Introspection

      «Вот же!» — разнеслось в голове из-за рассыпанного, от раздумий не о том, сахара. Элегия не обладает отличительной грациозностью, часто данной черты даже не хватает, однако настолько глупых оплошностей не случалось давно. Обычно рутина, такая как вымыть посуду, приготовить еду и чай, не вызывала сложности. Бытовые дела до безобразия серы, отработаны до безупречного автоматизма, поэтому каждый раз мысли успешно завлекают пройтись интригующими замысловатыми тропами.       Сегодняшний день преподносит неурядицы и сложности с самого утра. На каждом шагу поджидали своеобразные проверки на стрессоустойчивость. После пробуждения уже чувствовалась неприятная усталость, на весах стрелка показывала вес больший, чем вчера. Сто граммов — мелочь, но и это способно вызвать неприятные чувства, что будут нервозно копошиться стаей угрей изнутри. Куча мелких промахов и ошибок к вечеру разрослись до массивных туч, создавая упадочническую атмосферу.       После устранения небольшого беспорядка, Элегия закончила с приготовлениями и направилась в свою комнату, держа поднос обеими руками. Максимально осторожно она залезла на кровать и трепетно поставила поднос с нежным, свежим медовиком, парочкой квадратиков шоколадки и ароматным виноградным чаем на широкий подоконник. Только по завершению требовательного до аккуратности процесса пришло осознание, что губы плотно сжаты. Элегия спешно постаралась расслабить их, на что получила легкую, но доставляющую дискомфорт ноющую боль.              Устраиваясь поудобнее, она осмотрела комнату и убедилась, что компьютер действительно выключен, как и все остальные доступные для взгляда электроприборы. Хорошо обставленную, новую квартиру с дорогим ремонтом портил разве что разбросанный везде мусор. Всего за два месяца после окончательного переезда успело скопиться внушительное количество хлама. Где-то томится один невинный, крошечный и совсем неприметный фантик от очередной шоколадной конфеты, в других местах ассортимент далеко не так скромен. Например, на поверхности компьютерного стола только при беглом взгляде можно заметить пару десятков оберток, под столом же — несколько шатких кучек. Уже некоторое время Элегия обещает себе выделить время и убрать пустые бутылки из-под воды, этикетки, чайные пакетики, смятые бумажки, салфетки и прочий хлам. Обещает выделить время и на пыль, которая в некоторых местах настолько плотно обосновалась, что лежит внушительным ковром, скрывающим от взора натуральный цвет той или иной вещи. Вечно обещает, толкаемая виной, но никак не доходит.       С планировкой квартиры — крайне повезло. В определенный момент долгих, нудных поисков, которые в конце концов начали доставлять и физический дискомфорт, она почти было отчаялась найти удовлетворяющий, помимо базовых условий, различные прихоти вариант. Сквозь Элегию пролетали сотни виртуальных объявлений и проходили десятки просмотров наиболее приглянувшихся вариантов живьем. Однако благодаря упорству, а вернее интенсивному нежеланию идти на уступки, которое периодически перерастает в слепое, бесконтрольное упрямство, найти желаемый вариант просторной однокомнатной квартиры удалось. Он удовлетворяет всем придиркам.       Основное внимание уделено именно спальне, которая сейчас дополнительно обустроена как рабочее пространство и гардероб, отгороженный шкафами под потолок. Отдыхать, сидя на мягкой, пышной двуспальной кровати или же на одном из двух просторных подоконниках, и любоваться горячо любимой стихией — неимоверно приятно. Из окна открывается эстетический вид на Неву, которая очаровательно отблескивает лунный свет безоблачными ночами. Наблюдать живописную картину с согревающим горло и душу чаем и изысканными десертами — еще лучше. А если же за окном решит разбушеваться сильный ливень напару с ветром, свиваясь в Венский вальс, тогда навязчивые, словно дешевая жвачка, проблемы — временно предаются забвению, а тело время от времени приятно окутывают мурашки.       К сожалению Элегии, которая так отчаянно желала ливень с бурными порывами ветра, что даже решилась довериться великому лгуну — прогнозу погоды, сегодня не наблюдается ни того, ни другого. Нет и мелких капель, которые бы легонько, едва слышно настукивали успокаивающую мелодию собственного сочинения. Но учитывая то, что сейчас ночь с девятого на десятое ноября, и температуру на улице, осадки, вероятнее всего, имели бы промежуточную стадию дождя и снега. Но противное месиво, создающее на дорогах жуткую слякоть, пришлось бы Элегии по душе больше, чем совсем ничего. В конце концов, если уж не каркаде и черный — всегда есть зеленый чай, а так — слишком пусто.       Но даже при том, что призвать желаемую погоду нет возможности, отдых — необходим. Слишком редко из командного пункта отлучается культ продуктивности, предоставляя возможность насладиться происходящим непосредственно сейчас моментом. По-видимому, у него самого имеется не менее строгий внутренний критик. Элегия шустро, дабы не упустить такое недолговечное состояние свободы, добавила в приложение, когда и что именно она собирается съесть, и глубоко вздохнула.       Приступить к трапезе сию секунду она не смогла; сначала нужно уладить внезапно обнаружившуюся неприятность: в комнате очень душно. С шумным выдохом и взглядом полным презрения, прожигающим ни в чем не повинное окно, Элегия двинулась в его сторону. Мгновением позже в комнату мог свободно проникать свежий воздух. Порывы быстро облекли любезно предоставленное помещение, а Элегия тем временем укуталась в уютное оделяло и вздохнула, на этот раз с облегчением.       День выдался странным и изматывающим. Ничего особенно плохого не произошло, но что-то все равно не дает нормально дышать, клокочет и тягостно давит на грудную клетку. Что-то все равно побуждает оставаться в режиме боевой готовности к неприятностям, правда, непонятно каким. Нечто изнутри подкидывает тревожные сценарии будущего, навеянные прошлыми, в которых если все шло неплохо или даже хорошо, то припрятанная на конец вишенка с торта — прогнила. Словно настоящий момент — затишье перед бурей. Не без усилий Элегии удалось приглушить активно растущую тревогу от шумных мыслей. Она усердно стремится направить все свое внимание на отдых, что дается с тяжким трудом, настолько ее состояние измотано. Сейчас — самое время, чтобы сконцентрироваться на необходимом расслаблении. Организму жизненно необходима релаксация.       После первого глотка душистого, горячего чая стало очевидно, что злосчастный сахар толком не растворился, решил немного насолить, — пришлось еще раз хорошенько перемешать. Элегия совершенно никак не может пить чай без сахара: по природе своей истинная и бесповоротная сладкоежка. Место любимчика среди сладкого, с колоссально большим отрывом от всего прочего, занимает самое банальное, что только может прийти на ум, — шоколад. Съесть шоколадный кекс, который полит аппетитно стекающей шоколадной глазурью, а в следующий миг сделать глоток чая со вкусом шоколадного десерта, или же просто шоколада, в котором размешано три ложки сахара, не чайные — обычные, — далеко нередкая ситуация. Когда люди отзываются о десерте, как о чем-то слишком приторном, что имеет сладкий до скрежета зубов вкус, — в Элегии вспыхивает желание как можно скорее испробовать потенциальную вкуснятину.       Несмотря на обилие сладкого в питании, Элегия с головой сидит в вязком болоте диет. К несчастью для здоровья, на одних из самых нещадных, что впоследствии приводят к большим проблемам. В районе пятнадцати лет появились первые намерения опробовать различные виды диет, тогда же и были сделаны первые шаги. Все начиналось с малого, с легких ограничений на некоторые продукты. А в последний почти год — запреты и правила лишь стремительно набирают обороты. Тогда, четыре года назад, ни она сама, ни кто-либо еще не могли предположить такого развития событий. Но и в настоящем времени никто не догадывается. Элегия, в силу жизненных обстоятельств, имела много возможностей для улучшения навыков скрытности и вранья, которыми никогда не пренебрегала. Любая незначительная деталь прогонялась через фильтр, специально созданный для внешнего мира, и только после подавалась на тарелке, которая максимально удовлетворяла окружение; и не важно, что посыпанная грязными блестками рыба в мороженице — нелепое зрелище. Главное продолжать делать вид, что норма личного мирка — совпадает с общепринятой.       И хоть захудалое понимание проблемы есть, в отличие от признания, находится оно далеко на периферии подсознания, куда не дотянуться. Сознание же все так и продвигает убеждение в том, что расстройство пищевого поведения быть никак не может. Оно готово признать только нестандартную модель питания, никак не больше.       Количество приемов пищи — правильное и здоровое, варьируется от трех до пяти в день, но порции — смехотворного размера. В сутки суммарно едва набирается 750 калорий, иногда и то вдвое меньше. Больший результат не объявлялся с момента переезда, однако даже тогда он был редким и только от нужды поддерживать видимость собственной нормальности в чужих глазах. Про пользу пищи для организма ничего хорошего сказать нельзя: рацион сводится к практически одним только сладостям. О поступлении в организм нормального количества питательных веществ можно говорить только в рамках вымышленной вселенной.       Элегия старается лишний раз не задумываться об этой теме, как о многих прочих своих треволнениях, но в глубине понимает, что отсутствие проблем, распространяющихся на физическую составляющую ее личности, — временно, и то, что к девятнадцати годам ей «не посчастливилось» их встретить — неимоверной силы подарок от Удачи. Наверно, именно на это все силы сумасбродной, своенравной, капризной госпожи и уходят, обделяя своим вниманием огромный пласт других важных тем.       После окончания небольшого перекуса, Элегия, не изменяя привычкам, занялась социальными сетями. Она старалась выкладывать рисунки каждый день, делать это примерно в одно и то же время и так, чтобы ей самой было не слишком затруднительно. Горький опыт в этом ремесле уже имеется. В тот период Элегия сочла ненужной роскошью идти на контакт с собой. В голову была вколочена собственными руками наивная уверенность, что ей-то точно по силам сохранить способность быть продуктивной и не выгореть. Только вот спустя месяц-другой вскрылось, что вселенские масштабы этой самой уверенности ничего не стоят, она — полая. Не заставившая себя ждать стагнация нисколько не удивительна, чего еще можно ожидать, помещая себя в железную клетку на подвешивание. Воспроизводить такое явно несуразное решение и прогореть вновь — ни энтузиазма, ни желания нет.       Больший упор делается на зарубежную аудиторию, поэтому, предварительно посоветовавшись с живущей внутри совиной натурой, Элегия определила приблизительное время — пять утра. В эти часы и по охвату все относительно неплохо, и публикация не нагнетает внутреннее напряжение. Как только она убедилась, что пост благополучно загрузился в обе социальные сети, все также рутинно начала проверять страницы той, кто очень дорога ее сердцу. Никаких обновлений не обнаружилось. Ни в одной из четырех. И так длится уже почти две недели.       Элегия без сил рухнула на кровать — грязная посуда подождёт до завтра— и, установив несколько будильников, с головой укрылась массивным одеялом. Обессиленная прошедшим днем, она удобно улеглась и закрыла глаза, предвкушая сладкий сон.

***

      Наутро, наступившее около трех часов дня, состояние оказалось далеко не самым приятным, хуже, чем вчера. То, что из-за бессонницы засыпание требует много времени, — Элегия прекрасно знала и давно смирилась. Данное неудобство верно сопровождает ее продолжительное время, а всякие войны не приводили ни к чему, кроме как к дополнительному стрессу. Однако вчера потребовалось чрезмерно много времени, чтобы заснуть. За пять часов возни Элегия умудрилась отлежать все бока и кости, проснулась же по итогу не как прогнозировала перед сном — раздраженная прелестной мелодией громких будильников, беспрерывно следующих один за другим, — а даже раньше самого первого из них, правда лишь на пять минут. Качество сна тоже имеет отличия в худшую сторону, что непосредственно влияет на когнитивные способности.       Но есть и те моменты, которые претворили предположения Элегии в жизнь. Извечная проблема, сопровождающая малейший недосып, — сухость глаз, пронзающая хлеще стрел самой Артемиды, от чего работа за компьютером превращается в задание повышенной сложности. А при принятии положения сидя, знать о себе дала и изжога. Парадокс: как бы паршиво Элегия ни питалась, будь то рацион прямиком из далекого прошлого: две больших пачки чипсов, несколько пакетов с фаст-фудом из замызганной забегаловки и литры газировки, или нынешний: парочка конфет за сутки и, возможно, горячий шоколад — изжога если и разгорается желанием прийти в гостьи, то объявляется исключительно в моменты общей разбитости и слабости. Благо, надолго она не задерживается и уже спустя пару часов спешно собирается, чтобы отправиться дальше по своим делам.       Утренние процедуры Элегия постаралась сделать максимально быстро: и потому что нет сил, и потому что не нравилось тратить драгоценное время на не заслуживающую того, скучную и мерзкую рутину. В повседневности она не придавала особого значения внешнему виду; такая позиция относится как окружающим, так и лично к ней, поэтому немногочисленные зеркала в квартире использовались редко. Сегодня же смотреться в них не возникало желания особенно сильно: хватило одного взгляда на без сложностей привлекающие внимание темные мешки под глазами, а последние в свою очередь из-за полопавшихся сосудов имеют цвет насыщенно красных, спелых яблок. На контрасте с белоснежной тонкой кожей подобные детали выглядели еще более удручающе; благодаря природной бледности Элегию часто спрашивали о самочувствии, но сегодня, вероятно, уже поинтересовались бы сразу диагнозом.       С вечно секущимися волосами Элегия перестала пытаться что-либо сделать еще полгода назад. Только по привычке продолжает пользоваться дорогостоящим бальзамом, от которого проку как не было, так и нет; где-то там, далеко, теплится надежда, что однажды утром или, может, вечером неожиданно отобразятся в зеркале сбывшиеся вопреки всякой логике обещания от уже совсем не гнусных производителей. Пока же — каждое утро тонкие синие волосы с отросшими на десять сантиметров корнями русого цвета сбиваются в отвратное гнездо, которое самая бездарная ворона не в силах переплюнуть.       Стоящие в углу весы — финишная прямая. После ежедневно играющего на нервах самый тяжелый металл взвешивания, Элегия отправилась на кухню.       В качестве завтрака было взято все самое привычное; больно не хотелось заморачиваться, метаться от одного к другому, будоража нервную систему на все большие переживания. Выбор был отдан бодрящему, яркому чаю со вкусом грейпфрута и шоколадному батончику средних размеров. Элегия, в силу своей весьма пекулярной личности, не жаловала есть на кухне; основное место трапезы — компьютерный стол. Впрочем, не только трапезы: именно за компьютером проходит большая часть интересных событий и жизни в целом.       Усевшись на стул и ловко подмяв под себя ноги, Элегия придвинулась ближе к столу, плавно выдыхая — попытка расслабиться и успокоить себя как морально, так и физически. Всё-таки внутреннее напряжение не только не ушло, но и активно набирает обороты; предположительно от этого в последний месяц сдает позиции терморегуляция. Потоотделение не сбивалось даже в такое непростое время, как переходный возраст, однако сейчас в совершенно любой момент может начаться дикая потливость продолжительностью в несколько часов. Хорошо то, что происходит подобное нечасто и без резких запахов.              Элегия часто грешит зацикленностью на чём-то плохом. В некоторых случаях нажать на красную кнопку побуждает само отсутствие серьезных опасностей, трудностей или проблем. В голове вальяжно восседает убеждение: плохое всегда есть, всегда рядом, просто мастерски маскируется: хочет напасть и нанести удар в солнечное сплетение прямо на пике неожиданности, на самом расслабленном вдохе, боль от которого будет сильнее в несколько раз. Исходя из этого, лучше всего — никогда не расслабляться, или делать это только в самых крайних случаях.       Подобные размышления любовно взращивает и ими же прокармливается завладевшая всей внутренней структурой тревожность. Если предыдущее накидывается из кустов, то она — напротив. Ей, давней подруге Элегии, незачем скрывать свое существование; она почетно занимает важную часть повседневной жизни. Власть в свои руки заполучила без учинения побоищ, лишь только немного манипуляций, и вот — ее пустили в управление.       Только и с тревогой сегодня странности: в этот самый момент чувствуются отличия, та ощущается не привычной подругой, а несколько иначе. Со знакомыми чертами, но по-новому. Задействованы другие спусковые механизмы, чувства, реакции, которые на данный момент не подвластны ни детальному разбору, ни беглому анализу.       Собственно, никто и не предпринимает попыток распутать, или как минимум начать это делать, болезненный, сплетенный невесть во что моток. Элегия никогда не выбросит новогоднюю гирлянду, она с упорством будет биться над ней столько, сколько потребуется, но от собственных чувств, эмоций, мыслей — с радостью бы отреклась при первой возможности. Не желает марать руки; хочет, чтобы это массивное нечто либо своими усилиями распуталось, либо вовсе исчезло с глаз долой. И пусть придется стоять в захудалом дождевике посреди сильной бури, лишь бы только в яму с отходами не низвергнуться, даже если за ней — выход.       Упорно игнорируя неприятную часть себя, Элегия принялась за завтрак и последующую учебу с творчеством.       Время текло незаметно. Так происходит всегда, когда полностью вовлекаешься в процесс. Интересные занятия манят, словно случайно отысканное необычное место. Проходишь глубже — взору открывается живописный водоем, от которого возникает желание искупаться, плавно перетекающее в потребность. Сначала — неспешно заходишь, ощущая ступнями прохладу, но со временем не замечаешь, как преодолено значительное расстояние. Дрожь и нерешительность смылись еще на шаге втором-третьем, от берега отделяют сотни метров. Вместо суеты — размеренность, вместо тяжести — легкая усталость. Обратно плывется спокойно, не упускается возможность исследовать что-нибудь еще, будь то только распустившаяся белоснежная кувшинка или сорванный ветром лист одного из сотни деревьев в округе.       Объект страсти в этот раз — рисование. Первые минуты порой ощущаются часами, но все переворачивается с приходом идеи, захватывающей внимание, словно лик Бритомартиды, вызывающий у Артемиды с каждым мгновением все больший интерес.       Процесс создания чего-либо, любой творческий поток — крайне прожорливое до времени занятие: на глаза попадётся одна ошибка — велика вероятность того, что при вносе правок и корректировок найдутся ещё, далеко не всегда простые в исправлении. Затянут в омут — не заметишь. Несколько часов легко пронесутся скоростью, не подвластной подсчетам, или даже день незаметно успеет смениться другим.       За окном — ночь, работа — закончена, файл — сохранен, а глаза, как и все тело,— устали. Настало время пойти отдыхать, а через часа три — ближе к пяти утра — придет пора ложится спать. К счастью, беспокойства удалось заглушить вовлеченностью в процесс, но, само собой, этот эффект сходит в ту же секунду, в которую улетает и страсть. Смысла от подобного в долгосрочной перспективе не много: вся грязь не более чем отошла на задний план — ее сокрыли под старым ковриком, что вечно мешается под ногами, позабыв о способности в легкую распространяться по воздуху, проникая в легкие. Смотря наперед, видно, что это не приносит абсолютно ничего, кроме вреда. Пустышки, вместо полноценного лечения, количество которых непреклонно увеличивается.       Сама тревога, в некотором ее проявлении, имеет сходства с поведением капризных детей: если родители действительно заняты, не уделяют должного внимания своему чаду от невозможности — стоит тишина; когда же ребенок чувствует, что не замечают по глупой в его понимании причине — в бой устремляются все запасы сил, лишь бы голод по вниманию был утолен.       Сначала шепот; один небольшой шаг, чтобы проверить почву. Затем тревога говорит вполголоса; делает еще один шаг, но уже чуть больше. С каждой минутой, с каждой секундой — она будет чувствовать все больше уверенности, и потому безостановочно станет наращивать темп. Будет кричать во всю глотку, так, что громкость будет буквально на грани двухсот децибел; в конце концов перейдя на бег — сотрет все в округе, разрушая ценную архитектуру. Она будет чувствовать в своих когтях все больше искушающей власти и внимания. Факт, что ее безропотно слушаются, будет сильнее раззадоривать; поведение станет еще сумасброднее. Наркоман, которому протягивают дозу задаром, ни за что не откажется утолить свой голод.       Перед тем, как устроить себе пятый приём пищи, Элегия решила проверить соцсети Амаль, ведь, если судить по активности в оных, засыпала та в районе десяти-одиннадцати часов вечера — обновлений сегодня уже не должно быть.       Сначала «ВКонтакте», затем «Инстаграм». Ничего нового. Все по-прежнему тихо. Никакой активности. Дошла очередь до аккаунта Амаль в «Твиттере». По открытию Элегия увидела, что что-то новое есть. Глаза еще не успели пройтись по тексту, не говоря о том, чтобы мозг переварил информацию, а уже начала появляться детская радость вместе с любопытством.       В следующий миг все прекратилось. Словно обрубили топором.       Один единственный твит за мучительно долгое время гласил: «я влюбилась».       Мир окатила дрожь. Он стал казаться нереальным, стал ощущаться далеким. Об его границы можно порезаться.       Ощущения нашептывали Элегии, раскатывая по высоким стенам белый шум, что она в какой-то отдельной реальности. Реальности, которая является настоящей, истинной; предыдущая — вымысел, сон. То была игра, которой настолько проникаешься, что забываешь про окружение, про настоящую реальность.       Наперебой летят домыслы и объяснения, крылья которых то настолько хрупки и потому ломаются от взмахов, то отлетают посредством столкновений. Другие вовсе обрубаются неведомой силой. Аккомодационная мышца не позволяла видеть что-либо, сфокусировавшись на одном проклятом предложении. Все тело охватил мерзко колющий холод, выкидывая все прочие чувства на абстрактную свалку в недрах пустоты. Когнитивные способности разом заморозились, перегорели и лопнули под натиском калечащего тока.       Некогда уже испытываемые чувства — снова, спустя года, проявили себя. Происходящее отнюдь не ново, уже переживалось, имеет болезненно знакомый вкус. Небольшие изменения в упаковке и концентрата теперь больше. Ничего принципиально нового, только колошматит с невиданной силой.       В голове отчаянно носятся, пульсируют, вливаются одна в другую сотни мыслей, образуя в конечном итоге пугающее ничего. Доносящиеся до ушей невесть откуда: звон, гул и прочий шум — сменились гнетущей тишиной. Все тело — или то, что от него осталось, — вышло из строя. Определить местонахождение сознания, дабы попытаться если не улучшить, то просто не дать черни затянуть глубже на дно, — невозможно. Что ни возьми, куда ни сунься — сплошная неразбериха.       Пустота. Неизвестность. Глубь.              Одной и только одной здравой, единственной в своем роде мысли наперекор хаосу удалось разглядеть вот-вот готовую растаять кривую тропу. Она решительно рванула против бурного течения, которое устремляется в неизвестном направлении с единственной целью — сбежать. Она стартовала вопреки всему вокруг, пробивается сквозь тернии, сквозь вязкий поток смешавшегося всего и ничего воедино. Она — ракета, цель которой луна, и ни что не смеет преграждать путь.       Бесчувственно, словно бы ничего человеческого теперь нет, Элегия механически потянулась сделать то, что было в последнем, обессиленном выдохе полном боли — но с тем и надежды — умирающего сознания, и как только закончила — мир исчез.       Пустота. Избыток чувств привел к их собственному уничтожению: они рьяно кричали от животного страха, от Ужаса, который устроил облаву, заглушив по итогу сами себя.       Тьма не дает увидеть даже обломки. А может, она тут ни при чем; может, не осталось и пары никчемных камешков. Только пространство неподвластное пониманию, рациональному мышлению, логике.       Секунды длятся словно часы, часы — минуты. Все тянется слишком быстро; все проносится слишком медленно.       «Что произошло? Почему так получилось? Где я?» — одни из витавших напоследок вопросов; так и не удостоились ответа. Забыты. Стерты.       Ничто не смело нарушать гробовую Тишину и облачившую все в траур кромешную Тьму. У местных существ мотивы разнятся от одного к другому, но все до единого беспрекословно застыли цельным механизмом.       Неясно количество прошедшего времени, однако теперь стали доноситься редкие, едва уловимые, мимолетные отголоски. Они не стремятся враждовать между собой, также изменилось и количество издающих оные в существенно меньшую сторону. То, что они пытаются донести, — остается же неразборчивой тайной: темнота хоть и ослабла — продолжает безжалостно топить в себе как сигналы, так и их цвета.       Неспешно, робко, словно чего-то опасаясь, начало возвращаться сознание. Из-под покров черни — жалобно просачиваются чувства, эмоции, ощущения. Непонятный, странный сгусток, моментом ранее — ингибитор ощущений, постепенно расщепляется на части: страх, горечь, ненависть, тяжесть, бессилие, одиночество, удушье, утопление, диссонанс. Но лик явила самая верхушка айсберга; все это — крайне поверхностно.       Тут — в наполненной неопределенностью атмосфере — собраны все возможные чувства в разных соотношениях. Некоторые красивы и аккуратны, при взгляде на таких ясно, что с ними обращались хорошо, о них заботились, их берегли. Другие имеют аморфные очертания; часть серьезно ранены, часть срослись воедино, часть полупрозрачные. Все так или иначе искорежены, калеки, и у каждого своя история травмы. Вторых — большинство.       Сущности скрываются, тем не менее все здесь; исходящие от них искорки — единственный источник освещения, хоть и едва видимый. Существа максимально тихи и незаметны, любое действие способно разрушить их пристанище. Слишком много сразу в одном месте, едва посильная нагрузка даже для здоровой психики — упростились слиянием воедино, сокрылись под вуалью черноты и тихонько подглядывают.       Сквозь мучительно сдавливающую дымку начали проступать лучи света. Он не яркий; ласково обволакивает самую суть, пытаясь наставить, оказать помощь посредством тепла легкого прикосновения.       Внезапно что-то обожгло слизистую глаза, а затем медленно начало спускаться ниже по щеке. Из тягучего анабиоза вытащила одна единственная, впитавшая всю боль, нестерпимо жгучая слеза. Затуманенный взгляд, оказалось, устремлен вверх. Потребовалось время, дабы понять, что он утыкается в потолок, а тело безжизненной массой растеклось по кровати. Вокруг — все нерушимые Тишина и Тьма. И дыхание не смело нарушать покой. Ощущение, что ранее необходимый легким кислород — стал не нужен, опротивел. Для глаз стало обременительным моргание. Скопившаяся в глотке, застоявшаяся слюна отдает кровью.       Чуть наклонить голову влево — нет сил, но и без этого стало ясно: хоть в памяти сей момент отсутствует, компьютер Элегия выключила. Она и сама бы не поняла, с чего вдруг сейчас в голову пришло именно это, если бы были силы озадачиться этими размышлениями.       Слеза, наконец соскользнувшая с лица, неприлично громко ударилась о матрас, вдребезги круша хрупкую тишину. Вслед за ней о себе заявили и чувства, коими было вызвано ее появление. Глаза рефлекторно закрылись. Больно. Невыносимо острая боль — пронзающая самую сердцевину игла. Ностальгия.       Когда пароксизм начал сходить, веки медленно расслабились и разъединились, взгляд — все также бесцельно — рассеялся по потолку. Моргание отнимает времени значительно больше положенного. Или, может, на это уходит около секунды, только воспринимается она разительно дольше.       Элегия чувствует: окружающий мир изменился. Что-то оставалось незавершенным, но значительная часть не та, что раньше. Многое явно деформировалось. Абсолютно ничего не поменялось, все знакомо, и все равно другое.              Если бы на душе не было настолько тяжко, если бы сердцу не было настолько больно, а разуму тревожно — Элегия несомненно наслаждалась бы происходящим. Атмосфера сего мгновения расслабляет лучше, чем что-либо еще. Отсечь нудно ноющие, втыкающиеся в мягкое, податливое естество чувства, — момент донельзя интимен и настолько же приятен.       Чашка горячего шоколада в конце плодовитого на холод и смрад дня. В этот раз — с истекшим сроком годности и пригоршней копошащихся червей.       После некоего пустого лежания, в памяти прояснился момент — зачинщик происходящего. Озарение снизошло как будто лёгкому, невесомому, парящему в бескрайних просторах космоса миру резко придали гравитацию. Части местных созданий повезло отделаться ссадинами да переломами с сотрясениями, тогда как большинство размозжилось в жалкие кровяные кляксы о различного рода поверхности.       «Я влюбилась», — фраза, в момент разразившаяся хлестким порывом ледяного ветра по всему сознанию, попутно безжалостно дробя все вокруг. Слова были не столько прочитаны, сколько услышаны — эхо до сих пор отражается от поверхностей в далеких чертогах разума в поисках все более сокровенных мест.       Словно влеченный едва заметной нитью предыдущим осколком памяти, наружу всплыл момент крайней важности, незамедлительно забирая все внимание целиком себе. Пришло осознание; осознание, от которого внутри вновь перевернулось все и вся, омывая кровью незапятнанные ранее островки. Осознание того, что было совершено кое-что до дрожи волнительное, до дрожи важное. Это кое-что хотелось сделать многие годы; оно долго пылилось на самой дальней полке, куда не имеют доступ проворные солнечные лучи, как оставленный непонятно для кого изысканный сервиз. Много бессонных ночей спонсированы размышлениями и тревогами касательно именно этой темы. Решение постоянно судорожно откидывалось куда подальше из-за животного, дикого страха, бросающего и в жар, и в холод в одночасье.       Элегия отправила сообщение Амаль.       Конечно же расцветали положительные чувства — желтоватые лилии распускаются по августу, но вровень развивались и негативные. Безостановочно возникают противоречия, строящиеся в шаткую конструкцию, фундамент которой намешан незнамо из чего. Ветерок излишен, вскоре все самостоятельно разложится на составляющие.       Все затмили чувства, в голове буйный поток неподвластных контролю мыслей, призванный пургой иррациональности. На логику нет и намека.       За попытками осознать, хоть как-то осмыслить, прошло ещё неведомое количество времени. Занемевшая рука вяло потянулась к привычному местонахождению телефона. Под подушкой было пусто. С усилием воли, предварительно шумно вздохнув, Элегия немного приподнялась, и тогда смогла увидеть ответ на немой вопрос: телефон покоится в ногах, на самом краю кровати. Как только он оказался в руке, она проверила время. На экране высветилось: пять утра и двенадцать минут. Число вызвало горькую усмешку, правда реакция не вырвалась наружу, так и осталась в туманных мысленных потоках: ресурсы истощены, нет сил на нечто большее.       Настолько быстро, насколько позволяло состояние Элегия установила будильник, отложила телефон под подушку и откинулась на спину, принимая относительно удобную позу: менее болезненную. Все бы ничего, но лежала она так недолго. Реальность упорно продолжает толочь картошку, которая по консистенции не иначе как молоко. Придется подняться и пройтись: телу уже давно нужно опорожнить мочевой пузырь. На ватных ногах, пошатываясь, Элегия доковыляла до туалета и обратно. Небольшой поход дал более отчетливое понимание насколько в ужасном состоянии ее физическая часть.       По возвращению Элегия тяжело и небрежно — от чего ударилась ногой — рухнула на кровать и накрылась одеялом.       Сил не было и в помине. Сейчас точно пора спать. Но вероятнее всего: крутиться, переворачиваться с боку на бок в поисках наименее болезненной позы, тщетно пытаясь сбежать от всего в мир снов.

***

      Дни — смешались воедино, превратились в добротный цемент, плотно заливающий надежды на счастье. Добивающее обстоятельство — рутина, которую Элегия не могла себе позволить оставить в стороне. Нет никого, кто бы требовал что-либо выполнить; никто и не подумает создавать изощренные наказания за отлынивание. Никто, кроме самой Элегии.       Она прекрасно знает: если пренебречь исполнением установленного ранее минимума — тревога встрепенется, хватка станет еще сильнее. Та будет жадно, со смачными причмоками шпынять по бездонной пасти жалкое, обессиленное тело, протыкая его зубьями, смазанными ядом обвинений, самобичевания насквозь. Ни останется и кусочка, сожрет без остатка.       Все действия — вялые. Нет интереса, потому делаются с большой неохотой и отдают тяжелыми ударами в душе. Результат едва дотягивает до утвержденных собственноручно минимальных требований. Недовольство собой возрастает с каждым действием, что не удивительно: никто не будет в восторге от скудных результатов и по сравнению с собой из прошлого, и уж точно по сравнению с идеальным образом самой себя, которого хочется, но нет возможности достичь. Однако выдавить из себя больше — нет сил.       Пользы от происходящего — абсолютно никакой. Элегия понимает это, но ничего не может поделать.       Ресурсов, для того чтобы минимально следить за всеми прежними аспектами жизни, катастрофически не хватает. Некоторые интересы откинулись прочь. Важные вещи несколько дней назад, вроде таких как время постинга, охват аудитории, лайки, комментарии, — даже и не думали заявляться в мысли.       Пресечение всей авторской деятельности в соцсетях принимает активное участие в формировании нынешнего состояния. В глубине души Элегия сожалеет, что на данный момент не может осилить подобное. Выхода нет, остается смириться или убеждать себя в том, что это потеряло смысл и ныне более не важно. А рядом никого нет, чтобы помочь выбрать верную дорогу; ни души, заинтересованной в спасении лживой, асоциальной девчонки.       Самоненависть своеобразно проявила заботу. Сделала она это посредством занесения потребностей организма в раздел ненужных вещей недостойных времени. На и без того больной теме это сказалось с особой силой. За последние два дня Элегия суммарно съела лишь одну небольшую шоколадку и четверть батончика, остальная часть которого позабытая и заветренная лежит на подоконнике, а, может, и под ним. Количество чаепитий аналогично урезалось, а процесс заварки стал состоять из швыряния пакетика в чашку с кипятком. Хорошо, если удастся вспомнить о том, что производители настоятельно рекомендуют вынимать их по истечении от трех до пяти минут. В большинстве же случаев чайный пакетик не разлучался с чашкой до ее мытья.       Рецепторы совершенно не справляются со своей задачей. Элегия не замечает, что именно она ест, что именно она пьет. Не исключено, что пару раз промахивалась и выпивала просто горячую воду: новый пакетик спокойно лежал под кухонным полотенцем. Во всяком случае, после переезда нет проблемы с тем, что кто-то может воспользоваться моментом и подмешать в напиток какую-нибудь дрянь, от скуки или дабы потешить свое эго.       С каждой минутой Элегия все больше тонет, все больше погружается в мир фантазий. Состояние — ужаснее чем когда-либо. Обстоятельства находят отражение и в вымышленных вселенных, правда с одним исключением — в итогах всех сценариев есть то, чего Элегия страстно желает. Это, как было прежде, работало бы, не объявись доселе невиданная проблема: нескольких привычных миров начинает становиться мало. Они натирают. Спустя время — эмоции не те; с каждым новым проигрышем изученных вдоль и поперек спектаклей, с каждой произнесенной вновь отточенной репликой — теряются цвета. Словно некогда вдохновляющая и услаждающая взор картина омрачается временем из-за дешевой акварели. Грезы блекнут, тем самым все больше походя на мерзостную реальность.       Нужно нечто большее. Нужно нечто масштабнее.       Значительный пласт нервоза добавляло так и не прочитанное сообщение. Элегия и во сне, и наяву ждала ответа. Ждала и боялась: придется сидеть и думать над новым сообщением. Сидеть в холодном поту, содрогаясь от вихря в голове, и судорожно набирать слова, которые сотрутся спустя секунду. От одной мысли тело обдавала холодная дрожь. Но ожидание на пару с преследующим всюду тремором изматывало явно хлеще. Оно напоминало не умелого палача, который озабочен качественным и добросовестным выполнением своей работы, нет, оно походило на наглухо отбитую серийную убийцу, которая с упованием наблюдает за страданиями, агониями и нелепой возней от страха своих жертв. Ту, от которой бросает в холод, потому что неизвестно, потому что невозможно предугадать, сколько еще придется перенести ужаса перед очевидно неминуемой смертью.       Отступать некуда, первый шаг уже сделан. С другой стороны — прошлое, в которое, независимо от того, хорошо это или плохо, невозможно вернуться. Данность, которую не изменить, но в которую вносит авторские корректировки память, заигрываясь с ролью редакторки. А истощенному разуму потом сиди и собирай раскиданный где ни попадя пазл, перемешанный с другими деталями.       Но даже будь возможность что-либо поменять, Элегия не воспользовалась бы ей. Помимо привычного негатива в жизнь пришло облегчение с примесью легкой радости. Решиться на подобное еще раз, как стараться заново выиграть сложный уровень в игре, который в первый раз прошелся из-за удачного стечения обстоятельств, глюка, — мазохизм, не иначе.

***

      Время благосклонно даровало немного воздуха. Элегия смогла дожить до передышки, почувствовала в себе силы, которых достаточно для того, чтобы сделать перерыв и спокойно вздохнуть в безжалостном потоке обстоятельств. Если уж залечить душу никак не получается, стоит попытаться хотя бы не рвать глубже. Да и мало ли сорванный у пыльной дороги потрепанный подорожник все же чем-то да поможет.       В конце концов, Элегия настолько выпала из жизни, что с ужасом поняла: она не имеет ни малейшего понятия, какой сегодня день недели или число. Ей думается, что она находится приблизительно на этапе брейка, когда внутри жалобным тонким звуком начинает играть лишь интро. На помощь с трудностями в восприятии пространства относительно времени пришел телефон: четыре двадцать утра, пятнадцатое ноября, воскресенье.       Безынициативное существование способствовало всплытию некоторых воспоминаний, казавшихся безвозвратно утерянными в зыбучих песках руин памяти. Одним из таких воспоминаний оказалась, как никогда кстати, привычка: пить один и тот же конкретный чай в случаях тяжелых нервных срывов.       Немощно, но с целеустремленностью в глазах, встав с постели, больше походившей на гнездо, Элегия поплелась на кухню делать чай, надеясь, что вихрь ужаса не застанет врасплох.       В громоздкой коллекции, занимающей пять с лишним полок, — множество самых разнообразных чаев, но только одному из них удалось глубоко проникнуть в сердце Элегии и заполучить отдельное место, начиная сразу с запаха после вскрытия обертки. Для него существует правило: доставать только в сложных жизненных ситуациях и никаких исключений. Если их допустить — он потеряет свою уникальность, вкус станет посредственным и пропитанным насквозь бытом. А так — этот чай обладает сильным целебным для психики эффектом.       Элегия самостоятельно создала и закрепила у себя в подсознании прочную связь, нерушимую концепцию: конкретно этот напиток — мощное успокоительное. До этого раза — все нервные срывы омывались персиковым вкусом и ароматом. Процесс чаепития каждый раз происходил в приблизительно одном и том же состоянии, в одно и то же время суток: когда глубокая ночь постепенно уступает нежному утру. И самое главное: пускать чай в ход только в моменты передышки. Не когда стремительно летишь с обрыва, не когда находишься в самой глубокой, темной яме, которую только может предоставить сознание. А только тогда, когда можно сделать вздох. Возможно, не без тревог, печали и грусти, но ровный и сделанный полной грудью.       Эффекта релаксации Элегия достигла вовсе не осознанно; то, что попался нужный чай в нужный для этого час — везение чистой воды, или даже чистого чая. Элегия не осмеливается назвать себя особо везучей или просто удачливой, но на деле во многих ситуациях, когда хуже некуда, — ей удается выхватить что-то ценное и полезное, попадаются детали, которые впоследствии значительно поддерживают. Но эта особенность либо остается без внимания, либо — в моменты самопожирания и обвинений — приобретает мрачные оттенки: лучше расшибиться, нежели смачно треснуться и выжить, оставаясь навсегда прикованной к постели.       В этот раз, в отличие от прочих недавних, она действительно старалась при приготовлении. Процесс шел легко, даже растрепанные локоны по талию на удивление не вмешивались. К любимому чаю Элегия решилась взять сладкого. Выбор незамедлительно пал на шоколадные конфеты в виде всяких ракушек с замысловатыми узорами и прочих морских фигур. Это лакомство вспоминается реже, чем раз в год, но именно поэтому этим конфетам удалось сохранить атмосферу детства и ощущения того времени настолько полными красок. По телу легонько пробежались мурашки, вызванные большей частью теплом, но также небольшим контрастом в виде холода от не самых приятных моментов прошлого.       Коробка конфет — новая, не открытая. Пришлось повозиться, дабы добраться до желаемого, от которого мгновенно пробудился аппетит, ощущаемый секунду назад абсолютной пустотой. Элегия взяла всего три штучки: не хотела перебарщивать.       Обосноваться решила в любимом месте, в своем «домике»; там, где чувствовала себя по максимуму комфортно и в безопасности, — в кровати. Посильнее закуталась в одеяло и придвинулась поближе к приоткрытому окну. Собраться с мыслями все еще сложно; большую часть нужно сначала найти, взять за руку и привести в сознание, а уж потом организовывать собрание по обсуждению проблем насущных.       Какое-то время Элегия просто наслаждалась ощущениями от вкусностей. На фоне обстановки в жизни этот чай, как и шоколадные конфеты, имел еще более насыщенный, изысканный вкус. Каждый глоток, каждый укус — нежно раскрывает бутоны чувств. Во вкусах, в ощущениях нет ничего лишнего. Они трогательно наги, они максимально рафинированы.       Сейчас глоток чая, запах которого давно охватил всю квартиру, образуя симбиоз с прохладой влажного уличного воздуха, доставляет удовольствие сравнимое с тем, как если бы измученный жаждой человек, которому не повезло сесть в самолет, разбившийся прямо посреди пустыни, и которому также нужно было бы бродить по нескончаемым пескам в поисках цивилизации несколько суток, наконец смог найти кристально чистую воду. Даже один мизерный глоток — многого стоит.       На улице тихо. Нет ни шума от машин, ни ветра. Город бережно укрыт эфемерным туманом. Ничто не тревожит реку Неву, разве что ее периодически, когда отступают тучные облака, легонько касается свет находящейся в убывающей стадии луны.       Романтичные натуры непременно бы придали подобному явлению много, чрезмерно много смысла; в их головах сами собой рождались бы образы, описания, которые разом за разом становились бы все длиннее да мудренее. Элегия относится именно к таким личностям, а разодранная в край психика в разы усиливает подобный взгляд на мир, пока разум, оставленный где-то в стороне, праведно негодует в отношении романтизации чего бы то ни было.       Однако в такие моменты данная характеристика все же приносит пользу: обволакивает, нежно укутывает, нашептывая на ушко сладостные речи оставить все заботы и отдаться ощущениям. Она приспускает запрет на некоторые эмоции, разрешает на время отпустить тяжести судьбы, дабы погрустить без излишней мишуры. Она будто нежно берет за руку и без спешки проводит в отгороженную от всего проблемного комнату, в которой тепло, безопасно, а в воздухе витает приятный аромат — шоколад и молоко. Фокус легко смещается с ненависти и осуждения самой себя на эстетику, что позже приносит свой благотворный вклад в творчество.              Отбросив все тревоги и заботы, перейдя черту за которой находится другой, более приятный, менее жестокий мир, Элегия спокойно уснула.