самая сильная зависимость

До выступления оставалось совсем немного времени, а Рэйчел все никак не могла успокоить нервозность, сопровождающуюся бурлением внутренней магмы. В уборной, где стены были выложены черным мрамором, а тусклое алое освещение напоминало трансляцию старого нуарного фильма, она курила, наверное, уже пятую или шестую сигарету за этот день. Весь ее образ кричал о том, что стилисты как только можно постарались вдохнуть жизнь в ее лицо, где помимо выкрашенных в бордовый цвет губ и литра тональной основы, находились еще и преждевременные морщины, и огромные мешки под глазами, спасти которые простыми огуречными масками навряд ли уже было возможно. Мастера кистей и хранители сотен палеток создали глянцевую иллюзию здорового сияния на ее бледной коже. Вот только то, что происходило внутри, не было под силу исправить даже самым дорогим румянам. А где-то на дне ее клатча хранился заветный прозрачный пакетик с синими таблетками, которые она глотала ежедневно словно по назначению доктора. Продюсер окрестила их решением всех проблем и сама же подсунула ей очередную дозу, совершенно не заботясь о том, что Рэйчел недавно пришлось пройти лечение в реабилитационном центре после нескольких суицидальных попыток на почве наркотического опьянения. Миранда всегда улыбалась, глядя ей прямо в глаза, и ее улыбка значила лишь одно: я выжму из тебя все соки, деточка. Дело понятное: шоу-бизнес никогда не нуждался в здоровых артистах, и чем больше скандалов ходило вокруг таких исполнителей, как Рэйчел, тем лучше продавались их альбомы. Простая прямо пропорциональная зависимость, жертвой которой стала Рэй. Как странно: юношеская мечта уже не казалась столь привлекательной, а все лавры и слава более не пленили за собой. Тянущаяся за новым синтетическим симулятор рука замерла мгновенно, когда взгляд тусклых очей пересекся через зеркальное отражение с голубыми, как океанская гладь, глазами. В голове в момент вспыхнула лишь одна картинка: влюбленные и полные амбиций и желаний они бегут вместе с этой девушкой в Нью-Йорк. Им по 18, в руках у Рэйчел новая гитара, у Роуз — дорогое вино, на которое они тогда потратили все свои сбережения только лишь для того, чтобы тем вечером уютно сидеть на теплой набережной и думать о том, что впереди их ожидает множество испытаний. Они сидят прямо на песке и заверяют друг друга, что пройдут этот путь вместе. «Мы справимся», — поёт Рэй строчку из песни. Андерсон даже хотела улыбнуться столь теплым воспоминаниям, но вовремя очнулась, когда за ними прошелся ряд других, не совсем приятных и не совсем добрых; те, которые после себя оставили незаживающие раны. Рэй увлеклась наркотиками, а Роуз не смогла ей помочь вылезти из этой пучины. И просто ушла. Бросила. Испугалась. Забыла про обещанные клятвы. — Отлично выглядишь. Рэйчел смотрела Роуз прямо в глаза и сквозь отражение зеркала даже и не заметила, как сигарета в пальцах уже успела истлеть до фильтра. Все её внимание, пусть и лишенное стопроцентной концентрации, было устремлено в глаза девушки и в губы, на которых, кажется, после принятия пары бокалов размазалась помада. — Ага, — многозначительно ответила Роуз. Вошедшая в уборную девушка все время отводила свой взгляд от Рэйчел и делала вид, что рядом с ней стояла совершенно незнакомая ей особа, совсем не бывшая возлюбленная, которую она бросила три года назад, побоявшись не справиться с ее наркотической зависимостью и нескончаемыми приступами агрессии. Тогда Лэнгдон была слишком молода для того, чтобы понять, что Рэй, вообще-то, нуждалась в ее поддержке больше всего. А она своим уходом только и сделала, что подтолкнула табуретку, когда нужно было всего лишь снять петлю. Она старалась казаться уверенной, и Рэй прекрасно видела, как ее лицо сводилось в фальши и как дрожали ее руки, когда она пыталась нанести помаду отвратительного, по мнению Андерсон, цвета. Ей, что, некомфортно? Неужели стало стыдно? — Так, значит, ты здесь сегодня выступаешь? Со своим новым альбомом? Я слышала одну твою песню по радио, когда мы ехали сюда с мужем. Лэнгдон пыталась говорить хладнокровно, будто бы и не было у неё этого тремора в голосовых связках. Она, кажется, тем самым старалась перебороть свою заинтересованность в бывшей девушке, лишний раз убеждая себя в том, что все прошлое забыто, а у неё роскошная жизнь с собственной виллой и мужем – нефтяным магнатом, за деньгами которого она убежала по глупости, боясь не справиться с давлением большого города. Андерсон прекрасно видела, как девушка стояла на пути собственного сопротивления. Интересно, её хоть раз терзали муки совести за то, что она с ней сделала? Рэй ухмыльнулась собственным мыслям. Окурок полетел на дно отполированной мраморной раковины, и Рэйчел медленно подошла со спины к девушке в сногсшибательном черном платье, которое струилось прямо к самому низу и стоило, наверняка, сотни тысяч. Пахла сама Роуз на весь миллион. И как этой светловолосой девице до сих пор удавалось так действовать на неё? Как она до сих пор своим видом была способна свести с ума? Вопросы так и остались не отвеченными, а взгляд темных глаз пристально рассматривал отражение своей бывшей пассии, будто лакомился и не мог насытиться. Андерсон была не в силах отрицать тот факт, что Роуз была прекрасна, словно года ничуть ее не состарили, а, наоборот, сделали только ещё более красивой. Чертова ведьма, которая когда-то давно заманила в свою клетку своей этой привлекательностью, на которую Рэй когда-то подсела и до сих пор не могла отойти, несмотря на большой временной промежуток. Пресса ведь не зря до сих пор взбрасывала в сеть теории о том, что все песни Рэй посвящены лишь одному человеку, который ей когда-то причинил боль, но который до сих пор не мог покинуть сознание. Они с иронией называли это ее самым крепким наркотиком и, кажется, Рэйчел и сама с этим соглашалась. И, вот, ей в очередной раз было сложно удержаться, чтобы не ухватиться за ещё одну дозу. Их разделяли каких-то жалких шесть сантиметров: стоило лишь слегка поддаться вперед, дабы уткнуться носом в тонкую шею и вдохнуть аромат сладкого парфюма. Сердце вдруг защемило чувством тоски, и происходило это настолько спонтанно, что мандраж перед выступлением плавно отходил на второй план. И все же она не смогла более сопротивляться внутренней стихии, и потому тонкие бледные пальцы тут же потянулись к чужой шее и откинули роскошные локоны девушки на другое, не спрятанное под тканью плечо, на котором хотелось оставить тёплый поцелуй. — Все случилось не по твоей вине, — Рэй было сложно решиться произнести эти слова вслух. — Но когда ты ушла, ты разбила мне сердце. Пальцы ее тотчас же сомкнулись вокруг хрупкой шеи Роуз, на мгновение больно сдавив горло. Одним движением она резко развернула лицо Лэнгдон к себе и впилась в накрашенные губы грубым поцелуем. Андерсон постаралась вложить в него всю свою ненависть и горечь, всю свою злость и эгоистичность. Господи, Рэй понадобился весь остаток самоконтроля ее затуманенного сознания для того, чтобы не втолкнуть свою бывшую ближайшую свободную кабинку и не порвать на ней это нескромно-дорогое платье. Но поцелуй был разорван, и дыхание сбилось. На губах Роуз от алого оттенка остался лишь только контур ее пухлых губ. — И да, это помада полное дерьмо, — заключила Рэйчел и большим пальцем стерла с подбородка блондинки бледно-красное пятно. Она сразу же скрылась из уборной, так и оставив Роуз стоять в полной прострации. «Черт, адреналина больше, чем от этих гребанных таблеток», — с тихой усмешкой подумала про себя Андерсон, стирая с губ остатки чужой помады, прежде чем выйти на сцену. И когда в следующий раз они пересеклись у банкетного стола, Рэйчел заметила, что эту помаду противного цвета и не менее отвратного вкуса Роуз все-таки стерла. — Соври своему мужу и давай свалим отсюда. Рэй бросила ей такой вызов, залпом допила остатки своего вина и уверенно направилась в сторону выхода. Конечно же, она знала, что они обе до сих пор были зависимы, ведь бывших наркоманов не бывает.