О нижнем поближе

Месть — это блюдо, которое подается холодным. Морозить подаренные трусы было бы, конечно, совсем преступлением (хотя зря, что ли, нашли холодильники?)… Просто майор Гром преступником не был (еще один такой подарок — и станет!). Но все же месть, завернутая в угрожающе шуршащий целлофан, покоилась на его столе. Впору в лучших преступных традициях заявлять: «Это не мое, это мне подкинули!» И правда же подкинули — на прошедший праздник. А теперь он просто собирался вернуть. Пускай дареному в швы (и тем более в принт) не смотрят… в глаза дарителю посмотреть хотелось. Желательно прикованному в допросной и щурящемуся от света направленной на него лампы. «Кто это все придумал? Кто твои пособники? Спонсор? Признавайся, сука!» Кровожадные мысли прервал тихий стук в дверь. Как по часам. Машинально Игорь бросил взгляд на настенные и ругнулся — забыл, что те сломались еще в прошлом месяце. Толку чинить не было: два раза в день они и так правильное время показывают, а майор на них смотрит гораздо реже. Стук повторился, и Гром, хрустнув коленями, встал открывать. Дубин не запыхался, поднимаясь по ступенькам — либо обладал дыхалкой опытного бегуна, либо стал жертвой пунктуальности: пришел гораздо раньше и тупо ждал под дверью. В последнее верилось больше. Причем, даже без дополнительных проверок а-ля «почему твоя рубашка чистая и совсем не пахнет» из надоевшей рекламы. — Чего застыл? Проходи, раздевайся, будь как дома, — Игорь собрал все запасы радушности (половину силой, половину в долг), не хотелось бы раскрыть объятия подлой западни по УДО. Так, верно, крокодил под водой задерживает дыхание, чтобы не спугнуть наклонившуюся попить косулю. «Косуля», к сожалению, снял только куртку и ботинки. Ну ничего, Москва не сразу строилась, в Питере правила домостроя те же. Кирпич за кирпичиком, штанина за штаниной — месть и свершится… — Игорь, а зачем ты меня позвал? Ты говорил, что на месте расскажешь, но я на всякий случай подготовился. — Дубин вытянул вперед пакеты — Тут, — он поднял правую руку, — папки с висяками за последний год. А тут, — настал черед левой, — все, чтобы не брать перерыв. «Все» выглядело как еще теплая шаурма, от которой на пакете выступил конденсат, два сникерса — наверняка, тоже вспотевших, как Дубин в его недавнем мысленном допросе — и бутылка колы. Перерыв на гастрит и сахарный диабет, до которых — к чему лукавить — Гром все равно не надеялся дожить. Хм. Игорь растерянно почесал щетину на подбородке. Не думал, что Дубин воспримет его приглашение так охотно и так… душевно. Неловко вышло, короче. Еще и желудок заурчал, предатель… Дима, услышав, тут же растянул губы в улыбке заботливой бабушки: — Начнем с левой? «Начнем с трусов!» — хотелось возразить Грому, но раскрывал бы он все карты так быстро, его феноменальная раскрываемость только этим и ограничилась бы. Тут нужно думать. Давай, Игорь, думай, думай…. Так, прежде всего рыбку надо подсечь. О, наживку он подготовил, что надо. — Сначала я хотел предложить тебе практику, на голодный желудок, сам понимаешь, практикуется охотнее. — Дима с готовностью кивнул. —  Ситуация раз: тебя оглушили и связали. Сможешь выбраться? Улыбка предвкушения вечера задротства и ботанства стянулась в неловко поджатое «а может, не надо?». Явно сбитый с толку напарник опустил пакеты на пол и нервно переплел пальцы: — Ну-у… наверное. Смотря как свяжут… «Да ты и с хурмой не справишься. Особенно с недозрелой — та вяжет будь здоров», — Гром был более скептично настроен. — Не против проверить? Даже если бы он был против, это ничего не изменило. Раньше думать надо было. А теперь будь добр — расчехляйся. И скажи спасибо, что не натянут трусы на голову и не отправят так патрулировать район на радость просмотрам на ютубе и фанатам супергероев в русреале. Извращенцам, короче. — А знаешь, не против! — огорошил его Дима внезапным приступом сотрудничества со следствием по телу. Заметив удивление на лице Грома, он смущенно ткнул себе пальцем в переносицу очков. — Когда ловишь злодея, надо готовиться на всякий самому быть пойманным. Я же не «ссыкун», я «собака»! Гром только покачал головой: кто б сомневался, что Цветков уже посвятил его в систему собственной классификации. У него по ней магистерская, хуле, до сих пор пыжится от гордости. Ну, что не ссыкун — это хорошо. А то нет под рукой памперса с достойным ответа принтом. И Гром принялся учить. Ноги он решил не трогать: с точки зрения учебы, со стажера и просто рук хватит (учат, просто кидая в воду, а не привязывая вдобавок гранит науки на шею). С точки зрения мести, ноги вообще должны быть свободны. На удивление, все прошло гладко. А чего там сложного? Это вам не ЗиЛом тараня грабителей, пытаться вписаться в лимит ущерба городу на месяц. Всего-то четыре оборота вокруг плеч (подавить порыв пару раз обернуть вокруг горла. Подавить!), три оборота за спиной вокруг сплетенных в замок кистей (надо потом его научить, что руки стоит напрягать — больше пространства для маневра останется. Но сейчас незнание только на руку), и все завязать финишным узлом. Если б Гром давал ему название, узел бы величался «Возмездие». Если б название давал человек со стороны, он бы классифицировал как «Контрольный». И по школьной традиции, майор эту контрольную провалил: наушники и то надежнее меж собой путаются. Впрочем, этого оказалось достаточно. Дождавшись злорадно-предвкушающего «можно», Дубин подергал плечами. Попытался вытащить руки. Чуть скривился — то ли от бессилия, то ли Гром сильновато затянул узел. И поднял на пленителя невинный взгляд голубых глаз: — А что теперь? Надеюсь, во имя мотивации не будешь меня кидать в бассейн, чтоб я снял путы аки Гуддини? — В тоне был смех, но голос дрожал на семь по шкале Рихтера. А говорили ему, не связывайся с Громом да не связан будешь! Майор хмыкнул. Отчего-то на него снизошло хорошее — нет, отличное! — настроение! Как всегда бывало в момент, когда злодей пойман, обезврежен и дожидается начала отсчета своего преступного срока годности. Пускай в роли злодея сейчас, скорее, был он сам… Кстати, раз пошла такая пьянка с блекджеком и ш… шибари (о, по этой теме было большинство ответов на запрос «как связать, чтоб ему понравилось»), можно отыграть для антуража сценку по полной! Прокашлявшись, Игорь продекламировал в духе всех встречавшихся в жизни и фильмах злодеев: — Ну вот ты и попался, волк поганый, мент позорный. Теперь тебя ждет участь страшнее смерти! И принялся расстегивать ремень на форменных штанах Димы. В течение томленых под крышкой ахера секунд, за время которых сдались ремень, пуговица, ширинка и белым флагом поражения засветились на пленнике трусы, они не проронили ни слова. Но лишь стоило майору рвануть штаны к ботинкам, у Дубина прорезался голос: — Т-ты что д-делаешь? Даже в этой ситуации в нем не было ни злости, ни подозрения. Только святое непонимание. На секунду Грому стало стыдно: и правда, чего это он? Разве так благодарят за заботу? Именно так. А потом догоняют — и снова благодарят. Затем лишившегося чувств от благодарности в мешок и с моста — спишем как висяк, не впервой. Память продолжала приправлять бурление говн воспоминанием, «что» именно майору этот святой агнец подкинул. Да наркотики было бы не так подло! В конце концов, там есть «котики», даже мило, а в трусАх ассоциация только с трУсами! Желание принести жертву на алтарь ей же навязанной гигиены захватило майора. Собственно, тот и сопротивления не оказывал. Интересно, а ставки они принимали? Или за принт всем отделом голосовали? Ну не мог Игорь представить, что это все дело одного гаденыша — однозначно, целого змеиного логова. «Убью, заразы, — мрачно пообещал он, расшнуровывая чужие ботинки и стаскивая по одному. — Но сначала надругаюсь вашими же благими намерениями. Да так, чтоб остальным впредь неповадно было!» Посему выходило, что «Чумному Доктору» на трусах предстояло посетить жоп тридцать… Но начинать всегда стоит с малого. В частности — с гонца, принесшего нагие вести. Гром прикрыл глаза и совершил вздох спокойствия — если б спокойствие состояло из трех букв. — Что делаю? Задерживаю преступника, — запоздало ответил он. Преступника и правда приходилось удерживать — ишь, чего удумал, ногами пинаться! Поздно начал: трусы остались последним оплотом нравственности перед свершением мести. До сих пор Гром не думал, как это все будет происходить. Ну, снимет все, пока стажер тихонько сидит, наденет подарочные труселя, погиенит чуть-чуть — с кем не бывает? кто не грешен, пусть первый кинет в него трусами! — и отпустит одеваться. Он же не совсем монстр, просто чуть-чуть монстроватый в полнолуние и когда над ним пытаются шутки шутить. Потом они, конечно же, пожмут руки, зацепятся мизинчиками, мир-дружба-больше-так-не-делай-и-я-не-буду и бла-бла. На практике же оказалось, что снимать трусы с несогласного на то человека не так-то просто. Да и не особо законно. И надо ли вообще снимать? Можно же натянуть сверху… но тогда можно было сразу поверх штанов натягивать. Нет уж. Раз уж взялся, Гром привык доводить дела до конца. Так что последний — оголить! — Н-но я ничего не с-сделал! — запротестовал наконец Дима словами и телом. Протест телом напоминал танец надувных зазывал, извивающихся возле магазинов с автозапчастями. Ну, или жизнерадостного глиста. Тут майору стало обидно. В смысле ничего не сделал? Неужели эта подлость была настолько мелкой, что даже не стоит местечка в этой умной не теми мыслями башке? Или у стажера имелся целый фонд обеспечения нижним ближних, что сам майор Гром там так, номер двести пятьдесят седьмой — и это только на этой неделе, не больше? Ну это, знаете ли, совсем уж свинство. Все, никаких поблажек в виде трусы-на-трусы, только голая правда! — Гражданин Дубин, вы обвиняетесь в совершении особо тяжкого преступления: розыгрыш человека без чувства юмора, — отрапортовал Гром, вставая. — Вы имеете право хранить молчание и верхнюю часть одежды. Кстати, о молчании: может, стоило соорудить кляп? Игорь бросил взгляд на стул, под которым точно лежали носки… Нет, пожалуй, это негуманно. И вообще, свобода слова — неотъемлемое право каждого человека! Даже если это не человек, а змея, пригретая на груди! Свобода тела, кстати, тоже… Но он полицейский или где? Задержание без причины до сорока восьми часов разрешено законом. А он управится всяко быстрее. Если кто-то не будет оказывать сопротивление майору при исполнении акта благодарения! Стоять, пока как праздничную индейку бонусами «спасибо» не нафаршировал! — Подарочки не отдарочки! — запротестовал Дима, поняв, что к чему. А как не понять, если причинная связь неопровержимой уликой клювом кверху лежит на столе, а две следственные — первая и левая — уже взялись за резинку его трусов? Майор нахмурился: зараза, подними жопу, кому приказано! — Так я и не дарю, — отметил Игорь сквозь сжатые в сосредоточенности зубы. — С тебя двести рублей! — Я же это сделал исключительно из заботы о тебе! — продолжал увещевать напарник. — Вот представь: вырубает тебя злодей и решает переодеть в свой костюм с целью гнусного подставления! Снимает он, значится, с тебя штаны — и что он о нашей профессии подумает? — Что наша служба и опасна и трудна, — только отмахнулся Гром. Потом, опомнившись, вернул руку обратно — а то вихляниями Дубин умудрился освобожденный край натянуть обратно. Вот точно глист! В его жопе. — И чего вообще ради злодею меня раздевать? Костюм и сверху напялить можно. — Ты давно «Марвел» смотрел? Там даже нижнее белье не влезет, не то что джинсы и косуха! — запротестовал Дима, а потом в его голосе пробились истеричные нотки: — Ну что… ты делаешь!.. Хватит! Гром! Уже не смешно! Игорь! Ага! Жопой чует, зараза, сколько сантиметров проиграл! Майор прикусил губу и удвоил усилия. Что-то затрещало. Оставалось надеяться, что он не членовредительствовал коллеге. Неловко давать показания будет. — Да ладно тебе, чего я там не видел. В одной душевой всем отделом моемся! Дубин промолчал. Казалось, он решил сосредоточить весь свой вес заодно с упрямством в пятой точке и не сдаваться. Молча, Гром принялся играть в перетягивание трусов: оголились чуть выступающие тазовые кости, русые волосы на лобке, немного член… потом резинка, наконец, протиснулась между ягодицами и диваном. Есть! Игорь едва подавил порыв победоносно воздеть свой трофей к обшарпанному потолку. Ну что, сектор-месть на барабане, трусы в студию? Дубин его восторга отчего-то не разделял. Взъерошенный, все еще связанный, он прижал колени к груди и прятал в них свое раскрасневшееся лицо. Щеки его горели так, что хоть сейчас ноль-один вызывай. А лучше сразу и ноль-три — как бы сердце не прихватило. Он однозначно не воспринимал это как «в одной душевой помыться» — и Гром неожиданно понял, что больше тоже не может. Наверное, потому, что они были не в общей душевой. Они были в его квартире. Личной. Вдвоем. И Дубин лично своей голой задницей давил лично громовский диван. Тот видал, конечно, виды и похуже… но свои, родные! А тут… Гром, даже не смотря на то, что жил в культурной столице, не был особым ценителем искусства. Но происходящее можно было метко описать картиной — Репина «Приплыли». Запоздало начало доходить, что, вероятно, его месть вышла за границы шутки и давно снесла все стены приличий. Гром и раньше их, как бы, особо не замечал, выбивал с ноги… но тут прямо бульдозером проехался. А сверху добавил ядерную бомбу. — Да ладно, что ты… — неловко нарушил тишину майор. — Давай я надену трусы обратно, если так поперек… И этим он к описанной выше картине крушения всех основ нравственности добавил пару астероидов сверху. — Отпусти меня! Сейчас же! Ты! Ты!.. — вылетев из прострации, Дима задергался и, не удержав равновесие, завалился набок. Ноги его смешно замельтешили в воздухе, а потом он снова прижал их к груди. Последняя начала подозрительно вздрагивать. Этого еще не хватало. — Ты что, ревешь там? Не реви. — Гром, совсем растерявшись, присел на корточки возле изголовья дивана. Рука потянулась поправить съехавшие очки, но тут Дима ожег его злым взглядом покрасневших, но абсолютно сухих глаз. — Нет, блин, смеюсь! Ситуация обхохочешься же! Сейчас обоссусь! По правде сказать, ситуация была такой же смешной как рассказанный по тридцатому кругу анекдот про Чебурашку и Гену-крокодила. Таким… крокодилом Игорь давно себя не ощущал. И единственное, что он придумал — это развязать веревки. Дальше продолжать и правда бессмысленно. Еще неизвестно, сколько предстоит теперь добиваться прощения и восстановления похеренных связей… Может, какое-нибудь интересное дело соблазнит Дубина перестать втыкать иголки в громо-куклу-вуду и подкупит снова стать настырным, слишком правильным, но таким надежным напарником?.. А если нет — Гром согласен в качестве компенсации и сам снять штаны. Да хоть при всем отделе! Чего они там не видели, и так в общей душевой моются… Лишь бы это помогло. Было подозрение, что если и поможет, то как подорожник на перелом жмурику. И еще одно: не эксгибиционист ли он часом, раз так легко относится к теме наготы… Со скрипом пружин Дима сел и принялся разминать затекшие руки с красными следами. Вставать и скорее одеваться он не спешил; пускай рубашка едва прикрыла пах, он будто бы не замечал собственной наготы. Только сидел, тер руки и смотрел. «Налицо состояние шока, на лице — вьетнамские флешбеки», — резюмировал Гром. Н-да, игра в доктора и пациента явно не подходит для светского вечера с коллегой. Тут Дима сморгнул и, наконец, встретился с майором взглядом. Того как шарахнуло — о, взгляд был что надо. Десять хуков справа из десяти. И, главное, Гром их ожидал! Более того, надеялся на них: ничто так не восстанавливает мужскую дружбу как хороший удар в челюсть и пара выбитых зубов! Но чего он не ожидал — это поцелуя. А Дима, схватив его за уши (для надежности, что ли? Вроде не День Рождения), именно это и сделал. Блядь. Горели уши, грозящие оторваться и сделать его Бетховеном от мира полицейских. Чесались кулаки — по привычке, как в любой непонятной ситуации. Еще Гром чувствовал, что у него бы отвисла челюсть, если б в рот не впились вантузом и не принялись откачивать все слюни. И завтрак — в перспективе. Короче, теперь была очередь Грома впасть в прострацию. Только не говорите, что помимо ставок там всем отделом фанты на желания тянули! Иначе как тотальным охуеванием окружающих Гром объяснить происходившее не мог. Ну точно на него кто-то точит зуб! Или, точнее, дрочит член. Так, харе! Гром уперся кулаками стажеру в грудь и надавил. Поцелуй разорвался влажно, громко — будто лопнул презик с водой, сброшенный с окна. Сейчас Грому одного… гандона тоже сбросить хотелось. В Дубине внезапно обнаружился талант чтения мыслей: — Можешь бить, но знай: ты это заслужил. — Твердо отрезал он, небрежно вытерев губы рукавом рубашки. А Дима потом встал — и его стоящий член чуть не воткнулся все еще сидевшему на корточках Грому в губы. Почти исполнил лучшие пожелания доброжелателей майору — «упасть ртом на хуй». Интересно, почему гопники не предупреждают о такой опасности кортанов? Игорь инстинктивно отшатнулся, едва не упав на задницу. Видно, правило «не сиди на корточках возле собирающегося вставать» стоит отнести к разряду «не роняй мыло в душе». Да провести ночь в камере с зеками безопаснее, чем пять минут и одна шутка в компании этого стража (бес)порядка! Ну нет, он это так просто не оставит! И вообще, если б с ним делали все, что заслужил, видео с ним с первой страницы порнхаба не опускались! Дима еще не успел пройти даже пары шагов, как Гром встал и, схватив его за руку, притянул к себе. — Ты не уйдешь, пока не скажешь мне, что это было, — отрезал он и сам скривился от своей наивности. Давайте-ка подумаем, майор, а что же это было? Наверное, новый метод ультраязыкового исследования полости рта! Напарник не говорил, что хочет стать дантистом? Нет? Значит, пересмотрел фильмов с Брежневым и решил поприветствовать по СССР-ски! Что, не фанат? Значит, кто-то втюхался в тебя по самые уши на свою голубую задницу. И живи теперь с этим. А с этим — еще и в облавы ходи, и спиной поворачивайся, и раком нагибайся шнурки завязывать, и жопой свети при очередном внеплановом переодевании. Может, это, труханы-то наденешь, чтоб всяких весной бабахнутых не провоцировать? Нет? Ну тогда смазку сразу прикупи — отношения после такого либо разрываются, либо развиваются. Что, страшно? Страшно Грому не было. Это ж Дубин, че его бояться? Пусть и озабоченный, но он его напарник! Его напарник тем временем смущенно переминался босыми ногами; казалось, весь его запал пропал. И хорошо, что пропал — а то пока Гром зависал в философском «прикупить или не прикупить», уж точно можно было сделать всякое, после чего порядочный мент должен жениться. Но Дима недаром был «собака»: откопал в библиотеке ботанства запылившуюся инструкцию к смелости и вскинул подбородок: — Я тебя поцеловал. Потому что захотел. И потому что ты сам меня спровоцировал! Гром невольно восхитился такой наглостью. Вот же голожопый смертник! Мысль про фанты его не покидала: ну точно, подставили новенького старенькие пидорасы. А он, памятуя о прошлом опыте, теперь играет до конца, чтоб больше ни одного коллегу не сдать! Вот же… партизан озабоченный. Ничего, и не таким грамотно подобранные пытки язык развязывали! В общем, чистосердечного признания Дубина оказалось достаточно, чтобы спровоцировать Игоря на обоюдку. Наклонившись, он поцеловал в ответ, явно превышая границы самообороны. Что, не ожидал? Понял теперь, с кем связался — майора Грома не переиграешь, наебалово не наебешь! Дубин же вдруг скользнул языком в его рот и, с не меньшим вызовом глядя в глаза, сделал шаг вперед. Теперь его стоячий член упирался Грому в бедро, словно говоря — ну вот он я! и что ты сделаешь? есть, чем ответить теперь? В голове Игоря нарисовалась картина ближайшего будущего: на романтическом фоне закатного солнца они застыли двумя упрямыми баранами. Только вместо рогов столкнулись членами — и давят, кто первый отступит. Как говорится: полотно неизвестного художника, холст, краска, два пидораса. Майор осознавал, что ситуация выглядит тупее некуда. Майор не привык проигрывать даже в шоу «Тупой и еще тупее». Лапать мужиков он тоже не привык, но, тем не менее, его рука опустилась Диме на левое полужопие. Пока скрытое рубашкой, но стоит скользнуть пальцами вниз по бедру, а потом снова вверх… Почему никто не предупреждал, что гомо-вирус передается орально?! Дима же, обрадовавшись неожиданному подарку волшебника в голубом вертолете, скользнул рукой Грому в домашние штаны. И тут майор пожалел, что не носил нижнего белья. Желательно из серии поясов верности, той лимитированной коллекции, где на месте замка — капкан. Сейчас же чужая рука сама капканом вцепилась в его вялый, но призаинтересованный происходящим член. «Блядь, это точно не фанты!» — дошло до Грома, когда ему принялись объяснять на пальцах (спасибо, что не доступным языком!), кто такие геи и почему так приятно вступить в их ряды. И где полиция нравов, когда она так нужна? — Я так рад, что больше не надо скрываться! Так рад, что все взаимно! — сбивчиво зашептал Дима, глядя совершенно осоловелыми глазами. Весь такой искренний… руки не поднимались грубо его оттолкнуть. Ну и инстинкт самосохранения стопорил: оттолкнешь, так с членом и отлетит. Вспомнилось, что волки, попавшие в капкан, отгрызают себе лапу… Гром замотал головой — ну это совсем крайние меры. Лап то у них все же четыре, а запасного члена у него нет. Прогоняя кровавые картины из мыслей, Гром не заметил, как оказался сидящим на диване. Член его тем временем поднялся, Дубин сдвинул крайнюю плоть, обнажая головку, начал массировать её большим пальцем. Аргументы перехода на другую сторону становились все заманчивее. Игорь прикрыл глаза. Если не хочешь сесть за убийство (а полумерами он действовать не привык), просто расслабься и получай удовольствие. Не знал, что пальцы напарника могут делать приятно не только написанием за него отчетов, но еще и… так… Что-то чпокнуло; приоткрыв глаза, Гром с удивлением заметил в свободной руке Димы какой то незнакомый флакончик. — Смазка, — коротко пояснил Дубин и завел руку за спину. Затем выронил флакон на пол и принялся с влажным чваком что-то делать пальцами. Что-то такое, отчего ритм его другой руки на члене Грома стал прерывистым, крепким. Гром расслабился обратно — в принципе, чужая жопа не его дело, его не касается, а рукой вот да, рукой, продолжай… Стоп, смазка? Тут Дубин разорвал поцелуй и членопожатие, развернулся на сто восемьдесят и раздвинул двумя руками ягодицы. Прямо перед охуевшим взором Грома, влажно поблескивая от смазки, раскрылся портал в Гейляндию. А потом стал опускаться прямо на его член, готовясь поглотить, если не войдет добровольно. Мысль, как это он от игры в «козла» так легко дошел до игры в «очко», была настолько отрезвляющей, что Гром едва подавил порыв треснуть себя по лбу. Любое промедление сейчас может оказаться фатальным! Точнее, анальным. И потому, пропуская этап физического озарения, сразу зажмурился: «Думай, думай!!!» — Игорь, ты о чем задумался? — было первым, что он услышал. Гром от души замотал головой, вытряхивая остатки гейпарада из мыслей. Так недолго и в реале стояк схлопотать! Кстати? Он быстро бросил взгляд внизу и облегченно выдохнул. Как говорится, брюки чисты, руки чисты, не замечен и не уличен. Значит, все так же пидорас в глазах окружающих только по роду службы! Но как он до такого докатился? Хотя, удивительно, скорее, почему он туда не докатился раньше. Не мудрено же, так давно не передергивать! В следующий раз может не повезти, и организм сам выход найдет. И хорошо, если во сне, а не во время погони. Не дай бог еще достроит такие вероятности будущего со злодеями, взять того же доктора… Плакало тогда преимущество, радовался тогда недотрах. Впрочем, насчет первого спорно; преступники точно обосрутся, если на них будет направлено сразу два ствола: табельный и ебабельный. — Иго-о-орь! — не дождавшись ответа, Дима (одетый, слава яйцам!) пощелкал у него перед носом пальцами. — Земля вызывает майора Грома, прием, прием, как погода? — Спроси у нее сам, — хрипловатым голосом пробурчал Гром. — Знаешь, а ну ее, эту теорию. Пошли лучше улицы патрулировать? Знаю я тут один неплохой район… «Неплохой» в его понимании читалось как «самый неблагополучный» для обычного жителя. Тот самый, где концентрация преступников на квадратный метр была больше, чем в местах не столь отдаленных. Но, пожалуй, это было самым романтичным, что он мог предложить — и думать не надо. В конце концов, увиденный вариант будущего ему не так уж не понравился… А месть — это блюдо, которое подают холодным. Постепенно сумеет втереться в доверие и доведет начатое до конца… Так что вперед! Зло не дремлет, добро тем более, и вместе они потом коллективно лечатся от бессонницы. Кто как. Гром, кстати, как выяснилось через некоторое время, после оргазма сразу вырубается… Дима, как выяснилось, тоже. Но это уже совсем другая история.