Тень истины

      — Поттер, прекрати меня так пугать! — от испуга закричала Гермиона, что её возгласы эхом пронеслись по коридору.       Грейнджер прижала к груди две тетради, которые должна была занести профессору Макгонагалл ещё вчера, но Гарри упросил подругу подождать, пока и он закончит задание, дабы они вдвоём сдали тетради на проверку. Договорились утром встретиться в коридоре второго этажа, сразу же после завтрака, поэтому Гермиона и стояла на обусловленном месте. Вся разбитая, не сомкнувшая глаза ни на секунду за ночь, не съевшая ни кусочка за завтраком. Вчерашний инцидент с Кормаком и Драко не выходил из головы.       Гермиона слишком эмоциональна, чувствительна, и это совсем не её минус. Минус в том, что она зачастую проживала все эмоции в одиночестве, внутри, не показывая на людях. Если бы не Лина с Тео и Блейзом, она бы сошла с ума от роя мыслей в голове. Гриффиндорка по сто — нет, по тысячи раз — прокручивала бы в подсознании картинки минувшего, вспоминала гадкие прикосновения Кормака, чувствовала до сих пор его запах, видела бы его горящие желанием, злобой и жаждой мести глаза. На теле до сих пор саднили её прикосновения, ощущение от которых хотелось смыть, соскоблить мочалкой, что она и пыталась сделать утром, растирая кожу до красных пятен. Не помогло.       А потом всплывал в голове Малфой.       Драко, Драко, Драко… Малфой. Ненавидела ли она его? Да, конечно. Всей душой и сердцем, даже само его имя заставляло внутри всё сжиматься, потому что он это заслужил. Заслужил, чтобы она его ненавидела, презирала, при каждой встречи старался убраться подальше. Драко — её заноза в сердце, которая каждый раз напоминает ей, что она грязнокровка, недостойная.Даже его поступок не смог загладить ту вину, удалить обиду, что въелась в девичье сердце с самого первого курса.       Гермиона развернулась, будучи уверенной, что за спиной её друг — Гарри. Она уже хотела было в шутку ударить его по голове своими конспектами, но как только она увидела перед собой белокурого слизерница, то вмиг опешила и застыла в изумлении.       — Ой, — только и сорвалось с её уст. — Неожиданно…       — Как ты? — Вот так просто — без приветствия, с абсолютно спокойным лицом, с неким холодом в голосе.       Гермиона даже не знала, как ответить, как с ним теперь общаться. Вроде и спрашивает адекватно, без издёвок, но какое-то чувство подозрения, недоверия закрадывалось всё равно. Это же Малфой.       — Пойдёт, — сухо соврала ответила Гермиона.       Про себя же она кричала: «нет, всё плохо, всё очень плохо». Жизнь уже не будет прежней. Даже Кормак не сравнится со всем, что происходило вокруг девушки, мысли о нём были незначительны. Гермиона понимала, что рано или поздно ей нужно будет делать выбор: она — грязнокровка, дитя, рождённое магглами, но обладающие даром использовать магию. Гарри Поттер — её самый близкий друг, человек, который находится рядом вот уже сколько лет, поддерживает, понимает, любит, как старший брат. Если у него или у Рона спросить: готовы ли они отдать жизнь за Грейнджер — они бы без раздумий ответили да, и сделали бы всё, чтобы защитить друг друга.       Так бы ответила и она. Гермиона сделает выбор в пользу Гарри, всего магического мира, но цена слишком высока. Придётся жертвовать семьёй, чего ей так не хотелось, но другого выхода не существует. Девушка видела, как меняется мир вокруг неё. И Драко по неволе почему-то ей это напоминал лишь одним своим видом. Сразу в голову лез его отец, мерзкий Люциус Малфой, что — не для кого не секрет — Пожиратель. Одна мысль о том, что и в школе, в самом замке, в сердце и обители борьбы с тёмными силами, таится зло. Грейнджер видела, что Орден уже не тот, состав сильный, но маленький. Многие полегли ещё тогда, при Первой магической войне.       И она готова бросить всё, чтобы спасти жизни.       — Я знаю, что вы с Линой подружки, — сменил тему Драко, и Гермиона принялась его слушать более внимательно, выныривая из своих мыслей. — У неё скоро день рождения, мне Тео сказал, так вот…       Драко раздражало, как она на него смотрела. Как выгнула густую бровь, как гуляющий по коридорам сквозняк развевает её кофейного цвета кудряшки. Его бесил её запах — горький шоколад с примесью малины, — её изучающий его лицо взгляд, пёстрый галстук факультета львов. Она выводила Малфоя из себя своим лишь присутствием, и он никак не мог поверить, что вообще подошёл к ней и стал разговаривать. Хотя на минуту, когда его стальные глаза встретились с её медово-карими, Драко припомнил, как Грейнджер, зажавшись в углу, смыкала глаза от бессилия, как на её лбу выступила холодная испарина и как она смотрела на него. Смотрела, как на героя из сказок про принцесс, которых спасает принц на белом коне.       Что-то внутри ёкнуло.       —… Она вроде хотела отпраздновать с родителями, но мы тоже не упустим возможность поздравить нашу бунтарку, — Драко затараторил, чтобы быстрее уже уйти отсюда. — Короче, ты в деле?       — Да, конечно, — безмятежно сказала Гермиона, опираясь спиной на стену. — Ради Лины.       — Я потом расскажу, как это всё будет выглядеть, а пока что…       Гарри появился из ниоткуда, вставая между Драко и Гермионой, словно пытаясь защитить подругу от надвигающейся опасности. Его взгляд презрительно прошёлся по Малфою, на что тот хмыкнул, вздёрнув воротник немного мятой рубашки. Кивнув напоследок Гермионе, Драко развернулся на пятках, засунул руки в карманы брюк и пошагал подальше от гриффиндорцев в поиске Тео, с которым они должны были обдумать поздравление для Лины.       — Что он хотел от тебя? — поинтересовался Гарри у Грейнджер, когда те уже направлялись к кабинету профессора.       — Ерунда, не переживай, — отнекивалась Гермиона, — это по поводу дня рождения Каролины.

***

      Каролина с самого своего раннего детства ненавидела свой день рождения, хотя причина до сих пор была для неё окутана тайной. То ли излишнее внимание слишком душило, то ли обязательство, по которому она должна была выслушивать по тысячи раз одни и те же поздравления даже от самых дальних родственников со стороны отца или матери, которых она и видела-то раз в жизни. Да и к сюрпризам и подаркам она относилась весьма равнодушно, ведь для неё было главное это поступки и отношение одного человека к другому. Тонкс ненавидела, когда отец в очередной раз дарил ей слишком дорогие подарки или решал отмечать её день рождение на полную катушку.       Каролина мечтала в этот день побыть одной. Взять чашку чая, закрыться в своей комнате, запереть окно, чтобы совы не приносили ей письма с поздравлениями, и открыть любимую книгу, в которой все главные герои в конце концов будут жить долго и счастливо. Наверное, в одиночестве она видела своё спасение, ей было максимально комфортно быть наедине с собой, потому что в окружении не находилось близких по духу людей.       И вот впервые в своей жизни Тонкс задумалась провести праздник в компании… друзей. С небольшим трепетом в душе она проснулась, увидев на часах, что стрелка едва перевалила за семь часов утра. Рань жуткая, все ещё спят крепким сном, даже за окном непроглядная темень, хоть глаз выколи. Рассвет будет ещё нескоро, а сна ни в одном глазу. Каролина поймала себя на мысли, что с ней такое впервые. Впервые она взволнована и поистине рада этому празднику.       Но эти чувства быстро покинули её, потому что взгляд упал на тумбочку, где Тонкс ждала маленькая коробочка, перевязанная милым красным бантиком, и письмо-открытка. Решив открыть сначала письмо, Каролина стала читать содержимое и узнала, что отец немного приболел и придётся уехать на несколько недель в санаторий, чтобы подлечиться. У папы было слабое сердце, скакало давление, и стабильно один раз в год родители уезжали на отдых, в пансионат во Франции, чтобы мистера Тонкса там немного подлатали. Но обычно такие поездки были летом, а сейчас прямо на день рождение единственной дочери.       Хоть Каролина и переживала за отца, она немного расстроилась, потому что семейная вылазка отменяется. В последних строчках мама пожелала дочери провести этот день самым лучшим образом и попросила открыть их с папой подарок. Тонкс потянулась за коробкой, которая была, на удивление, очень тяжёлой. Сняв праздничную упаковку, она открыла её и увидела большой альбом, в котором были собраны сотни фотографий, начиная с самого её рождения.       Каролина ценила такие подарки, считала, что именно они таят в себе тепло, что-то родное и близкое. Она ценила моменты, простые, но незабываемые, и фотографии хранили эти моменты вечно. Пока она листала альбом, то невольно окуналась в прошлое, когда была совсем малюткой, вспоминала детство, и приятная отрада разливалась по телу. Такие жесты она любила.       Сложив всё в свою тумбочку, Каролина, поняв, что опять заснуть уже не сможет, решила заварить себе кофе и привести в порядк внешний вид после неспокойного сна. Мысли всё ещё крутились вокруг всей этой истории с Тёмным Лордом и его дражайшей супругой, но Тонкс постепенно смирялась с этой информацией и начинала относиться к ней весьма спокойно. По крайней мере, на данный момент с ней ничего не происходило, да и никто особо не погружал девушку в детали борьбы со злом. Возможно, Тонкс и сама не хотела, чтобы кто-то — даже она сама — мешал её зоне комфорта. Она не хотела ввязываться во всё это болото, не желала себя обременять званием героя, как это делал Поттер.       Ведь она самая обычная девушка.       Набросив на плечи толстовку, Каролина вышла из гостиной Слизерина и направились бродить по школе, чтобы хоть чем-то себя занять, потому что время ещё раннее и все в замке спали. Выйдя на балкон на первом этаже, Тонкс вдохнула морозный воздух. Перила припорошил первый снег, мягкий, хрустящий, снежинки витали на улице, застилая собой всю красоту природы. Лина оперлась на каменное ограждение и достала любимую пачку сигарет. Терпкий запах табака врезался в нос, горячий пепел чуть обжёг пальцы, но мороз, что покрывал кожу не дал почувствовать боль.       Первый снег в этом году. Лина задумалась, что у неё теперь всё впервые, словно этот снег стал знаменем её новой жизни. Разговор с директором перевернул её жизнь с ног на голову, будто бы разделил всё на «до» и «после». Тонкс достала из кармана фотографию Валери и стала внимательно на неё смотреть. С тех пор, как девушка узнала, кто является обладателем того таинственного голоса в её голове, кто был рядом с ней на протяжении всей жизни, Босуорт исчезла. Она больше не появлялась, не говорила с ней, не приходила во снах, не мучала юное создание видениями.       Отчего-то становилось от этого грустно, словно внутри появилась зияющая дыра, которую нечем заполнить. Страх улетучился ровно в тот момент, когда Каролина узнала тайну о миссис Реддл, поэтому она больше её не пугала, даже наоборот, заинтересовала. Слизеринка каждый день ждала, когда волшебница вновь появится в её голове, потому что было очень много вопросов к ней, ответы на которые волновали всё больше и больше. Но Валери словно сквозь землю провалилась, не выходила на связь.       Не выходила на связь до этой самой секундой. Когда Тонкс бросила на пол догорающий окурок и потушила его кроссовком, то послышался голос, знакомый и трепетный.       — Тебе бы стоило бросить эту дурную привычку.       — Да, наверное, — ответила вслух Каролина, чьи слова улетели далеко ввысь.       — С днём рождения, милая Каролина, — проворковала Валери, сменяя гнев на милость.       — Не знала, что ты в курсе, — с усмешкой проговорила шёпотом Тонкс, оглядываясь по сторонам в надежде, что рядом никого нет.       — Я знаю всё, что касается тебя.       Лина прыснула от очевидного. Валери и вправду знала всё о девушке — этот голос преследовал всегда, по крайней мере, сколько Тонкс себя помнила. Даже обидно было, что какая-то волшебница, что славилась столько лет назад, владела большей информацией о жизни Лины, чем родная мать. Абсурдно, конечно, но факт остался фактом.       Хотела было Лина задать вопрос своей гостье, но как вдруг почувствовала леденящий укол в самое сердце, холодная волна окатила её с ног до головы. Она всем своим нутром начала осязать чьё-то присутствие за спиной, словно кто-то смотрел на неё в упор, испепеляя колючим, тяжёлым взглядом. Тонкс стояла на месте, будто бы ноги приросли к полу, отчего-то казалось, что неведомые силы не разрешают ей повернуться. Волшебница приложила немало усилий, что хотя бы пошевелить пальцем, но тело словно сковали железные оковы, которые не позволили этого сделать.       Мягкое, но столь жгучее морозное прикосновение к её плечу вызвало неприятную дрожь по телу, будто бы тысячи тоненьких иголок пронзали кожу. Но в тоже время на душе было спокойно. Подозрительно спокойно. Каролина поняла, кто дарил ей эти ощущения, кто стоял сзади, но почему-то слова застряли в горле. Она не могла ничего сказать, не прикоснуться в ответ, не увидеть лицо миссис Реддл. И это мучило, потому что любопытство брало верх.       Стало жарко, несмотря на то, что на улице было промозгло и зябко, но кожа даже сквозь ткань одежды под небольшим давлением руки, что продолжала покоиться на плече, ощущала холод, загробный, потусторонний. Затем что-то странное, неосязаемое прильнуло к ней со спины, невидимо обхватывая, заключая в объятия. Каролина ощутила, как кто-то гладит её по волосам, мягко перебирая прядки, как рука неизвестного аккуратно сжимает её ладонь, поглаживая пальцем фамильный перстень, который Тонкс никогда не снимала с себя.       — Прости за мою вольность, мне не следовало…       — Я могу Вас увидеть, миссис Реддл?       — Не сейчас, детка, не сейчас…       И вмиг Валери исчезла, пелена холода расступилась, оставляя после себя тепло, ласковое и приятное. Каролина ощутила уход покойной, что несказанно её порадовало — ей ещё не доводилось чувствовать прикосновения усопших, но почему-то не было страшно, мерзко или жутко. Тонкс медленно повернула голову, стараясь унять трепетание сердца, что бешено колотилось в груди. Никого не было рядом, даже намёка на чьё-то присутствия невозможно было уловить. Только на полу, куда успел лечь снег виднелись следы, а у самых ног юной девушки, сверкали маленькие частицы, точно россыпь маленьких бриллиантов. Подул ветер, что заставил Лину поёжиться, и унёс за собою мерцающую пыль, заметая следы. Тонкс вздохнула, потёрла пульсирующие виски и ретировалась обратно в коридор школы, чтобы хоть немного согреться.       На удивление, в гостиной уже слышались голоса, когда слизеринка зашла внутрь. Драко, расположившись в кресле, сидел спиной ко входу, поэтому не заметил прихода Тонкс, которая скрылась во мраке, заходя чуть-чуть под лестницу, откуда её не было видно. Голоса перебили звук захлопывающейся двери, поэтому и другие тоже не приметили Каролину. Паркинсон, лежавшая на диване, свесила ноги с подлокотника и никак не могла положить под голову подушку так, чтобы ей было удобно. Постоянно ворочалась, взбивала перья, чтобы подушка стала мягче, но, в конце концов, бросила эту затею и села на диван, поджав ноги под себя.       — А кто будет? — отхлебнув горячий чай из своей кружки, спросила у Малфоя Пэнси.       — Только наша компания, — ответил Драко, сладко потянувшись на кресле и раскинув после руки в стороны.       Лина, не имевшая привычки подслушивать чужие разговоры, решила выйти из своего убежища, но перед этим вернулась к двери, чтобы её появление не посчиталось внезапным и из ниоткуда. Слизеринка чуть кашлянула в кулак, чтобы ребята её увидели. Малфой, обернувшись, расплылся в хитрой улыбке и вскочил со своего места, опираясь на подлокотники. Вытянувшись по струнке, словно увидел перед собой столь важную персону, он развернулся на пятках и, сняв маску строгого лица с себя, улыбнулся во все тридцать два и расставил руки для объятий.       Тонкс, немного смутившись, медленно стала приближаться к Драко, который только причмокнул от её мнительности и закатил глаза, сам быстро подбежал к ней, заключив в оковы своих крепких рук, и закружил вокруг себя, радостно подпевая: «С днём-ё-ём рождения!». Лина улыбалась, по-детски искренне и жизнерадостно, словно она вернулась в прошлое, когда этот день доставлял немалую радость для девчушки. Когда, наконец, кузен, доселе не проявлявший такую заботу, поставил именинницу на ноги, поцеловал её в лоб и потрепал по волосам, точно младшую сестру.       — Спасибо, — коротко поблагодарила Лина, светясь счастьем.       Драко, схвативший виновницу дня за запястье, потащил к диванам, а сам сел на прежнее место, где на изголовье по-прежнему висела его кофта. Паркинсон чуть пододвинулась, чтобы Лина села ближе к ним, и когда Тонкс заняла место, то развернулась к ней и стушевалась. Посмотрела на Драко, словно искала в нём поддержку, но тот только глянул на неё исподлобья и слегка кивнул. Пэнси тяжело вздохнула, собираясь с мыслями и духом, и, к удивлению Каролины, взяла её за руку, сжимая в своих пальцах её ладонь.       — У нас с самого первого дня всё пошло наперекосяк и ты, возможно, не захочешь идти на мир, но я прошу прощения за своё поведение, — выпалила Пэнси, виновато опуская глаза, как нашкодившая девочка. — Я пойму, если ты не…       Тонкс кинула быстрый взгляд на Малфоя — очевидно, зачинщика этого разговора, — но тот делал вид, что занят разглядыванием своей печатки на пальце и совершенно не вникает в их разговор. Потом вернула взор на Паркинсон, которая продолжала что-то лепетать себе под нос и от напряжения всё сильнее сжимала руку Лины, но в какой-то момент слизеринка просто не вытерпела и потянула на себя Пэнси, приобнимая ту за плечи.       Нескончаемый монолог всё же завершился от внезапного порыва. Паркинсон неуверенно обняла Лину в ответ и заметно расслабилась, что больше не нужно было оправдываться и извиняться, хотя гора с плеч всё-таки свалилась после всех слов. Тонкс погладила девушку по спине и отстранилась, удерживая её руки в своих и заглядывая в большие зелёные глаза.       — Каждый имеет право на ошибку, и ты не исключение, — начала Лина. Она протянула однокурснице мизинец и невольно улыбнулась, когда та сделала то же самое.       — С днём рождения, пташка, — поздравила Пэнси и протянула ей конверт.       — Что это? — Риторический вопрос, на который Драко и Пэнси ответили только тихим смешком.       Конверт был абсолютно чёрным, украшенный белой лентой, что завивалась в пышный — насколько это позволяла открытка — бант, а на обратной стороне были написаны каллиграфическим почерком инициалы Лины. Как только её пальцы потянулись к ленте, чтобы развязать бант, то конверт подлетел с её ладоней и остался парить в воздухе. Лента вспыхнула, но вместо ожидаемого пепла, посыпалась золотая пыльца, оседая на колени именинницы и на пол. Изнутри взмыло вверх письмо, которое раскрылось прямо перед лицом Каролины, а буквы, что были выведены на нём стали подсвечиваться всеми кетами, когда их стал произносить заколдованный голос.

Мисс Тонкс, Спешим поздравить Вас с днём рождения, который бывает только раз в году. Сегодня Вы должны отдыхать и веселиться — это даже не обсуждается. Не будьте бунтаркой хотя бы сегодня и позвольте себе насладиться праздником не только себе. Конечно, выбора у Вас нет, поэтому сегодня, ровно в четыре часа дня, будьте готовы отправиться на торжество. Вас будут ожидать в саду за школой. С бескрайней любовью, …

      — Почему не подписали, что это от вас? — со смехом возмутилась Каролина, обводя взглядом Драко и Пэнси.       — Решили, что ты и так поймёшь, а вписывать всех слишком муторно, — пояснил Малфой. — Иди собирайся, бунтарка.       — Что вы задумали? — сгорая от любопытства, принялась расспрашивать Лина. — К слову, я ненавижу сюрпризы и…       — Даже не мечтай, мы ничего не скажем, — перебила её Паркинсон.       Сложив руки перед собой, Лина прыснула и решила, что не будет портить задуманное, а просто смирится и подготовится к торжеству. День только начался, поэтому ещё рано мельтешить и суетиться с нарядами и причёской, но Паркинсон и Грейнджер явно не разделили точку зрения Каролины. Как только слизеринки спустились в Большой зал, то Гермиона, поджидавшая их там, накинулась с поздравлениями, пока Пэнси быстро забрала завтрак, принося два подноса.       — Я смотрю, ты познакомилась с Пэнси, — заметила Тонкс, шагая вместе с гриффиндоркой к столу.       — Пришлось, — буркнула Грейнджер, — но пока она… нормальная… — вздёрнув плечами, констатировала девушка.       После завтрака было решено заняться выбором одежды. Сказать, что Лина это обожала — ничего не сказать. По дороге к гостиной Слизерина девушки уже понемногу стали обговаривать, что приблизительно хотят надеть сегодня вечером. Со стороны посмотреть — три закадычные подружки, которые дружат уже уйму лет, любят и ценят друг друга. Даже не скажешь, что одна из них — мисс Грейнджер — вообще с другого факультета, что вечно враждует со «змеями», вторая — мисс Паркинсон — ещё недавно люто ненавидела третью — мисс Тонкс — и была готова задушить собственными руками только при одном виде её рядом с обожаемым мистером Ноттом.       Вдруг из-за угла показался Забини, какой-то слишком весёлый и бодрый. На куртке, на плечах, ещё лежал снег, рыхлый, но таящий на глазах. Блейз подмигнул Каролине и присел на арку окна, пока Тонкс, попросившая подруг не ждать её и идти без неё в гостиную, спешила к нему. Забини так красиво говорил всевозможные пожелания повзрослевшей на один год слизеринки, что та совсем забыла, что хотела у него выведать. Рассыпаясь в словах благодарности, Лина заметила приближающихся двух сов, что направились вниз, спускаясь практически на землю — видимо, ищут, куда передать письма с поздравлениями от родственников. Засмотревшись на птиц, девушка едва ли заметила, как Забини собирается ретироваться от неё по своим делам.       — Блейз, погоди, — остановила его Тонкс, придерживая на манжет куртки. — А Тео где?       — Не знаю, — с явной нервозностью выпалил парень. — Прости, Лин, опаздываю.       — У тебя прямо на лице написано, что врёшь, да и не краснеешь, — настаивала Лина. — Он в школе?       —Нет, не в школе, — сдался Блейз под негодующим взглядом подруги. — Но я ничего тебе не говорил, иначе я труп.       И после этих слов Забини нарочито быстро скрылся за углом коридора, направляясь на завтрак, а Лина в недоумении от сказанного решила всё же поспешить к девочкам, которые теперь уже наверняка носятся по комнатам в надежде отыскать самый лучший наряд. Пока добиралась до подземелья, она встретила Кровавого Барона, который, появившись резко из стены, буквально налетел на неё и с мерзким визгом быстро исчез, чуть ли не доведя до инфаркта от испуга. Тонкс аж оторопела от такой выходки, но решила, что лучше не вступать в перепалку с призраком — их уже достаточно на сегодня.       Какого же было удивление Лины, когда она застала Пэнси и Гермиону в гостиной в окружении пакетов. Их было, как показалось имениннице, около двадцати точно. Паркинсон, спохватившись, потянула за собой Гермиону, молча всучила ей несколько крафтовых пакетов, на которых, к слову, были изображены названия и логотипы одних из самых известных бутиков Лондона. Пэнси начала поторапливать и саму Лину, вручив и ей упакованные вещи, и быстро пошла в спальню для девочек, которая находилась точно напротив комнаты Тонкс.       Паркинсон жила с двумя сестрами Смитт — Лолитой и Кэсси, но вот как уже неделю девушек забрали родители по семейным причинам. Так случалось стабильно раз в год, поэтому на две-три недели Пэнси становилась полноправной обитательницей комнаты и хозяйничала тут совсем одна. Сёстры Смитт зачем-то всегда забирали с собой домой все-все вещи — смысл этого соседка не понимала, ведь они же скоро вернутся и придётся заново всё раскладывать. Хотя сегодня Паркинсон даже была рада, что даже духа Лолиты и Кэсси здесь не было, поэтому она с чистой совестью выделила Гермионе и Лине две кровати соседок, куда девушки могли сложить свои вещи.       — Стесняюсь спросить, это всё откуда? — подала голос Тонкс, занося оставшиеся пакеты и кладя их на пол.       — Можешь не стесняться, — копошась в вещах, отозвалась Пэнси. — Я не знала, что тебе подарить на день рождения и, конечно же, в знак нашего примирения, поэтому подумала, что поработать над твоим сегодняшним образом будет наилучшим выходом из ситуации. Ты же не против, надеюсь?       — Нет, но…       — Пока ты ворковала со здоровяком-Забини, — перебила слизеринка, — мой верный домашний эльф трансгрессировал всю заказанную мною одежду.       — Меньше болтовни, — всё же не вытерпела Грейнджер. — Давайте уже смотреть, что там!       Спустя часа два-три колдовства Пэнси над образом Лина увидела себя в зеркале, потому что Паркинсон запретила ей наблюдать за процессом, сохраняя интригу. Белое платье в пол, усыпанное мелкими пайетками, что переливались на свету, разрез сбоку открывал вид на стройные ноги, которые обуты в туфли-лодочки молочного цвета. Глубокий разрез спереди, полностью открытая спина, один рукав платья спускался ниже плеча и был достаточно широким, летящим, а другое плечо было открытым — вместо обычной лямки его обвивала цепочка, что свисала на спину. Колье Пэнси решила не добавлять, чтобы не перегружать образ, а вместо этого нацепила серёжку на ухо, на стороне которого было голое плечо. Серёжка была в виде пёрышка — тоже белое, как и платье. Волосы аккуратно уложены в крупные локоны, что едва доставали до плеч.       Лёгкий макияж глаз выделялся стрелкой, что подчеркнула лисий взгляд, пушистые ресницы и — как считала Паркинсон, это главная изюминка — красные губы. Пошутив, чтобы ни дай Мерлин Тео их смажет, Пэнси нанесла последний штрих — достала красивую коробку, бархатную, чёрного цвета, где стоял флакон духов. Сама Паркинсон не любила этот аромат, считала его слишком тяжёлым для себя, а вот для Лины он ей показался весьма подходящим. Немного древесные нотки смешались с кисловатым запахом лимона и бергамота на коже Тонкс.       — Вауля! — заверещала довольная собой Пэнси. — Как тебе?       Лина даже слова вымолвить не смогла. Она, как зачарованная, смотрела в зеркало и не верила своим глазам. Даже в мыслях не было, что Паркинсон постарается на славу и сможет сделать из обычной студентки такую богиню. Немного расчувствовавшись, Каролина едва ли не расплакалась, потому что с ней такое случалось крайне редко. Она редко носила такие платья, особенно в день рождения, ведь не привыкла к такому от слова «совсем». Завидев реакцию, Гермиона подошла к Лине и обняла, смахивая слезу со щеки. Теперь они вместе стояли напротив зеркала и любовались образом, пока Пэнси стояла чуть в сторонке, не решаясь к ним подойти.       Правда, ощущать себя лишней долго не пришлось, потому что Лина протянула и ей руку тоже, приглашая к ним. Пробормотав что-то себе под нос, по типу: «не люблю я эти нежности» и «хватит рыдать, весь макияж испортишь», — Пэнси всё же обняла девушек в ответ, улыбаясь. Всё же она заслужила похвалы.       Однако больше минуты они так не простояли, а после короткого взмаха палочки Лина и вовсе вернулась в свой прежний вид: кеды, пижамные шорты с майкой, а поверх — толстовка, в кармане которой лежала пустая пачка сигарет. На голове небрежный пучок, что она наспех накрутила утром, от макияжа и след простыл. Она в недоумении глянула на Пэнси, которая уже доставала новые вещи из дальних пакетов, к которым ещё даже не притрагивалась.       — Что происходит? — в смятении начала бушевать Тонкс. — Снова переодеваться?       — Скоро всё узнаешь, дорогая, — успокаивала Гермиона, чем изрядно бесила Лину — она ненавидела неопределённость.       — А вот это, — Паркинсон дала каждой по одной крафтовой упаковке, — дизайнерские вещи одной маминой приятельницы. Она, можно сказать, передала их бесплатно, так что я взяла всем.

***

      Когда с глаз пала маленькая повязка, что даже не пропускала яркие лучи света, то взору предстал неописуемый вид. Сразу бросилось во внимание пёстрые огонёчки, что увенчивали крышу двухэтажного домика, больше похожего на какую-то хижину лесничего. На крыше, где возвышалась каменная труба, откуда клубами выходил дым, лежал пушистый снег — причём его было навалом, словно совсем недавно прошёл снегопад. Густой лес, что сберегал это местечко от чужих глаз, подсвечивался фонариками, на свету которых задорно кружились редкие снежинки, пушистые и блестящие.       Справа, прямо между деревьев, был залит витиеватый каток, который искрил под светом софитов. Пьянящая, медленная мелодия, что исходила из маленьких навесных музыкальных приёмников, казалось, уходила далеко-далеко, в самую глубь леса, тем самым заманивая быстрее надеть коньки и проехаться по маршруту. Послышался аромат горячего шоколада, свежей выпечки и костра. Время было позднее — так показалось Лине, — потому что небосвод уже окрасился в тёмно-синие краски, и на нём блестели звёзды-алмазы. Одинокий полумесяц тускло подсвечивал окрестности, то и дело прячась за бегущими облаками.       Достав из кармана вязанные варежки, потому что от мороза пальцы сделались уже достаточно красными, Тонкс надела их и огляделась вокруг. Превосходно. душа просто пела. Свежий воздух, вокруг нет толп людей, а самое главное — сзади неё забавно препирались Пэнси с Гермионой, которые никак не могли поделить между собой какую-то вещицу. Парней Лина до сих пор не видела — они обусловили встретить дам на месте, поэтому девушки отправились из школы одни.       — Это и есть ваш сюрприз? — перебила перепалку девочек Лина. — Мы здесь будем праздновать?       — Разве тебе не нравится? — вдруг переполошилась Паркинсон. — Мы подумали, что тебе такое по душе. Домик в лесу, тишина, спокойствие и всё такое…       — Очень по душе, Пэнси, — призналась Тонкс. — Это просто блеск.       Вздохнув полной грудью морозный воздух, Лина затрепетала на месте, по-детски хлопая в ладоши от радости. Гермиона аж выдохнула с облегчением и шуточно толкнула в плечо Пэнси, как ба намекая: «Я же говорила». Вдруг из домика вывалились парни, смеясь между собой и кидаясь друг в друга снежками. Блейз стащил с Драко шапку, взлохмачивая волосы, и опять натянул по самые глаза, на что в ответ получил меткий бросок, точно в нос, снежком. Забини хотел было уже загрести снег в руки, но тут появление девушек его остановило.       Они помахали им рукой, приглашая подойти к ним, в то время как Теодор, улыбаясь и немного смущаясь, быстрым шагом направлялся к Лине, которая осталась стоять в сторонке. Без лишних слов слизеринец заключил её в свои объятия, целуя в лоб чуть потрескавшимися губами и гладя по спине.       — С днём рождения, мисс Тонкс, — прошептал Нотт, — прости, что не поздравил раньше.       — Спасибо, мистер Нотт.       Каролина чуть отодвинулась, беря Тео за руки. На его щеках играл лёгкий румыне от мороза, на пушистых ресницах красовались мелкие снежинки, что понемногу начинали таять. Лина смахнула с кудрявых волос, торчащих из-под шапки, остатки снежного шарика, который Блейз запустил точно в цель несколько минут назад. Тонкс ощущала себя невероятно уютно: здесь, посередине леса, рядом с любимым человеком и друзьями, когда слух ласкает принятые мелодии и везде кружатся хлопья снега. Сказка.       Теодор протянул Лине свой локоть, за который девушка сразу же схватилась, и они побрели в сторону домика, откуда доносились заливистый смех Паркинсон и оживлённая беседа парней. Отряхнув на пороге обувь, Тонкс сняла с себя шапку и куртку, стащила варежки, положив всё на скамейку у входа, и прошла в гостиную, где и расположились все остальные. В углу возвышался камин, в котором трещали недавно брошенные дрова, а вокруг него столовках три дивана с небольшим столиком, где уже стояло несколько бутылкой вина и игристого шампанского. У входа, в левой части, располагалась небольшая кухня — всего три столешницы с раковиной и холодильник, который, по всей видимости, был набит едой, а в духовке допекался пирог — видимо, с вишней, — и запах стоял сногсшибательный.       — Наконец-то, все в сборе! — заверещал Забини и потянулся к бутылке шампанского. Несколько раз потряс её и с визгом открыл пробку, что аж брызнул фонтан, намочив всех сладкой водой. — С днём рождения-я-я! — заорал Блейз, и все повскакивали со своих мест, принявшись хлопать в ладоши и улюлюкать.       Лина, немного засмущавшись, поблагодарила и взяла свой фужер, протягивая его Забини, который явно не жалел алкоголя и наливал всем так, что напиток аж через края лился. Драко взмахом палочки переключил трек, меняя громкость на полную. Звон бокалов, музыка, радостные голоса, поздравления рекой; тепло от огня в камине, приглушённый свет настенных ламп, запах вишни и ели, снег за окном.       Лина настолько расслабилась за оживлённым разговором про ближайший матч по квиддичу, что совсем не замечала, как Гермиона и Тео хлопочут на кухне, прямо за её спиной. Вдруг свет погас, приводя за собой таинственную темноту, и сзади появился Нотт, держа в руках только что приготовленный пирог со свечами — ровно восемнадцать штук. Тонкс встала с кресла, сбрасывая с плеч вязанный плед, зажмурила глаза, загадывая самое завистное желание, и, наконец-то, задула пламя на свечах. «Быть рядом с ними навсегда».       Драко, кашлянул в кулак, приглушая музыку на фоне, и потянулся в карман брюк, доставая оттуда небольшой конверт, аккуратно перевязанный изумрудного цвета лентой. На правах любимого родственника — как сам лично заявил Малфой — решил вручить свой подарок одним из первых за вечер, на что Тонкс демонстративно закатила глаза. Она уже привыкла к шуточкам Драко, даже без них уже было сложно его воспринимать. Внутри конверта находилась два билета на тот самый матч по квиддичу, про который несколько минут назад говорила Лина. Один из них был на имя самой Каролины Тонкс, а второй на имя Теодора Нотта. Сказав, что желает ребятам прекрасного времяпровождения, Драко моментально оказался в пламенный объятиях кузины.       Места находились в самом центре арены, в ложе, куда было попасть просто нереально. Билеты раскупались через минуту после попадания в продажу, да и стоили они очень дорого, так что Лина была в полнейшем восторге. Плюсом, в конверте лежала вип-карта, по которой Лине предлагался безлимитный по времени абонемент, благодаря чему она могла бы заказать любой напиток и закуски во время матча совершенно бесплатно. Запищав от радости, Тонкс затискала Драко, потрепав того за щёки, к чему Малфой был явно не готов, но сегодня решил не возникать и перечить имениннице.       Следующей на очереди был Забини, который — по его словам — совершенно не разбирается в подарках, но выбирал от чистого сердца, вручил Лине маленькую коробочку на замке. Открыв её, Лина ахнула от красоты: небольшой кулон в виде птицы. Длинный хвост, перья которого были сделаны из жёлтых камней, туловище — из ярко-красных, а хохолок и глаза — из зелёных. Кулон довольно тяжёлый, видно, что дорогой, да и камни в нём драгоценные, что Лина даже засмущалась от такого презента.       — Это симург, — пояснил Блейз, — олицетворяет справедливость и, вроде как, приносит счастье хозяину. Когда я увидел это украшение, почему-то сразу же подумал о тебе. Такая же яркая, запоминающаяся, но в то же время пугливая, как птичка. Настоящая пташка, да, Пэнс? — подмигнул Забини, кидая короткий взгляд на подпругу, которая показал в ответ кулак.       — Очень красиво, — прошептала Лина, обводя подушечкой пальца переливающиеся под светом камни. — По-моему, у тебя получается дарить подарки, Блейз.       Тонкс обняла и Забини в знак благодарности и повернулась к нему спиной, когда тот почтительно предложил помочь с застёжкой. Пара секунд, и кулон идеально повис на тоненькой серебряной цепочке на уровне ложбинки на груди.       Гермиона преподнесла Лине небольшую стопку книг, перевязанных тоненькой верёвочкой. Одна из них отличалась от четырёх остальных толщиной и внешним видом: немного истёртая обложка, пожелтевшие страницы и непрочный корешок, который и гляди перестанет сдерживать все листы между собой. Эта книжка лежала в стопке самой верхней, и надпись на ней Тонкс смогла разглядеть. Красивые буквы золотого цвета на ярко-красном фоне гласили: «Искусство магии. Дар или проклятие?» Грейнджер протянула свой подарок, и Лина охотно его приняла, внимательно рассматривая корешки остальных талмудов.       — Это эксклюзивная коллекция, — пояснила Гермиона, — эти экземпляры редко где найдёшь.       — Откуда у тебя тогда они появились?       — Надо знать места, чтобы их отыскать, — горделиво ответила Грейнджер, поцеловав Лину в щёчку. — С днём рождения, подруга, — шепнула на ухо гриффиндорка, на что в ответ получила лучезарную улыбку Тонкс.       С подарком тянул только Тео, хоть и Лина не настаивала на презенте от возлюбленного. Весь этот вечер явно был устроен с его подачи — ей было этого достаточно, потому что этот день войдёт в число её любимых без всяких сомнений. И это определённо заслуга Нотта. Пэнси, хлопнув неожиданно в ладоши, включила музыку на полную, чтобы сбавить неловкую паузу, когда только Теодор остался на очереди дарения подарков, и все мигом оживились. Разрезав пирог на равные куски, Тонкс разложила кушанье по тарелочкам и протянула каждому гостю ароматное яство.       Под самый поздний вечер ребята вышли на улицу, чтобы немного прогуляться. Снегопад за окном как раз закончился, словно по заказу, и вся компания вывалилась из домика, задорно смеясь и шутя. Было решено покататься на коньках. Сказать, что Лина была в кураже — не сказать ничего. Она так давно не надевала коньки, не чувствовала это ощущение, похожее на полёт, когда всё вокруг замирает на несколько минут. Есть только она, музыка и лёд.       Как бывшая фигуристка, Тонкс ступила на лёд самой первой, решив проехать несколько кругов, чтобы немного размяться. Пока она грациозно скользила по гладкой арене, увенчанной изгородью с фонариками, около неё появился Нотт, который, к слову, держался весьма уверенно и даже несколько раз покружился вокруг своей оси. Ребята, взявшись за руки, стали что-то обсуждать — такое простое, обыденное общение, которое не касается ни учёбы, ни проблем.       Гермиона же, встав на лёд, практически сразу чуть не упала лицом вниз. Вовремя схватившись за бортик, она успела сохранить равновесие и устоять на двух ногах. Пэнси вместе с Блейзом колесили на другом конце катка, Лина и Тео вообще никого не замечали кроме друг друга, поэтому Грейнджер в полном, гордом одиночестве принялась перебирать ногами, чтобы хоть немного сдвинуться с места. Выходило скверно, да и страшновато.       Когда в очередной раз гриффиндорка попыталась проехаться вдоль ограждения, не цепляясь в ужасе за него руками, то её попытки не увенчались успехом, и она неприятно приземлилась на лёд, падая на колени и выставляя руки вперёд. Как только она подняла голову, то увидела перед собой протянутую руку — Драко без тени насмешки помог ей встать и стал бурчать о том, какая всё-таки Грейнджер растяпа и неуклюжая. Решив не выслушивать все нравоучения, Гермиона с полной уверенностью поехала подальше от него, но в очередной раз упала.       Упала прямо в объятия Драко, который поймал её сзади.       Он молча взял за пояс, приподнял на ноги, чтобы та восстановила равновесие, и цокнул языком. Вопреки всем ожиданиям Гермионы о том, что Малфой просто уедет сейчас подальше от неё, чтобы друзья за спиной не стали про него щебетать что-то вроде: «водится с грязнокровкой, хоть и презирает таких», остался рядом и стал потихоньку учить гриффиндорку кататься. Шаг за шагом, медленно плавно. Показывал, как надо скользить, как держать корпус; внушал, что не нужно бояться, иначе дело хорошим не выйдет, успокаивал, когда вновь не получалось.       И в итоге, прогресс наступил. Теперь Гермиона спустя мучительно других минут могла кататься. Не совсем хорошо, как хотелось бы, но зато без падений. Драко, взяв ту за руку, попросил не визжать от страха и начал разгоняться, буквально бежать на льду, тянув за собой Грейнджер. Та, прикрыв рукой рот, следовала за ним, практически не перебирая ногами, чтобы не повалиться на очередном повороте. Резко затормозив и повернувшись лицом к гриффиндорке, Малфой успел её сгрести в охапку до того, как она на бешеной скорости чуть не влетела в сугроб, потому что останавливаться Гермиону так никто и не научил.       Этот участок катка, в котором остались Гермиона и Драко, плохо освещался. Они заехали в самую гущу деревьев по серпантину льда. Голоса друзей остались позади вместе с музыкой. Сейчас Грейнджер слышала только сбивчивое дыхание Драко от активного катания, видела как из его рта исходят пар, что разносится по воздуху, и его румяные от мороза щёки. Всё-таки Гермиона признавала: он был чертовски красив.       Его пепельные волосы, что ниспадали на лоб, шелковисты, острый нос, что достался от отца, холодные, словно айсберг в океане, голубые глаза, в которых отражались огоньки, румяные щёки на фоне светлой кожи, аккуратные, тонкие губы. Грейнджер поневоле засмотрелась. Слишком долго она разглядывала его, ощущала его руки на своей талии, вдыхала аромат его духов — горьковатый, с древесными нотками, что уносили за собой в ощущение раннего утра после дождя, когда в воздухе витает влажность. Но всё портил его характер, тяжёлый, скверный. Заносчивый, невыносимый своими выходками Драко. Гермиона ненавидела его с самого первого дня знакомства — если можно его назвать таковым, — особенно когда она услышала в свой адрес: «грязнокровка».       Внутренне уродство превалировало его внешней красоте.       Взгляд гриффиндорки моментально потух, она опустила голову и убрала свои ладони с его плеч, стараясь вернуть между ними дистанцию. Всё же горечь от обид оставалась, несмотря на его поступок по отношению к Маклаггену и сегодняшний вечер. Она не сможет его простить. Наверное.       — Я хотел поговорить с тобой, — начал неожиданно Драко, возвращая внимание Гермионы. — Ты общаешься с Линой, вы относитесь друг к другу очень тепло, поэтому ты автоматически входишь в нашу компанию, Грейнджер.       — Я могу в неё и не входить, — перебила его гриффиндорка, — просто буду общаться с Линой тогда, когда тебя нет рядом, чтобы не надоедать вам.       — Нет, — отрезал Малфой. — Я поэтому поводу и хочу поговорить. Ты, наверное… — запинался Драко, — прости меня?       — Что? — Округлила глаза девушка, пребывая в шоке от услышанного. — Чтобы сам Драко Малфой просил у меня прощения — какой-то грязнокровки! Я сейчас сплю?       — Лина очень хорошо к тебе относится, да и я не хочу приносить разлад в компанию.       — И что, ты теперь будешь уважительно ко мне относится?       — Соблюдать нейтралитет, — сквозь зубы процедил Драко.       Гермиона, хоть и закатив глаза, коротко кивнула, соглашаясь на «сделку». Всё-таки ей было приятно общаться с Линой, да и Теодора с Блейзом она находила очень приятными парнями, с которыми можно поболтать, обсуждая всё на свете. Пэнси ей не нравилась, хотя Гермиона старалась этого не показывать сегодня, но насторожилась от такой резкой смены отношения к себе и Лине. Как-то странно это всё выглядело, но Грейнджер, решив не влезать в это, просто старалась отвечать любезностью. Всё равно ей не придётся водить с Паркинсон крепкую дружбу. На такое гриффиндорка точно не пойдёт. А вот с Драко все обстояло намного сложнее.       Когда Гермиона вместе с Малфоем вновь появились на катке, где были все ребята, то застыли на месте, наблюдая за Каролиной. Она, словно лебедь, выписывала всевозможные пируэты, заставляя своих зрителей приковать к ней взгляд и прочувствовать каждое движение вместе с ней. Мелодия, в такт который скользила Тонкс, медленная, манящая, обволакивающая, точно как и сама фигуристка. Плавные, воздушные движения руками, грациозная осанка, натянутые колени. Она парила на льду, взмывала вверх на прыжках в два-три оборота, хотя и выполняла их нечасто. Поднимала одну ногу, скользя на второй, глубоко прогибалась в спине.       Гермиона перевела взор на Тео. В этот момент он напомнил Грейнджер её отца. Она всегда восхищалась своими родителями, безграничной любовью. Папа всегда смотрел на маму таким же взглядом, как и Тео сейчас на Лину. Взглядом, наполненным самозабвенной любовью, восхищением и гордостью от понимания, что это его женщина. Так смотрят только на тех людей, которых обожают, желают отдать им своё сердце без шанса на возврат; ради них готовы бросить к их ногам всё, стать пленником любви, проживать с ними каждую минуту радости или же печали.       Чуть поодаль стоял Блейз, оперевшись на заборчик руками по обе стороны. Он смотрела на небо, на котором сияли звёзды, и глубоко дышал. Гермиона подобралась к нему поближе, стараясь не шуметь, чтобы их никто не потревожил. Ей почему-то показалось, что Забини чем-то расстроен — было в его взгляд весь вечер что-то тяжелое, словно думал он о своём. Как только Гермиона оказался рядом, Блейз решил заговорить первым:       — Как с Драко? — Вопрос огорошил гриффиндорку, отчего она даже резко повернула на него голову и не нашла, что ответить. — Ты же не думаешь, что я, будучи его лучшим другом, не знал о его решении поговорить с тобой.       — Всё хорошо, — пробурчала Гермиона, скрещивая руки на груди. — Неожиданно, конечно.       — Ты не думай — он парень неплохой, просто… — Блейз вдруг запнулся, обдумывая, стоит ли продолжать. — Понимаешь, всё идёт из семьи. Например, у нас редко поднимается тема чистоты крови, магглов и тому подобное, а у Малфоев… Тем более, Драко был воспитан жёсткой рукой отца. Только с нами он может быть самим собой, настоящим, понимаешь?       — Понимаю, я всё прекрасно понимаю… — Грейнджер смахнул с ресниц снежинку, что норовила попасть в глаз. — А ты? Можешь быть настоящим со мной?       — Что ты имеешь в виду?       — Я же вижу, что на душе у тебя неспокойно, — заметила Гермиона, чем напрягла Блейза. — Расскажешь?       Слизеринец молчал, и надежды Гермионы докопаться до правды таяли с каждой секундой. Она уже было хотела похлопать его по плечу и сказать, что всё будет хорошо, несмотря на все трудности, но что-то её останавливало. Она стояла на месте, словно Забини мысленно просил её остаться, подождать, пока он найдёт в себе силы ответить. Так и произошло. Спустя несколько минут парень, сжав двумя пальцами переносицу, всё же продолжил разговор.       — Есть одна девушка, — вкрадчиво начал Забини. — Она занимает все мысли, чёрт возьми. Я засыпаю глубокой ночью, представляя её в своей голове, просыпаюсь с надеждой, что сейчас перевернусь на бок, а она лежит рядом и сладко сопит на соседней подушке. Среди дня я ищу её взглядом в толпе, успокаивая себя, что с ней всё хорошо, мучаюсь от осознания, что не могу к ней подойти, потому что все увидят нас рядом.       — Вам нельзя быть вместе?       — Она и не соглашается, и не отказывает, — заводился Блейз, — и это так удручает. Неизвестность меня прям бесит, я не знаю, как она на самом деле ко мне относится.       — Ты говорил с ней напрямую? Рассказывал о своих чувствах, спрашивал о её? — Блейз опять замолчал и только цокнул в ответ.       — Я боюсь услышать, что я ей не нужен.       — Это всё же лучше, как ты высказался, неизвестности.       — Считаешь?       — Уверенна.       Близилась глубокая ночь, на улице становилось очень холодно, что все уже побрели обратно к домику. Спать, конечно, никто не собирался, поэтому в ход пошли танцы и громкая музыка. Тонкс удивлялась, как такой маленькой компании удавалось устроить атмосферу настоящей бурной вечеринки, словно здесь было человек сто. Но в то же время всё ощущалось по-домашнему, уютно. Забини даже успел урвать один танец с именинницей, от которой всё время не отходил Нотт. Лина реально расслабилась, забыла обо всём на свете, словно люди рядом исцеляли её, наполняли энергией и уносили далеко-далеко от всех проблем.       В шуме музыки и напевания Тонкс присела на дальнее кресло, подальше от импровизированного танцпола, чтобы хоть немного перевести дыхание. Рядом молниеносно оказался Нотт и, воспользовавшись моментом, пока их никто не видел, протянул ей руку, потащив за собой в глубь дома. Пройдя по небольшому коридору, который плохо освещался, Теодор вывел Лину на лестницу, что открыла проход вниз.       Нотт отпустил руку и встал сзади Лины, прошептав на ушко: «доверься мне». Из его кармана появилась атласная лента, которую Тео повязал на глаза девушки, и стал аккуратно вести её вниз по лестнице, предупреждая о каждой ступеньке и повороте. Каролина вдруг поняла, что не слышит абсолютно ничего, кроме их шагов: музыка, что доносилась сверху резко пропала, шум от танцев и голоса — тоже.       Но рука Нотта, что крепко её держала, не давала пугаться. Послышался скрип двери, в нос ударил свежий запах цветов и прохлады. Каролина ощутила, что они прошли сквозь какую-то материю — всё тело на мгновение покрылось влагой. Она уже испытывала такое, когда один раз проходила сквозь чары, наложенные на кабинет матери в их родном доме. Только волшебники могли проходить через такие порталы и оказаться в местах, что скрыты от глаз простых людей, не наделённых даром творить магию.       Когда они ступили на твёрдую ровную поверхность, Теодор, наконец-то, снял ленту с глаз Лины. Первым, что бросилось в глаза — это наряд. То самое платье, которое подарила утром Пэнси, было надето на Тонкс, как и туфли, да и макияж. На Тео вдруг оказалось идеально-белая рубашка с золотыми запонками и чёрные брюки — от былой одежды не осталось и следа. Каролина огляделась вокруг под пристальным взором Теодора: они стояли на прозрачной узкой дорожке, которая чуть возвышалась над водой. По бокам росли всевозможные цветы, что радовали глаз своими яркими оттенками, над головой сияло ночное небо, которое виднелось сквозь прозрачную, как и стены, крышу. Гладь воды спокойная, маленькие светлячки парили над ней, придавая этому месту атмосферу волшебства.       Было тихо, до уха доносилось только стрекотание и небольшое журчание миниатюрного фонтана, что находился на террасе, к которой вела дорожка. Нотт галантно предложил свой локоть, за который ухватилась Лина, и они вместе медленно пошагали к накрытому сладостями столику. Тео взял бутылку дорого вина, наполнил два бокала и протянул напиток Лине. Но за стол они так и не сели. Нотт отворил такую же прозрачную дверь, за которой скрывалась открытая терраса.       — Пойдём на воздух, — жестом поманив к себе девушку, Теодор вышел на улицу.       — Где мы?       Беседку — если это место можно назвать таковым — омывали бескрайние воды, причём настолько чистые, что даже было видно дно, где плавали красивейшие рыбки. Казалось здесь собраны все сокровища морских пучин, чудесность этого места дурманила разум, унося безвозвратно в сказку с прекрасным концом. Лина вдохнула влажный воздух, лёгкий бриз трепал её локоны.       — Мне хотелось подарить тебе что-то особенное, — начал Тео, — и долго думал, чем же тебя удивить.       — Пока у тебя это прекрасно получается.       Лина пригубила красное вино и насладилась его необыкновенным вкусом. Она не особо любила этот напиток, но именно это вино показалось ей самым приятным. Тео стоял чуть позади на террасе, разглядывая возлюбленную, не в силах оторвать взора. Белое платье, что переливалось от света лунного диска, изящная точёная фигура, сводящая с ума любого, мелодичный голос, что ласкал слух. Она казалась ему настоящей русалкой, что снизошла на берег, дабы заманить его своей божественной красотой на дно морское, пленить разум на веки вечные.       — Я решил подарить тебе время и покой. Это место создано только для тебя — ты можешь появляться здесь когда захочешь, с кем захочешь, и быть здесь столько, сколько душе угодно. Время здесь застыло, хотя ты по велению мыслей можешь менять ночь на день, и доступ сюда есть только у тебя, если, конечно, ты по собственному желанию не предоставишь его кому-то ещё.       Здесь они могли насладиться обществом друг друга без лишних глаз и ушей. Лина решила, что это будет их общее место, таящее обоюдные секреты, скрывающее их от реальности, доставляющее возможность побыть только вдвоём. Теодор кружил Лину в медленном танце среди лазурного залива, целовал каждый сантиметр её лица, шептал на ухо, что всегда будет рядом и поможет преодолеть все несчастья, встречающиеся на пути его обожаемой избранницы.       — Я люблю тебя, мисс Тонкс, — сладко протянул Теодор.       Лина оторопела — доселе Нотт не признавался ей в этом чувстве. Для неё «я люблю тебя» — не пустая фраза. К этому нужно придти, осознать, когда симпатия перерастает во влюблённость, когда голая страсть воплощается в понимание и доверие. Любить человека— видеть насквозь его душу и понимать без слов, которые уже давным-давно не нужны; растворять всю себя в этом чувстве, делать вторую половинку счастливее, быть близким другом, опорой, соратником, учить его и учиться у него самому. Лицезреть предмет воздыхания в любом состоянии — при взлётах и падениях, никогда не отказываться от него и не пренебрегать, продолжая дарить всё свою заботу и тепло.       — Это взаимно, мистер Нотт.