истина

домик на дереве, сколоченный абы как и используемый только во время жарких и долгожданных летних каникул; с торчащими по его краям гвоздями, из старых сосновых дощечек (с мелкими-мелкими будущими занозами) и в принт из двуцветных звездочек-сердечек (охровым и винным акрилом); домик на чердаке (пыльном и ветхом, пропахшем сыростью, по сути своей абсолютно бесполезном), прячущий в себе бессчетное количество проведенных в нем дождливых вечеров и бессонных ночей (таких терпких и незабываемых, что от воспоминаний голова невольно начинает кружиться); домик из мягких и пушистых подушек, стульев с резными спинками, полупрозрачных покрывал и плотных пледов различных размеров; украшенный вязанными на спицах цветами — персиковыми, лимонными и алыми (слегка кривыми и небрежными, ведь мальчишечьи ручки были вовсе не привыкшими к любому виду рукоделия); а также обрамленный бантами из кремовых кружевных лент; домик в виде самодельной палатки, поставленной в самом углу цветочного сада (под вишневым деревом с пышной-пышной кроной); внутри самодельная маленькая полочка из красного дерева со сказками об эльфах, нимфах и дриадах на ее полках, (в которые, по правде говоря, с каждым прожитым днем сбежать хочется все сильнее, до искрящихся глаз — так безответственно). домики, домики, домики. они прятались в них постоянно (будто в свои маленькие вымышленные и фантастичные мирки, сотканные из впечатлений от тех самых прочитанных в (их общем) детстве сказках (с той самой полочки); сидели минутами, часами, неделями (по ощущениям: самыми лучшими десятилетиями), не слыша ни маму одного из них, зовущую мальчишек на поцелованную солнцем улицу поиграть с другими детьми (в салки, прятки и любимые 12 записок); ни бабушку, которая ежедневно накрывала круглый деревянный стол и расставляла на нем расписные вазы, глубокие тарелки и фарфоровый сервиз (общая традиция двух близко дружащих семей, ничего более). минхен с донхеком неразделимы с самого раннего детства (а возможно и с начала мироздания, с зарождения вселенной, с прошумевшего большого взрыва): одно отделение роддома, практически синхронный звонкий и оглушающий плач всю (их первую в жизни) ночь напролет, идентичные пеленки и простынки (в нежно-зеленый четырехлистный цветочек), недели две восстановления в больничной палате и адаптации к внешнему миру (привыкание к звукам, запахам, ярким цветам и бережным касаниям). затем — детский сад один и тот же, соседство во время тихого часа, вкусных завтраков, обедов и ужинов; обязательно общие (и никак иначе) детские игрушки (динозавры, куклы и конструкторы) и книжки с насыщенными картинками; игры на прогулках только на двоих (всегда без кого-либо еще). и после — начальная, средняя и старшая школа (точно так же) бок о бок: совместные стены просторной классной комнаты и такие же подготовки к самостоятельным, контрольным и проектам; и снова: соседство в школьной (и неописуемо шумной) столовой; порой бесцельные (но такие теплые) прогулки прямо после уроков; первые (о господи) ссоры: то мимолетные, несерьезные и до смеха глупые, то весомые и неподдельные, н о от того и неоспоримо важные (учащие терпению, состраданию и такому нужному пониманию). и сейчас — о н и неразлучны, прямо как графитовое звездное небо и искристая серебряная луна, изображение самой мона лизы и неровная (=неправильная) линия горизонта на этом же велико(лепно)м полотне, любая аксиома и привязанная к ней теорема из учебника геометрии, (который просто дико ненавидит каждый третий ученик, и минхен с донхеком в своё время не являлись исключениями). и они оба надеются (до покалываний в каждом пальчике, до бегающих по телу мурашек, до сжатых (уже совсем недетских) ладоней в кулак), что так у них все и останется: без изменений, константно (как в законе о сохранении энергии), ведь потерять друг друга им попросту не суждено. они верят в это так, как ни во что другое на нашей огромной планете (и в их собственных вымышленных мирках), ни в одну теорию о зарождении жизни, ни в одного из всех существующих богов они не верят так рьяно и сильно, как в их о б щ у ю святую истину. и эта вера нерушимая, постоянная и (порой) невероятно пугающая.