Явление

Тошинори увернулся от очередного взмаха ритуального ножа, когда появился Изуку. Появился, только чтобы зависнуть в воздухе над ареной Капитолия. Первосвященник, который так жаждал положить конец жалкому существованию Восьмого оракула, выпрямился и уверенно улыбнулся Девятому. — Ты выжил? Прекрасно! Тогда внемли моему… — У тебя нет власти над Нами. Больше нет. С нарастающим ужасом Тошинори понял, что нож был выбит из хватки жреца странным темным щупальцем. — Ваша жалкая печать была сломлена. Священник закричал, наконец-то увидев свою руку жалко скрючившейся возле его ног. — А теперь, — пророкотал Девятый оракул Одного за Всех, вокруг которого жадно пульсировали бесчисленные чёрные конечности, — узрите свою судьбу! Тьма хлынула от маленькой фигурки, освещённой вспышками зелёных молний; тьма, что обрушилась на Капитолий водопадом, захлестнула его, точно цунами, которое не могло оставить после себя ничего, кроме изуродованных тел и мучительных, животных криков. — Один за Всех, хватит! Остановись! — Тошинори пробежал мимо дрожавших щупалец к самому краю платформы. — Один за… — он закашлялся, чувствуя привкус крови во рту. — Изуку, стой! Этого наказания достаточно, хватит, прошу! Такой знакомый, но слишком неподвижный, почти что безжизненный силуэт слегка вздрогнул на фоне неба, прежде чем стремительно последовать на его зов. Хотя лицо одержимого божеством оракула было неестественно спокойным, его пугающая аура пробуждала в мыслях образы пыток и жуткой, неизбежной смерти. И тогда Они заговорили с ним своими многочисленными голосами. — Почему ты просишь за них пощады? Они лгали Нам, они использовали Нас веками, они хотели убить тебя — их грехам нет прощения! Тошинори вздохнул, наконец-то встретив пристальный взгляд зеленых светящихся глаз. — Мой мальчик, пожалуйста. Медленно паря перед ним, Девятый оракул смотрел на него так, словно пытался разглядеть самую суть его души. Затем Они улыбнулись. В последний раз Тошинори видел такую же улыбку незадолго перед смертью своего наставника. — Вот почему Мы любим тебя, Восьмой. Несмотря на пережитые страдания, песня твоего сердца всё так же чиста и сильна, как и когда Мы впервые увидели тебя в Наших снах. Вдруг на лице оракула, все ещё парившего в воздухе, появилась искренняя тревога. Девятый легонько коснулся впалых щек Тошинори. — Восьмой? Он причинил тебе боль? Мы причинили тебе боль? Почему ты плачешь? Прижав к себе потерянного, совершенно сбитого с толку ребёнка, Тошинори только покачал головой.