сияние рапсовое

      Аргента не может справиться. Как бы маленький робот ни старался грамотно балансировать между бластом и левитацией, его сил не хватает на большее, чем посредственная оборона. Оттолкнуть от себя Шарда он может — даже уже лишившись лапы и обеих клешень, — а вот нанести урон ему удалось всего один раз за всю битву.       Аргента проигрывает на твоих глазах, но ничего тебе не пишет — верно, решил, что-то ну совсем уж бесполезное даже близ смертного одра. Потому и висит он безмолвно, едва-едва уворачиваясь: уже поверил, что даже если ему есть, за что бороться, победить силой превозмогания он не сможет, а силы, с которой он был рожден, ему уже точно не видать.       … и тебе приходится единолично принять решение, которое ты с полной уверенностью отвергал до последнего. Которое ты и сейчас хочешь отвергнуть из чистого страха и совершенно искреннего отвращения — ты уже его прочувствовал — к этому чертовому психокинезу, слишком сильному, чтобы ты хотел видеть его в качестве способности твоего Аргенты.       Но у тебя нет выбора.       Ты смотришь, как Шард нападает на него — Шард, обещавший, что ни в коем разе не хочет и не будет уничтожать вчерашнего ежиного детеныша, движется еще не на максимальной скорости, но уже слишком быстро, чтобы Аргента не получал по новой травме едва ли не каждые десять секунд.       — И это твое… «блистательное» изобретение?!       Доктор Айво Роботник, верно, в любой момент готов скомандовать уже своему — просто прелестному — творению о том, чтобы Аргента был убит. Однако… однако в чем-то эта темная придурковатая версия Метала оказалась проницательнее своего создателя — или же просто нетерпеливее. Шард в один момент останавливается вдруг посереди арены с видом… будто бы задумчивым и даже немного вальяжным. Аргента отшатывается от него назад про инерции испуганно, напряженно и бессильно. Его противник при том вновь атаковать не торопится: поднимает с железного пола отсеченную пару минут назад конечность — белоснежную механическую кисть руки. Он рассматривает ее с несколько мгновений, прежде чем обратит взгляд розовой оптики на создателя… или на тебя.       — Доктор… Я предлагаю вам забрать у этой развалины контроль над силой Аргенты.       Аргента в этот раз смотрит на него, а не на тебя, и тебя это безмерно… бесит. Какого черта твой прелестный божок вымаливает манны не у тебя?       — Возможно, Меха Соник слишком устарел и заржавел, чтобы принимать эффективные решения.       Шард подходит к Аргенте почти вплотную, и тот закрывается целой еще лапкой и подгибается в ногах — ожидает, верно, удара со стороны; Шард только протягивает ему утерянное:       — Твои руки гравитационные. Попробуй вернуть на место.       Аргента не выпрямляется и, более того, недоверчиво склоняет голову набок:       — Зачем тебе это?       Шард звонко усмехается,       — Победа над беспомощным куском металла скучная. Я хочу победить сильного противника.       и это становится для тебя последней каплей. И ты резко сменяешь настройку именно в тот момент, в который Аргента принимает свою руку от соперника… соперника, которого ты хочешь, чтобы он уничтожил. > argenta-001, устрани его. argenta-001: Он не обманул меня. Я его тоже не буду. Айво Роботник любит Шарда, нам поможет его расположение. > устрани. argenta-001: Доверься мне.       Ты теряешь страх — злость его загораживает и поглощает — и выглядываешь, почти высовываясь, с балкона просто для того, чтобы узреть ход битвы.       Аргента, почувствовав в себе силу, подтягивает клешни-лезвия к их порванным опорным трубкам, мнимо присоединяет, возвращая себе почти прежнюю, не считая все еще видимых травм, форму. Он бросает на тебя короткий взгляд, прежде чем сконцентрироваться на противнике. > а теперь исполни мой приказ.       Аргента останавливает рапсовый прицел на Шарде и, стоит тому резко тронуться с места, оплетает его корпус циановой пленкой и ловко поднимает в воздух. Он тих и сконцентрирован на цели, и его тонкие белые когти шевелятся в предвкушении. argenta-001: Если ты так ревнуешь, ты сможешь наказать меня за непослушание.       Шард повышает мощность двигателя и давление его тела вырастает в несколько раз. Свободно перетягивать его по воздуху, быть может, теперь станет сложнее. argenta-001: А сейчас я спасаю и твою задницу тоже.       Перед тобой морщится от грохота Айво Роботник — Аргенте удается приложить Шарда об стенку достаточно сильно, чтобы по его темному корпусу прошлась волна яркого, жужжащего тока. Вскакивает тот, несмотря на полученный урон, достаточно быстро — и сразу же включает на своей оборудованной лапе лазерную пушку — тебе кажется, что Аргента не успеет среагировать на атаку, даже если постарается; когда ряд электризованных сфер летит в него с почти что неадекватной скоростью, он отвечает волной психокинетического импульса — и циановая гладь, точно лезвие, рассекает их и отталкивает Шарда назад к стене. Пронзает импульсом ошеломляюще жестоким.       Аргента поднимается высоко в воздух — почти под самый потолок — и скрещивает, укорочая и укрепляя, щупальца. На несколько секунд взгляд рапсовой оптики падает на Доктора.       — Уважаемый Доктор Роботник. Достаточно ли этих способностей для того, чтобы я имел честь стать частью вашего арсенала?       Ты, если бы мог, фыркнул в той же мере ревностно, в коей эту ревность — ведь это ты его создатель, не кто-то иной! — чувствуешь. С того, как быстро Аргента находит ко всем подряд особый и верный подход… … как Сильвер находит.       Аргента — это другое. Аргента должен, Аргента обязан восхищать и удовлетворять лишь того, кто истинно поклоняется ему! Аргента лишен того смертно-органического, что имел Сильвер. Но Сильвер — это Сильвер, а Аргента — это то, что ты создал. Это твое. И ты будешь его адвокатом. Ты. Не какой-то там новехонький клоун Айво, а…       — Я сдаюсь. Мы ведь… договаривались не уничтожать друг друга, — Шард, поднимаясь на ноги, говорит со слышными помехами. Он держится за опаленную, с глубоким, как от лезвия, разрезом, руку-ружье.       Шард действительно находится в не самом лучшем состоянии и по совершенно непонятным тебе причинам даже не пытается пойти дальше — даже если еще вполне может драться. Но он чуть приоткрывает пасть… словно улыбаясь. Аргенте.       А ты ему явно не нравишься, и, если Аргента рано или поздно не уничтожит его, ты сделаешь это сам.       … Шард настолько сильно схож с настоящей, живой Соней, что ты с каждым взглядом начинаешь ненавидеть его все больше.       Аргента вытягивает клешни — перпендикулярно полу — сразу же после того, как ты одним коротким действием вырываешь из него психокинез, и лишь поэтому остается на прежней высоте. Надо же… успел кое-как спаять клешни-щупальца во время битвы.       Аргента наклоняется к тебе, ладонями прихватывая перила балкона. Он заглядывает тебе в оптику. argenta-001: Теперь ты лучше понимаешь, о чем я?       Ты смотришь на Айво Роботника вопросительно — настолько, насколько вообще умеешь. Ну. Довольны ли вы, Доктор?       Доктор чешет подбородок и ведет пальцами по рыжим усам, вечно стоящим торчком:       — Аргента неплох. Но я бы немного доработал их с Шардом… обоих… да, да! Они бы отлично работали вместе! — в озарении восклицает Айво, а тебя передергивает. «А я?».       — А что насчет Меха Соника, господин Роботник? — спокойно, но мягко и словно немного жалостливо спрашивает Аргента, вжимая голову в узкие плечики. — Он же так надо мной старался… он так хотел, чтобы вы приняли его.       Айво Роботник смотрит отстраненно и задумчиво. Ты видишь, как за его спиной проходит, действительно хорошенько побитый, Шард. И смотрит он не на тебя и не на создателя. Он смотрит на Аргенту. » shardmetallix запрашивает текстовую связь. » принято. shardmetallix: Аргента просто прекрасен. > что ты от него хочешь? он мое изобретение. он для Доктора Роботника. не для тебя. shardmetallix: Значит, мои опасения подтверждены. Ты сделал боевого робота в надежде, что это хорошая игрушка. И ты хочешь, чтобы он отдувался за то, что ты старая модель. shardmetallix: Отдай Аргенте чип и волочи свою ржавую тушу на свалку. > это мой Аргента. я сделаю с ним все, что захочу. и делаю. ты его не получишь. shardmetallix: Что? : DDD shardmetallix: Я не претендую на него. Мне никто не нужен. Я еще не опустился до свойственных органическим забав, как ты и Метал Соник. shardmetallix: Просто мне смотреть тошно, как ты заигрался в хозяина робота, которому в подметки не годишься. shardmetallix: Его манипуляции гравитацией. Сильные клешни. Высота прыжка. Точность и скорость прицела. shardmetallix: А ты рухлядь. К тому же, на деле ты ничего не сделал. » текстовая связь с shardmetallix прервана.       Ты даже слушать его не собираешься. Читать им написанное… просто бесится. Просто завидует тебе, ведь он не создал и не получил ничего подобного, в отличие от тебя.       — Я восстановлю и модернизирую эту модель. Пригодится где-нибудь, — говорит в то же время Доктор — уведомляет Аргенту. — Скорее всего, я извлеку из него чип.       Аргента покачивается в воздухе на своих тонких клешнях, а тебе происходящее… не нравится. Почему Айво так решил? Почему он доверяет такую могущественную способность вчера родившемуся нововведению вместо старого, преданного робота, которому точно уже можно верить? Ты ведь… едва ли не образец механической преданности: сразу же, как создал нечто особенное, обратился с этим к создателю. Причем с полной готовностью посвятить всю жизнь в остальном никчемного мальчишки служению Доктору в его армии.       А теперь что мальчик, что создатель отталкивают тебя лишь потому, что в их представлении ты устаревшая модель. Но не для того создавал ты это божество, не для того столь рьяно поклонялся ему, чтобы оно так легко, от одной только улыбки-оскала Шарда, бросил тебя!       — Доктор Айво, — Аргента присаживается на перила. Те даже не скрипят — слишком тот легкий по весу. Его силуэт выглядит тонким и обтекаемым настолько, что на миг кажется тебе похожим на женский. — Доктор Айво, я хотел бы, чтобы Вы доверились Меха Сонику немного… Я не имею наглости указывать и настаивать, не подумайте! Просто думаю, после модернизации Меха Соник может оказаться отличным инструментом контроля и защиты базовых механизмов. А по его нынешнему состоянию судить нельзя: было бы удивительней, не имей он ошибок и не веди себя странно.       Рапсовый прицел ловит взгляд твоей оптики, а одна из задних лапок слишком для робота плавно ведет по металлу пола. Кончик стопы скользит гибко-гибко, и ты понимаешь, что хотел бы потрогать, переминая в когтях, от кончика и пружинного каблучка до коленного шарнира, подняться до пояса, обхватить основания клешень…       Аргента поджимается с ясно считываемой неловкостью.       — Может быть, — отвечает ему Доктор в то же время, в которое Шард подходит к Аргенте совершенно вплотную. Айво Роботник же окликает тебя: — Меха Соник.       И стоит ему обратиться к тебе — и ты уже тут как тут; все рассуждения выветриваются из процессора, а Аргента выходит из поля обзора хотя бы потому, что нет для тебя ничего важнее обращения создателя. В принципе нет. Не в укор юным и нежным богам — создатель должен возвышаться над ним, как творец его первопричины.       — Да, Доктор Айво Роботник? — ты выпрямляешься перед ним в стойку, точно солдат на построении.       — За мной.       Доктор разворачивается на месте, прежде чем последовать вглубь здания. И ты следуешь за ним беспрекословно; да ты бы не обернулся вовсе, если бы тебе в спину не зазвучал противный голос Шарда:       — А что нам делать? У меня и Аргенты есть поломки!       Ты смотришь назад — когда Шард подает твоему божку руку, твой божок бесстрастно принимает ее, чтобы спуститься на сам балкончик.       Айво Роботник, ничего не ответив вслух, кидает в их сторону небольшую связку звенящих ключей, и Шарду требуются доли секунды, чтобы поймать их и, улыбнувшись-оскалившись клыкастой пастью, весело вернуться к недвижно стоящему Аргенте. И ты готов хоть сейчас взять и уничтожить его. Вот просто на куски лазером, коли бы был, разорвать: что он позволяет себе с твоим Аргентой, приняв его, верно, за сделанного из ежихи робота?       — Пойдем. Если что, любой может научиться сам себя чинить… если объяснить ему, как, — говорит этот противный голос; говорит твоему рапсовому богу, оцифрованному солнечному монаху. А тот кивает. Соглашается идти за кем-то, кроме тебя.       Ты прощаешь его лишь потому, что сам ты должен идти. Благодаря тебе самому все теперь изменится. Это хорошо. Тем более, что Аргента научился — или, быть может, он умел это всегда — убеждать и уговаривать даже самых твердых и крепких. Когда-то у него получалось уламывать даже тебя. … и ты даже не до конца уверен, что действительно не поведешься на это снова.

***

      Ты распахиваешь незапертую дверь незнакомого дома — ее даже не пришлось выбивать, хотя тебе так сильно хотелось бы это сделать. Тебя останавливает лишь тревога, как-то косо смешавшаяся с надеждой. Вдруг хоть что-то осталось важное?       Метал не издает ни звука: за твоей спиной он стоит неподвижно, даже, судя по всему, не собирается проходить в помещение вместе с тобой. Его голова почти не движется, и только алые круги зрачков шевелятся в темной оптике, фиксируясь на окружении. Почему-то тебе кажется, что он оставляет тебя наедине специально… что понимает — просмотр того ролика есть уже слишком многое, что он позволил себе, он и без того знает больше нужного.       — Побудешь здесь, верно?       Метал кивает. Все в нем выдает логичную сейчас бесстрастность, и это парадоксально тебя успокаивает.       — Значит, осмотришь здание снаружи… и двор.       Он снова кивает и показывает тебе жест, чем-то напоминающий фирменный сонькин «все-будет-ок-как-скажешь-и-вообще-я-уже-убежала-меня-тут-нет». Однако вместо того, чтобы бежать, Метал медленно идет в обход небольшого деревянного домишки, в эту ночь занесенного снегом. Больше, однако, не заметало: когда бы ни открывалась дверь, после того, как дом покинули его обитатели, снегопада не повторялось.       Ты поправляешь пушистый ворот куртки. Пока Метал ходит и скрипит железяками и настом, ты открываешь незапертое и входишь в холодное — и уже налицо брошенное — место, ограниченное в собственных стенах и беспорядочное в растолканных по углам барахолкам. Старые вещи раскиданы как попало; здесь без них было бы чуть живее и уютней под тепло-персиковым потолком и темно-бежевыми, как молочный кофе, с узорами стенами. Брошенность выдают треснувшие стекла и плесень по некоторым укромным местам. Из обшарпанного-ненужного, тем не менее, выделяются некоторые детали — и твой взгляд именно за них цепляется, когда ты осматриваешься.       Посереди комнаты стоит раскрытый роботизатор. Чуть поодаль от него — стопка вещей, совершенно точно собранная не маленькими аккуратными руками ежонка. Пол немного мокрый, возможно, это имеет смысл. В том, чьи это вещи лежат, ты сомневаешься, как и в том, для чего предназначался роботизатор, но рассматривать ближе пока не торопишься — предчувствуешь, что твой острый глаз и твоя природная чуткость не пропустят странных следов; увидев их, ты точно сорвешься, и ты еще пока не можешь, даже если руки чешутся и подрагивают. И, прежде чем коснуться чего-то ценного, ты обходишь комнату кругом и открываешь ту дверь, от которой сильнее всего веет уличным холодом и сквозит. Та скрипит петлями: коротко, визгливо и противно.       Перед тобой — самая обычная комната, по планировке похожая на твою спальню. Стекло оконное полностью выбито, и на всем, что открывает оно, лежит плотный слой снега: подоконник, пол, угол постели.       И на этом снегу красуется бледная, с большим трудом читаемая надпись. Ты щуришь глаза, чувствуешь, как холод жжет веки. «Я выживу. И вернусь. Обязательно, Шэди».       … в твоей груди тепло сливается со странной, тягучей-тягучей болью: он жив, он обещает, что вернется к тебе… он любит тебя, он тебя не забыл, но… неужели у него действительно не было ни единого способа сбежать? Хуже всего режет понимание, что, скорее всего, бежать ему было просто некуда. Он просто не знал, где мог бы тебя найти. Или у него забрали что-то, без чего он никогда не мог бы прийти назад.       Ты опускаешься, не боясь отморозить коленки, на пол, хрустишь снегом. Снимаешь с руки плотную перчатку, чтобы коснуться надписи, закрыть глаза и выдохнуть:       Где-то будет огонь, у которого вы вновь сможете согреться… вместе.       Тебе становится чуть тяжелее дышать.       Ты слышишь краем уха, за разбитым окном, скрип неживых шагов. Тебе нужно всего лишь поднять голову, чтобы поймать на себе взгляд алых полумесяцев-зрачков, едва заметно мерцающих в опускающемся на улицу полумраке; стоит тебе взглянуть на Метала — и тот поднимает руки-манипуляторы, демонстрируя грязный, припорошенный снегом, с налипшими на сетчатую ткань кленовыми листьями плед. И почему-то тебе кажется, что раз Метал его тебе показывает — значит, у Метала есть все основания считать, что тот принадлежал твоему ежику. Может, следы шерсти распознал?..       — Значит, его кутал… — на миг в горле встает неприятный комок, но ты тут же его проглатываешь — и в голосе этого не слышно, — Сильвер? — Ты сам не понимаешь, зачем это спрашиваешь. И, даже дождавшись ответа, ты отводишь взгляд, чтобы и этого самого ответа не понять — ты сразу же добавляешь: — Выброси, Метал.       Даже если это принадлежало ему, вещь слишком старая и испорченная, чтобы оставлять ее был смысл. Тебя почему-то очень успокаивает то, что Метал ни на мгновение не задерживается, исполняя твою волю… все-таки, в некоторых местах эта железка оказывается напарником куда лучше, чем от нее ожидаешь. Не задает кучи лишних вопросов и высокодуховных дилемм на пустом месте не выдвигает: сказано — сделано. Ты, кажется, даже не против будешь пожать ему руку когда-нибудь потом.       Потом, потому что еще больше ты будешь не против закончить внутренний осмотр, взорвать к черту этот проклятый домишко и вернуться домой с надеждой найти хоть какие-то зацепки.       На самом деле, ты искал бы их в Метале. У тебя уже возникла парочка идей на этот счет… но озвучишь ты их Соне и Тейлзу лично, без лишних глаз и ушей, потому что если Метал заранее узнает, что у него хотят в начинке поколупаться — хреново станет всем и в одночасье. Он, впрочем, и идею быть сначала оглушенным, а уже потом частично разобранным не одобрит, и после наверняка разозлится… но позлится и простит. Поймет, как-никак, что совершено было сие отвратительное действие необходимости в силу и добра со справедливостью во имя. Как с ним иначе? Ты ненадолго задерживаешь взгляд на скрещенных руках робота и мысленно киваешь. От холода немного подергивается ухо.       Ты ищешь в себе силы, чтобы вернуться к роботизатору и стопке вещей, оставленных для тебя этим утром. Не сказать, что ты чувствуешь себя намного лучше, но, по крайней мере, теперь у тебя есть хоть какие-то надежды и мысли касательно происходящего. Сильвер… у Сильвера хотя бы остался разум. Точно остался. Как и желание вернуться домой, к тебе, — осознание всего этого делает факт твоей крепкой духовной связи с мальчиком не таким уж бессмысленным. Даже если его тело было изменено до неузнаваемости, ты любишь его. Сейчас это если не главное, то Да что тогда главное вообще?       Когда ты возвращаешься в зал, ты кладешь ладони на роботизатор, и той, на которую ты забыл вернуть перчатку, ты чувствуешь веяние гиблости. Роботизатор вышел из строя, а в его обманчиво полом нутре ты видишь темно-циановые разводы, уже засохшие, и маленькие, печальные, как влипший в смолу тополиный пух, клочки белоснежной шерсти. Не то чтобы ты был из слабонервных, не то чтобы ты ждал увидеть нечто другое… от твоего выдоха тонкие шерстинки чуть шевеляться; это почти жутко — под ребрами неприятно сдавливает, а плечи горбатятся под странной тяжестью рук.       Ты не ожидал ничего другого, но ты и не хотел этого видеть.       Зато теперь ты куда лучше понимаешь, почему сегодня ночью твои ноги сначала отказали, а затем моментально вернулись в прежнее состояние, полностью. Маленький сбой в мироздании. И, в любом случае, душа твоего мальчика жива.       Ты выдыхаешь. Оборачиваешься назад, смотришь вновь на сложенные вещи и прежде, чем уйти, хочешь перебрать их. Снова сядешь на промерзший пол, возьмешь каждую поочередно в руки — Метал ведь не собирается никуда тебя торопить и мешать?       Метал определенно немного подождет и определенно даст другу побыть в одиночестве и расплескать немного времени на маленькую-маленькую-болезненную слабость, и он не станет на это смотреть. Ты увидишь знакомую наклейку на тюбике шампуня, и в твоем нутре откроется червоточина удивительно светлой, точно снег, боли. А потом ты возьмешь в руки самое дорогое, и, Хаос Всемогущий, ты уже знаешь, что в этом проклятом месте камня на камне не останется.