Состояние подавленных потребностей

      Тусклые лучи зимнего солнца пробивались через мансардное окно библиотеки, освещая центральную часть комнаты. Громоздкие же шкафы с книгами, хранящие несметные знания, оставались в полумраке, а в дальних углах помещения торжествовала непроглядная тьма. Вой вьюги изредка нарушал гнетущую тишину, что окутала стены библиотечного зала. Единственный посетитель сокровищницы истин безмолвно ожидал визита незнакомца, который осмелился нанести оскорбление дому Димитреску.       Уинтерс держал путь к библиотеке, надеясь найти там спасение от неминуемого возмездия за свои вероломные деяния. Достигнув заветной двери, он кинул взор на высокую тень, появившуюся в конце коридора, и в спешке открыл замок. Переступив порог библиотеки, Уинтерс судорожно сдвинул засов, утешая себя наивной мыслью, что свирепый исполин одним ударом не разнесет дверь в щепки. Итан вновь пережил охоту Альсины Димитреску, но он нуждался в покое после череды бесчисленных погонь от обитателей этого зловещего замка. Оперевшись на дверь, мужчина, тяжело вдыхая затхлый воздух, пытался перевести дух.  — Ты наконец пришел ко мне! — торжественно воскликнула младшая дочь Димитреску. — Все в меня неизбежно влюбляются.       Судорожно обернувшись, Итан в панике выслеживал среди темных очертаний шкафов зловещий силуэт Даниэлы. Ценою неизмеримых страданий и упорства ему удалось расправиться с её старшими сестрами, однако сейчас Итан с трудом держался на ногах. Чтобы пережить встречу с последней дочерью Альсины, ему предстояло добраться до середины зала и открыть створки окна. Неистово мчаться напрямик было опасно, Даниэла в любой миг могла нанести решающий удар, отрезав единственный путь к спасению. Однако Уинтерс всё ещё не мог уловить взглядом нахождение ведьмы, чей устрашающий смех разносился по всей библиотеке.  — Как же я тосковала, ожидая нашей встречи! — послышался лукавый голос за спиной Итана.       Не оглядываясь, Уинтерс устремился к центру, крепко сжимая в руке пистолет. Он предполагал, что даже если Даниэла настигнет его у мансардного окна, точный выстрел впустит леденящие порывы ветра в комнату, что отпугнет чудовище. Промелькнувшую мысль прервала острая боль, пронзившая правую голень. Мужчина свалился с ног на холодный кафель, пробежав лишь половину пути. Итан был повален точным взмахом серпа Даниэлы, который в мгновение ока рассек ахиллово сухожилие Уинтерса. Он, извиваясь от страшных мучений, полз к свету, не теряя надежды спастись от неотвратимой расправы. Даниэла, заливаясь громким девичьим смехом, следовала за измученной жертвой и с наслаждением наблюдала за агонией Итана. Оставляя багровый след, Уинтерс с трудом достиг центральной части библиотеки. Он из последних сил перевернулся на спину, его ослепил холодный свет, что просачивался из окна. Зимнее небо перед глазами Уинтерса затмил темный силуэт Даниэлы, грозно возвышающийся над несчастным путником. Проклятая дева склонилась над добычей, её жёлтые глаза зловеще прожигали взглядом Итана.       Приблизившись к шее изможденной жертвы, ведьма пронзила плоть клыками и жадно впилась. Жгучая боль разлилась по истерзанному телу Уинтерса, тлеющая надежда на спасение почти угасала в пучине отчаянья. Превозмогая боль, Итан дотянулся до пистолетной рукоятки и дрожащей рукой поднял ствол вверх. Разбить окно — это последняя возможность освободиться. Он с трудом давил на спусковой крючок, но не успел совершить выстрел. Неожиданным ударом Даниэла выбила пистолет из руки Итана.  — Ты злюка! — игриво произнесла девушка, облизывая кровь с губ. — Матушка соврала, твоя кровь ещё свежая. Можешь гордиться, никогда не встречала такой у иностранцев.       Вера в благоприятный исход была безжалостно разбита роковой судьбой. Итан смирился, что сгинет в этой обители страданий, как и многие несчастные до него.  — Боишься, бедное человеческое создание? — насмехаясь, продолжала Даниэла. — Соблазн велик, но мне осточертело просто обескровливать людские тушки. Я выиграла у сестер, поэтому желаю воспользоваться всем, что принесла моя настойчивость.       Обвив пальцами шею Итана, Даниэла наклонилась к мужчине и прошептала на ухо: — Ты драгоценная добыча, но если посмеешь вытворить что-нибудь ещё, то я вырву тебе глотку, мой ненаглядный.       Библиотека вновь погрузилась в зловещую тишину, Даниэла не отводила взгляд от глаз своего пленника. Свирепый, устрашающий оскал молодой вампирши бесследно исчезал, а хищное пламя в глазах уступало лёгкой взволнованности. Чудовищная аура безжалостной Даниэлы, некогда леденящая кровь, постепенно растворялась, обнажая отголоски человеческого прошлого. Преображение свирепой ведьмы завораживало, казалось, словно через мгновение она предстанет той невинной леди, что была десятилетия назад. Невыносимая боль продолжала истязать Итана, но его околдованный взгляд был прикован к Даниэле. Прежде он отчаянно бился, неумолимо стремясь избежать смертоносных объятий ведьмы… Но теперь, впервые за все время, что он скитался по проклятой обители Димитреску, Уинтерс ощутил необыкновенное чувство умиротворения. Робкий взгляд дочери Альсины на мгновение затмил весь страх перед ведьмой, что недавно помогала подвешивать Итана на крюки и разрывала серпом его плоть. Итан видел перед собой глаза не одержимой убийцы, а юной девы, чье сердце пылало от невиданных ранее чувств. Девушка трепетно потянулась губами к лицу Уинтерса. Она плавно приближалась, не желая вспугнуть мужчину, одурманенного взглядом девицы, и осторожно ослабляя хватку на шее. Наконец Даниэла коснулась желанных губ, живая плоть приятно обжигала.       Уинтерса охватило смятение: холодные уста девушки и привкус крови в миг напомнили о сущности той, с кем он разделил поцелуй. В нем нарастало чувство неприязни, он хотел отстраниться от Даниэлы, но прикосновения её пальцев на шее предостерегали его. Раздалось навязчивое жужжание, Итан ощутил, что по его лицу ползает несколько мух. В тот злополучный миг он вспомнил, что облик девы лишь иллюзия и перед ним не настоящее человеческое тело, а рой плотоядных насекомых. Отвращение нахлынуло внезапно, Уинтерс с усилием сдерживался, но с каждой секундой сохранять хладнокровие становилось все тягостней. Утратив последние крупицы самообладания, он схватил Даниэль за плечи и на последнем издыхании оттолкнул её от себя.  — Ты… — надрывисто прошептала девушка. — Неужели я тебе противна?       Встревоженность на лице девушки сменилась гневом, Даниэла со всей силы сжала горло Уинтерса.  — Омерзительный мужлан! Я сохранила тебе жизнь и позволила разделить со мной эти минуты наедине, как с женщиной, а ты смеешь меня отвергать! — восклицала она, склонившись над Итаном. Неистовая злоба смешивалась с отчаянием. — Неблагодарное человеческое отродье! Скажи, что я прелестна! Скажи сейчас же, иначе я разорву твою жалкую плоть в клочья! — Сгори в аду, чертова доска! — хрипло проклинал ведьму мужчина. — мое сердце всегда будет принадлежать трёхметровой бабе!       На глазах Уинтерса проступили слезы. Не каждый человек, находящийся в шаге от смерти, смог бы решиться на столь поистине отчаянный и смелый поступок. Он осознавал, что страшная погибель для него неминуема, но желал умереть с гордостью, с твердым убеждением в своих идеалах. Уинтерс верил, что именно несгибаемая воля и готовность отстаивать свои ценности делает нас людьми. Итан проявил невиданную стойкость, доказал, что сила человеческой души безгранична. Его пламенное сердце было готово к смерти.       Даниэла была поражена самоотверженностью своего пленника. Пред ней мчались воспоминания о тех десятках измученных, что неистово молили её о пощаде и чьи жизни она погубила. Впервые она лицезрела человека, что не ведал страха перед глазами смерти. Восхищаясь решительностью Итана, ведьма позабыла, что мгновением позже ей было нанесено ужасное оскорбление. Она смотрела на истерзанного Уинтерса и понимала, что нашла того самого, кто способен отстаивать свое достоинство вопреки невзгодам. Кто способен непоколебимо идти вперёд. И в этот момент в её обледеневшем, мертвом сердце пробудилась искра, возродившая в ней ветхую девичью любовь. Она поняла, что только с этим человеком готова связать свою судьбу узами брака. Но надежда посвятить себя супружеской жизни наивна, слова Итана о верности в любви к Альсине жестоко разрывали её. Даниэла могла бы насильно удерживать его, сберегая от глаз матушки, но разве это помогло бы заставить Итана полюбить её всем сердцем? Жестокая судьба сотворила роковое полотно, где все трое были обречены на несчастье.       В глубочайшем смятении Даниэла безмолвно поднялась, продолжая вглядываться в отчаявшиеся глаза Итана.  — Мне стоило сразу тебя убить. — угрюмо произнесла ведьма. — Меньше мучений для каждого из нас.       Младшая дочь Альсины медленно развернулась и нерешительно пошла к выходу из библиотеки. Неожиданно яркая вспышка озарила комнату. Даниэла продолжала идти, а за ее спиной появился неподвижный силуэт, отражавший знакомые черты молодой вампирши.        Вскоре библиотеку вновь на мгновение окутал белый свет, затем ещё раз. После каждой вспышки в пространстве запечатлелись образы. Явление было сродни проявлению множества кадров пленки, последовательно удаленных друг от друга в даль. Каждый «кадр» преобразовывал внешние признаки, размывал их, оставляя лишь очертания силуэта. В конце представали лишь две кривые линии, образующие человеческую фигуру. Когда комнату озарила последняя вспышка линии разомкнулись и, преобразовавшись в две прямые параллельные, устремились своими концами в разные стороны, постепенно закругляясь. Они пронзали собой все видимое окружение, концы линий воссоединились, создав две идентичные окружности. Между замкнутыми линиями появлялось множество белых нитей, они образовывали очертания кольца. Когда все свободное пространство между кругами было заполнено белым светом, две стороны начали расширяться в противоположных направлениях. При этом они медленно сужались, стремясь образовать целостную, замкнутую фигуру. Через несколько мгновений все пространство поглотила белая материя.       Она искажалась, появлялись разрозненные негативные пятна, стремящиеся к слиянию в единую субстанцию. Сформировав целое, округлые очертания изменяются, пятно превращается в многогранную фигуру. Постепенно она приобретает человеческие черты, чёрная статуя уверенно приближается к Уинтерсу. С каждым шагом человек, порожденный аномалией, обретал больше деталей, угловатости сглаживались. Вплотную подойдя к Итану, оно приобрело облик мужчины средних лет, облаченного в костюм. Натянув улыбку, незнакомец наклонился к Итану и монотонным голосом обратился: — Итан Уинтерс, я вынужден сообщить Вам неблагоприятное известие касательно Вашего здоровья. Убедительно прошу Вас воздержаться от разглашения следующей информации. Вы не должны доверять даже родственникам и самым близким друзьям. Мистер Уинтерс, Вы — Гриб. — Гриб. — многозначительно промолвил Итан. — Значит, я могу путешествовать вместе с ёжиком. Он будет нести меня на своих иголках, а я наслаждаться великолепными просторами необъятных лесов Румынии. Мы будем идти с ёжиком, смело преодолевать всё невзгоды, что встретятся на нашем нелёгком пути. С каждым шагом, с каждым новым препятствием наша связь будет крепнуть. Мы станем единым целым. Я и ёжик. Наше сознание воссоединится и разрушит границы материального мира, мы сможем постигать тайны, что неведомы смертным. Мы оставим тяготы сущего бытия вдалеке, мы вознесемся над той гнилой рутиной, что отравляет наш безграничный разум, мешает расцвести. И когда я пройду испытание, дарованное всевышним, я приду к тем, чьи души развращены пороком. Смогу указать им истинный путь, помогу искупить свои грехи перед Великим творцом. Я спасу человеческий род от дьявольской воли, если стану един с ёжиком. — Вы и ёжик. — Я и ёжик. Стать грибом — стать сверхчеловеком.       Внезапная вспышка вновь озарила окружающее пространство, незнакомец растворился в свете.

* * *

      Открыв глаза, Итан увидел над собой бетонный потолок, украшенный многочисленными трещинами и плесенью. Задумчиво поглядев на причудливый узор, мужчина повернул голову левее и его взору предстали невзрачные зелёные обои, пережившие несколько поколений, и самодельный комод из фанеры, чуть правее которого располагался выход. Помещение, где пробудился Уинтерс, освещалось тусклым, теплым светом лампы накаливания, установленной над дверным проёмом. В воздухе смешались запахи машинного масла и табака. За стенами слышались ритмичные удары механизмов, сливающиеся в незатейливую мелодию индустриализации. На ее фоне послышался скрежет ржавого металла и размеренные шаги по направлению к двери. Когда неизвестный приблизились к комнате, дверная ручка со скрипом повернулась. Дверь приоткрылась, а в проёме показалось знакомое лицо Карла Гейзенберга. — Завтрак готов, дорогой.