную клетку его рук. Селест пытается что-то сказать, спросить, посочувствовать, но выдавливает: — Понятно, — жалко.       Оставшийся вечер проходит в приглушенном треске поленьев и стуке посуды. Ароматы еды так и витают в воздухе, приглашают к трапезе, но никто не спешит начинать ужин. Все о чем-то волнуются, однако к чему беспокойство? Разве что в случае с подарками — как бы не прогадать, не ошибиться, ведь это их первый праздник. Ну и пусть, это не повод расстраиваться, тем более раньше времени — так решает Святова, сняв фартук, оставив его на вешалке. Идет на второй этаж к Волкову. Проходит мимо елки, смотрит в окно. Вспоминает о том, как прекрасна и опасна зима.       Идиллия их жизни продолжается. — Пойдем за стол, — зовет девушка воина через дверь. — Конечно, — соглашается он. Через несколько секунд выходит, улыбается, сверкнув черными глазами. Протягивает руку Селестине и ждет, когда та подаст свою ладонь. Конечно, мужчина не уверен, ответит ли она на его жест, но радуется, ощущая легкое прикосновение.       Они спускаются вместе, шутя и обсуждая какие-то мелочи. Да, все красиво. Нет, не скучаю по ним. Впрочем, и она и сама знает об этом, ведь о семье не думает сейчас. Да-да, все так и было. Не поверишь! Смеются. Улыбаются. Сначала Алекс, потом Святова. Начинают трапезу, наслаждаются праздником, радуются главному блюду. Как все вкусно! Волков готов поклясться, что никогда не ел ничего вкуснее. От его слов у Селестины проявляется румянец, что заставляет сердце мужчины ускорить темп. И эль тут не причем — есть чувства слаще, пьянее.       Время летит незаметно. Кажется, все только началось, а свечи уже догорают. Оставляют след воска на скатерти, меркнут, не оставляя в комнате свет. Огонь остается только в камине, да и то, он дает тепло и игру проказливых теней, а не надежду и путь во тьме. Они смотрят друг на друга, замечают все: как горят фиолетовые очи, встречаясь с другими, черными, как дурная ночь, глазами. — Давай попьем чай с десертом возле камина? Я замерзла, — признается девушка, чувствуя дрожь в пальцах. Может, она действительно появляется от ветра, а может, это лишь волнение. — Хорошо, — соглашается Волков, поднимаясь с места. Потом покидает комнату и возвращается с прекрасными бордовыми цветами в руках. Протягивает их Селест, мягко говоря. — Возьми. — Где ты их достал? Сейчас же зима… — И под снегом порой прорастают цветы. — Тогда прими и мой подарок, — Шепчет она, подходя к Алексу.       Тот замирает удивлённо, с подозрением смотря на нее. Взгляд воина так и твердит: «Что ты делаешь?», но он ничего не говорит. И славно, ведь иначе мог бы помешать осторожным касаниям ее губ к его. Поцелуй? Именно. Неумелый, но старательно-нежный, опрятный, первый. Какой славный подарок, Волков точно не может от него отказаться. Поэтому и превращает лёгкое, почти шутливое прикосновение в настоящий поцелуй. Глубокий, более чувственный, пробуждающий внутри всех демонов… «Нестабильный рассудок, неуловим как дым. Это дикое сердце все равно бы не стало моим…» «Дикое сердце» Флер.