Монстр

Выстрел и дикий рык. Разрушенная клетка и безжизненное тело в стальных руках. Слезы, которые не видел никто и скулеж. Скулеж, который проникал в каждую клеточку тела и заставлял сжиматься. Крик, полный боли и отчаянья. Если б кто-то увидел эту картину, то просто не поверил бы своим глазам. Монстр, убивающий все живое, не знающие никаких человеческих чувств, кроме голода, прижимал безжизненное, но еще теплое тело. Бережно, будто боясь сломать, выл и плакал. Черная жидкость текла из мертвых глаз, обрываясь и падая на лицо мертвого парня. Он просидел так час, а может даже и два или три. Он не думал ни о чем, его мертвое сердце разрывалось тягучей болью, он чувствовал, что его кости ломаются, кожа трескалась, но снова срасталась, образуя уродливые рубцы. Кости жутко ломило, а он ничего не предпринимал, но выл. Он прижимал к себе окровавленное и когда-то теплое тело любимого, ради которого он сохранял кусочки своего изуродованного болезнью разума. Он видел, как его собственная субстанция отвратительными разводами смешивалась с ярко-алой кровью, чувствовал, как на его руках застывает смесь этих жидкостей, как он постепенно теряет мысль о том, что все могло бы наладиться, что Билл все так же мог терпеть его, такого неуклюжего увальня с пустыми глазами, такого мычащего, грубого. Но старался. Старался быть таким, каким был всегда. Пытался оберегать его, заботиться о нем. Что он сделал не так? Почему Билл больше не смог терпеть его? Он не нападал. Да, он кусал его, но это было во время секса, когда он полностью растворялся в чувствах и ощущениях, потому что тело любимого, как и прежде, сводило его с ума. Но даже когда было безумно голодно, он не нападал. Он знал, что Билл не подпускает его, потому что боится, что Том сорвется. И он понимал его. Поэтому и не подходил. Он был безумно благодарен Биллу за то, что тот доставал ему еду, за то, что он не выпускал его из этого ужасного дома, потому что черт знает, что тогда было бы. Он любил его, как и прежде. Но вместо слов о любви из горла всегда вырывался зловещий рык, и все, что он научился выговаривать снова, это только имя любимого. Он звал его еще задолго до того случая, как Билл нашел его в антикварной лавке. Он верил, что Билл услышит его, как сам Том всегда слышал Билла, который звал его тогда, когда все у них было хорошо, когда Билл болел и когда просто у него что-то не получалось. Вот и сейчас Том сидел, прижимал к себе хрупкое мертвое тело и протяжно стонал. - Бииииииииииииииииииилл…- взвыл он как зверь на луну,- Биииииииииииииииииииииииииииииииииилл… И так продолжалось всю ночь, пока он не понял, что связь крови и его черноты нарушает что-то еще. Это… гниль. Чужая гниль. Не разложение Билла, не плесень дома и даже не внутренности Тома. Это ИХ гниль. Так воняло тогда, когда он видел, как подобные ему загинаются, протяжно стонут и сворачиваются клубком. А затем их тело пронзало ужасными судорогами, они дергались, выгибались до сломанного позвоночника, выли, истекали кровью, но росли. Том не понимал, что происходило, и поэтому решил отправиться на поиски Билла. От греха подальше. Да, именно это его отвело оттуда, именно поэтому он никого не касался, потому что ему будет противно, он знал, что если он дотронется до тех, кто все же умер во время мутации, то не позволит себе дотронуться до безупречного Билла, чья кожа все еще источала слабое белоснежное свечение. Запах стал усиливаться, и он услышал знакомый рев. Взяв бездыханное тело, он положил его в свою клетку, именно в ту, которую соорудил для него Билл. Но сейчас это не важно. Он кое-как запер дверь, понимая, что если у него еще остались крупицы сознания, то эти тупаки просто будут ломиться в стену, даже не подразумевая о том, что ее легко можно отварить при помощи защелки. Том слышал, как отворилась та самая дверь, которую его любимый всегда закрывал на множество замков, но, видимо, испугавшись за то, что Элис уже всадила в лоб Тома стрелу, забыл закрыть. Том зарычал, понимая, что на запах крови его любимого слетелись все, кто был в радиусе как минимум километра. На запах ЕГО любимого, того, кто принадлежал только ЕМУ. И не важно, что сейчас он уже не живой, Том решил, что Билл все равно является его собственностью. А за свое Том всегда боролся. Он взял в руки скелет девушки, без особых усилий отделяя от таза нижние конечности. Выломал все суставы, освободив для себя только бедренную кость. Остальное сунул подмышку и медленно, также дико рыча, поднялся из подвала, снова запирая за собой дверь. Запах мог бы свести с ума того, кто был жив. Но для Тома это была лишь противная вонь чужака, соперника, которого нужно уничтожить. Он обернулся настолько резко, насколько это возможно, и посмотрел в голодные пустые глаза трупа. Из его рта стекала черная вязкая дрянь, которую он даже не удосужился вытирать своими культяпками. Видимо, чуть раньше ему отстрелили левую ладонь, она уже не саднила кровью, а покрылась ужасной толстой кожей, похожей на чешую. Позади чужака скрипнула дверь, и в прихожую вошли еще пятеро. Том посмотрел на них, оценивая свои шансы. Три из них были уже мутированны, двое женщины, степень из развития было определить сложнее, эти безумные глаза и размазанным макияжем исследовали Тома с интересом, прячась за спинами двух вошедших за главарем громилами. Чуть сзади Том увидел совсем юного мальчика, ему было года четыре, не больше, который рычал громче всех, оскаливая не по-детски огромные клыки. Том не выдержал первый, кинув в трупов, когда-то бывшим прекрасным полом, ту самую кость, которую оголил специально, чтобы отвлечь внимание. Они схватили ее, тут же принимаясь лизать ее и покусывать. Остальные смотрели с какой-то заторможенностью на то, что делают дамы. Том, воспользовавшись этой тупостью, схватил все ножи, которые Билл оставил у входа в подвал, когда прибежал в дом, увидев машину Элис. Он просто кинул ружье куда-то за диван, а повязку с ножами оставил здесь. Том оскалился, кидая первый нож в самого огромного. Тот повернулся на резкое движение со стороны обитателя дома, и… это было ошибкой, потому что острие прилетело ровно между глаз. Остальные, видя агрессивный настрой Тома, кинулись на него, но он схватил самого мелкого, который, к слову, был самый шустрый, и «повесил» его на вешалку прямо где-то в районе живота, отчего рог некогда африканского парнокопытного выпячивался прямо из-под футболки. Воспользовавшись получившейся заторможенностью остальных существ, Том рывком кинулся в зал, одним быстрым прыжком преодолев диван и кофейный столик, под которым лежала та самая винтовка Билла. Схватив ее, он понял, что сзади на него уже кто-то забрался. Том, что есть силы, тряхнул плечами, сбрасывая каскадера на пол. В теле он узнал ту самую, которая прятала за собой проворного ребенка. Недолго думая, он придавил ее к полу, наступив девушке на горло, а еще спустя пару секунд совладал с оружием и пустил первую пулю, которая пришлась даме в висок. Неожиданно резко для себя он схватил кочергу и за всей силы копьем кинул ее в летящую через диван девушку. Она рухнула на диван, непонимающе прикладывая к груди руку. Том успел вынуть эту ажурную арматуру и новым ударом всадить ее прямо в лицо девушки, пробивая голову насквозь. Том удивился своей ловкости, но этот его самодовольный восторг продлился ровно секунду, так как огромное тело парня прилетело откуда-то слева, отчего Том упал, выронив винтовку. Та откатилась к стене, и Том, страдальчески стоная, отпихнул парня, который уже впился в его ногу своей пастью. Том бил его, безрезультатно скребя когтями по паркету. Он с силой дернул ногу и приложил парня головой к столу, но это лишь на мгновение ослабило его хватку. Том чуть двинулся к оружию, но цепкие пальцы вновь обхватили его ногу, но что он громко зарычал. Он кинул на свою обузу мертвый взгляд, пытаясь изобразить ненависть, но тут же собрал все самообладание и рывком пододвинулся к стене. Когда острые зубы впились ему в бедро, он дотянулся до винтовки и, не глядя, стал палить по намертво прицепившемуся существу. Спустя пять-шесть выстрелов он понял, что теперь придавлен лишь весом ненавистного парня. Откинулся на пол, вкидывая с себя тело и ложась на пол, он отчаянно взвыл. Взвыл так, как не выл никогда. Он здесь, он существует, он защитил Билла от чужаков, нападавших на его дом. Убил их всех, не дал даже увидеть своего драгоценного мальчика, он сберег того, кто принадлежал только ему. Но зачем это? Почему он здесь, а Билл мертв? Так не должно было быть. Том ругал себя, ненавидел, рвал на себе кожу, которая стягивалась от нанесенных в бою ран, выл, ревел, бил кулаками по холодному дереву, залитому черной вязкой жидкостью, он не знал, что делать. Спустя час Том успокоился, его одолела апатия ко всему. Вместе с этим пришло и осознание того, что они в городе все еще не одни, что кто-то все равно попытается напасть снова, кто-то вновь попытается заставить его делиться добычей. Но тело Билла не добыча, а, значит, Том должен беречь его. Он любит Билла. Пусть не той любовью, о которой он раньше читал, пусть он уродлив и некрасив, пусть его любимый мертв, пусть их сердца не бьются, но Том все равно сохранил то чувство, ради которого еще в больнице противился приступам, ради того, чье имя кричал, когда тело сводила очередным ознобом и судорогой. Он снова спустился в подвал и остановился напротив клетки. Билл. Его мертвый Билл все также лежит, прислонившись спиной к стене. Том обессилено рухнул рядом, кладя голову на его колени. Он просто смотрел в стену, наслаждаясь этой близостью. Он снова представил, что они оба живы, сидят дома перед телеком, Том думает о чем-то своем, а Билл, отвлекшись от очередного тупого фильма, просто клюет носом, переставая перебирать тонкие косы Тома. Неожиданно резко Том встал. Билл мертв. Но Том должен беречь его. Не видя ничего на своем пути, он закинул хрупкое тело себе на плечо и вышел из дома. Плевать на то, что было. Плевать на то, что они оба по-своему мертвы. Плевать на то, что на дороге стоят ошалевшие трупы и испуганно смотрят на Тома, который возвышается над ними ровно на голову. Он просто спустился вниз и пошел прямо по дороге, прижимая к себе того, ради кого он был и до сих пор готов сделать все. Пусть даже это будет немного больше, чем невозможно.