Инквизитор

      А назавтра все переменилось, когда Лелиана вызвала Лею прямо с Совета и показала ей труп кунари. Лея шагнула в эллювиан…       Снова и снова…       Чей-то план работал хорошо. Метка болела все сильнее с каждой новой минутой… и каждая следующая отбивала словно час… и казалось, что час этот последний из ее жизни.       Она терпела боль из последних сил, которые и сама не знала откуда черпала.       Может быть из взгляда Каллена, может быть из вчерашних обещаний… и желания все же стать его женой. По-настоящему.       Но когда она в последний раз шагнула в эллювиан, даже этого желания было мало, чтобы она могла дышать. Она уже не пыталась скрыть свою боль – подбодрить своих друзей, вселить в них надежду на хороший исход. У нее не было на это сил. Все уходило просто на то, чтобы остаться в живых.       Каллен оставил свой пост – ему вернули его несколько недель назад – чтобы быть рядом с ней. И в последний раз они шагнули в эллювиан вместе.       – Я жалею только о том, что сама не сделала предложение тебе раньше,– измученно улыбнулась ему Лея – когда они ненадолго присели передохнуть.       – Не говори так, все будет хорошо.       Лея ничего не сказала, но она в это уже не верила.       – Идем. Нет времени отдыхать…       И хотя все понимали, что отдых ей необходим, никто не сказал и слова против.       Последний крестовый поход… восхождение на плаху… Сцепив зубы…       Когда они разобрались с последним саирбазом, Лея первая нырнула в зеркало, а следом оно закрылось…       Оставив Каллена в ожидании и неизвестности.       – Просто ждать? – глаза Каллена сверкали такой злостью, что даже Варрику стало не по себе, и он сделал шаг назад.       – Послушай, Каллен, мы все не знаем, что происходит! Но возвращаться? Куда?       – А сидеть здесь и смотреть на запечатанное зеркало?! Более разумно? Нужно вернуться к Лелиане… уверен…       – Нет, ты не уверен. И она не знает, что делать. Никто не знает.       – Ждать?..       Шум разбивающегося стекла заставил их вздрогнуть. Но стекло эллювиана лишь подернулось рябью. Звук словно сообщил им о том, что проход снова открыт. Мужчина и гном переглянулись.       – Вот и ответ,– Варрик повел головой, доставая из-за плеча Бьянку.       Мимо окаменевших кунари по зеленой траве, в неописуемо живописном месте, здесь даже воздух был напитан какой-то древней первозданной красотой, и только сверху припылен тревогой и бурей – может быть, дело все в тех же кунари?       Каллен бежал по тропе. И он первым ее увидел.       Она сидела на земле, прижав к груди… нет, не руку, а то, что осталось от руки. Отрезанная по локоть. Все было залито кровью. Лицо ее было бледно-серым. У нее не было даже сил поднять глаза на Каллена.       – Живая,– выдохнул Каллен, прижимая ее к себе за спину.       Варрик действовал решительнее. Он взял руку Лавеллан…       – Шить нужно. И как можно скорее.       – Времени нет. Она потеряла слишком много крови,– к ним подоспел и Дориан. – Поддержите ее, я прижгу рану.       Он раскалил клинок и приложил его к руке. Этой боли Лея даже не почувствовала. Она была уже почти не в сознании.       – Нужно убираться отсюда.       – Что это было? Что все это значило? – вопрошал Варрик. Но, глядя на Лею сложно было поверить, что она сможет ответить на этот вопрос. Сейчас, да и вообще когда-либо.       – Это Солас,– неожиданно все же проговорила она. – Он Волк. Он задумал убить нас всех. Он забрал метку. Все кончено. Кон-че-но.       – Ничего не кончено. Возвращаемся.       Каллен поднялся на ноги и взял Лею на руки.       У нее не было одной лишь руки, а казалось, что она потеряла не меньше половины веса. Впрочем, когда он вообще держал ее на руках, чтобы знать, сколько она весит. Быть Инквизитором – сложное занятие. Последние часы окончательно измотали ее. А это последнее… Каллен даже думать себе запретил о потерянной руке. Как она должна еще и это пережить?! Как много всего они взвалили на ее хрупкие плечи.       Впрочем, не они. Так вышло. Но их не было рядом…       Они прошли через последний эллювиан, когда Каллен почувствовал, что Лавеллан дрожит. Она потеряла сознание еще раньше. В комнате, охраняемой с десяток воинов Инквизиции, была и Лелиана. Она как-то быстро оценила обстановку и что-то шепнула одному из стражников. Он ушел. Сама она показала Каллену рукой куда-то вправо, и они прошли в соседнюю комнату. Здесь неожиданно оказалась кровать.       – Какие-то объяснения? – спросила она, помогая Каллену уложить Лавеллан.       – Она встретилась с Соласам один на один. Так получилось.       – В этом был его план,– добавил Варрик, понимая, что ему следует их покинуть, но отчего-то не решаясь уйти. Лея выглядела настолько плохо, что он не мог отделаться от мысли, что он видит ее в последний раз. Поверить в то, что она переживет и это, было слишком сложно.       – Мы должны представить Инквизитора на Совет. Жозефина тянет время как может, но…       – Лелиана, очнись! Кого ты хочешь представить на Совет?       Дверь отворилась, и в комнату прошмыгнул человек. Он совершенно точно сделал что-то со своим лицом и волосами, но Варрик узнал его.       – Как ты здесь оказался?       – Очевидно, чтобы снова спасать ваши жизни. Вы совершенно не можете без меня выживать? – ухмыльнулся Андерс и кивнул всем на дверь. – А теперь уходите.       – У нас мало времени,– кинула ему напоследок Лелиана.       – Сделаю все, что смогу.       Андерс посмотрел на Каллена. Тот сидел в изголовье кровати, держа на коленях голову Лавеллан, и совсем не собирался уходить.       – Ты будешь мешать. Иди. С ней все будет в порядке. Она всего лишь руки лишилась, а не головы. Иди же. Быстрее…       Умом Каллен понимал Лелиану. Злить собравшихся на Совете было недопустимо. Они должны были дать ответ. И дать его незамедлительно. Инквизитор и так слишком бесцеремонно покинула всех, не объяснив причины. Нужно было понять, что они должны говорить. Вот и пришел час, которого Лавеллан так страшилась. Час дать ответ. Быть Инквизиции или нет.       Сейчас, когда Солас объявил себя древним богом и объявил им войну. Он забрал метку, а саму Лавеллан, наверное, оставил как свидетеля и вестника. Впрочем, чтобы рассуждать об этом, им нужно было знать, что там произошло от начала и до конца. Чтобы дать ответ Совету тоже.       А для этого нужна была Инквизитор. Как всегда. Цена, которую она вынуждена была платить.       Андерс вышел из комнаты спустя лишь четверть часа, показавшегося Каллену целой вечностью.       – Хорошо, конечно, что вы додумались прижечь рану,– сказал он, – но так кустарно, словно вы мясники какие-то. С ней все будет хорошо, Каллен. Ей плохо. Она потеряла много крови. Метка, пока еще была в ее теле, причинила ей много вреда. Так что замечательно, что ее наконец-то нет. Потерять руку гораздо лучше, чем потерять жизнь. Она будет жить. И поправится. И да, Лелиана, она может идти на Совет. То есть, конечно, не может. Но пойдет. По-другому ни вы, ни она не можете ведь…       Она лишь рассказала Лелиане все, что случилось. Все, что задумал Солас. Но решение снова приходилось принимать ей. Как всегда. До двери зала она дошла, поддерживаемая Калленом, но в зал вошла уже одна. Гордо, надменно.       Нет, Инквизиция не компрометировала себя. Может быть, придет день, когда и эта организация падет под влиянием внутреннего разложения и пороков людей, но не сегодня. И может быть, настанет время, когда она станет ненужной. Но не сегодня.       Четко выверенные слова. Она и сама удивилась, откуда у нее взялись эти слова. В ее состоянии, удивительно было, что она вообще стояла на ногах. Но Андерс хорошо знал свое дело – лекарства, травы, целебная магия. Боли она не чувствовала, в ее крови еще было слишком много лекарств. Все придет потом. А пока она снова должна быть сильной.       – Инквизиция расформирована не будет.       Как они доехали до Скайхолда, Лея не помнила. Сознание то покидало ее, то возвращалось, какими-то неясными всполохами. Путались времена и лица… Почему-то рядом оказывался Андерс, но он ведь сбежал и не должен быть здесь. А еще у него почему-то черные волосы. Бред какой-то… Почему-то болела рука под меткой, но вытягивая ее перед собой, Лея не видела руки. Лишь замотанный обрубок. Руки не было. Не было метки. Только боль.       – Я распустила Инквизицию? – вздрагивала вдруг она. Ей казалось это неправильным. Но в следующую секунду это казалось ей правильным. Сознание ее путалось.       – Что я должна ответить?       – Должна ли я распустить Инквизицию?..