Кохэйри

      Первые солнечные лучи медленно скользили по еще сонной земле, c их появлением, густой туман возле реки начинал медленно покидать низину. Солнце поднималось выше, озаряя своим светом всю местность, заставляя жителей города и всю живность просыпаться. Жизнь возобновлялась после тихой апрельской ночи. — Эй, Ко! Вставай! — открыв окно в комнату сестры, крикнул паренек со светлыми волосами, напоминающих солому, и веснушками на щеках, словно его расцеловало солнце.       Девушка сонно промычала что-то в ответ, но уже через минуту открыла глаза и потянулась, разминая затекшее после сна тело. Тонкие, хрупкие кости громко захрустели. Казалось, что девушка вот-вот сломается. Парень наблюдавший за этим, весело хмыкнул, хоть девушка и худющая, но очень крепкая, он сам убеждался в этом ни раз. Девушка села в кровати и повернувшись к пареньку, наконец сказала: — Кенджи! Сколько раз я тебе говорила, что меня зовут не Ко, а Кохэйри?! — Это слишком сложно и длинно! — буркнул развеселившийся парень и закрыл окно, — тем самым давая девушке переодеться.       Кохэйри встала с постели и прогнулась вперед и назад, ещё немного разминаясь. Проверив ленты на поясе, чтобы те крепко держались, и если что штаны — не спали. Девушка подвязала их под коленями, а рукава верхнего кимоно над локтями, оголяя бледные руки, на которых выделялись розоватые, еще не зажившие шрамы. Кохэйри не приходилось переодеваться, она и так спала в костюме самурая лишь развязывая ленты на штанах и рукавах, чтобы было посвободнее. И хотя ее сестру Наоми это очень раздражало, Кохэйри так чувствовала себя безопасней. Свои длинные рыжие волосы до пояса девушка заплетала в высокий хвост, чтобы они не мешали, а кинжал — семейную реликвию, привязывала к поясу. Так ее не отличишь от любого самурая.

***

      Густой лес все никак не кончался, а солнце уже почти зашло за горизонт. Видимо сегодня она будет ночевать здесь, в лесной глуши. Нужно было найти крепкое дерево, да повыше, а то ночевать на земле, все-таки не безопасно.       Кохэйри бежала из своего родного города уже несколько дней. Ее отец, держащий в страхе весь город, был настоящим тираном. Не только издевался над прислугой, но и постоянно бил мать Кохэйри и ее саму. Но в этот раз он так взбесился, что просто зарезал свою жену. В этот момент в голове девочки что-то щелкнуло, и она не особо задумываясь, бросилась прочь от родительского дома, успев взять с собой только кинжал матери.       Было холодно, все-таки середина сентября. Сильный ветер заставлял мурашки бегать по телу. Лишь бы дождь не пошёл. Девочка прижалась к толстому стволу дерева, чтобы не упасть. Ветка была довольно прочной, а главное находилась высоко, так что нападение лесной живности ей вряд ли бы грозило, главное ночью не свалится. — Мамочка, — прошептала девочка, стуча зубами и сжимая синие от холода губы, — мамочка…       Мама девочки была очень доброй. Она научила маленькую Кохэйри разным боевым приемам, чтобы та, если что могла за себя постоять, как будто предвидела свою скорою кончину.       Девочка достала кинжал из ножен и, приложив к руке лезвие, провела им несколько раз, оставляя красные полосы, на которых тут же выступали маленькие алые капельки. Было больно, но на душе становилось легче. Девочка привыкла так справляться с болью. С семи лет Кохэйри не плачет, но именно с этого возраста на теле девочки начали появляться такие раны. И ее мама их видела, и ей было безумно жалко дочку, но не знала как ей помочь, так как сама справлялась так с тяжестью в душе.       Кохэйри провалилась в сон. Ей снилось, что она птица, которая парит над полем с неизвестными ей яркими цветами, так напоминающие цвет волос матери. Бац! Кто-то сбил ее и она полетела вниз в цветы.       Проснулась Кохэйри не на дереве и даже не под ним. Мужчина с детьми гулял по лесу и наткнулся на Кохэйри, лежащую на холодной земле под деревом. Мужчина — Юкичи Фукудзава, отнес девочку к себе домой, где сытно накормил и обработал все ее раны. А его дети — Наоми и Джуничиро, рассказали девочке о том, как она очутилась в их доме, сам мужчина был не особо разговорчив, но очень добр. Он приютил, или даже скорее удочерил девочку. Позже, она познакомилась с ещё одним членом семьи — Кенджи, приемным сыном Юкичи. Впервые в жизни у нее появилась семья. Да, у Кохэйри были родители, но семьей их назвать никак было нельзя. Была только мама. А теперь, у нее был человек, которого она могла назвать «папой» и даже братья с сестрой. Двойняшки как старшие старались помочь новому члену семьи освоиться, а малыш Кенджи все время приставал, желая с ней поиграть.       Юкичи обучал детей владению катаной и искусству бою, Кохэйри обучалась вместе с ними, но со своим кинжалом. Вечером семья вместе готовила ужин, а после чего ложилась спать.       Так прошло три года.       Девушка тряхнула головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Она вышла из комнаты, где ее уже заждался Кенджи, и потому разглядовал маленькие трещенки на серых стенах дома. Вместе они дошли до кухни, где уже вовсю трудилась Наоми. — Доброе утро! Завари, пожалуйста, чай, — завидев сестру, попросила девушка со своей очень милой улыбкой. Каждый раз когда они гуляли по городу или ходили на рынок, кто-нибудь, да делал ей комплименты, а бывало и познакомиться хотел. — А где Джуничиро и папа? — спросила Кохэйри, прошло немало времени, пока девушка смогла «так» обращаться к приемному отцу. — Ушли за овощами, — ответила Наоми, насыпая рис в потресканный глиняный горшок, в котором уже вовсю кипела вода.       Как только завтрак был готов, девушки понесли его в столовую. Это была небольшая комната, с разложенными по кругу подушками. Там уже сидели остальные члены семьи. Как только девушки разложили еду, вся семья приступила к трапезе. Все приемы пищи проходили в полной тишине, Юкичи всегда говорил, что если говорить во время еды, в рот залезет сороконожка. А так как никто этого не хотел, все открывали рот только чтобы положить внутрь пищу.       Когда завтрак был окончен, сестры начали собирать грязную посуду на подносы, чтобы помыть ее. Но как только они уже собирались уходить, немного уставший Юкичи, вдруг встрепенулся и окликнул девушек: — Наоми, Кохэйри, я должен вам кое-что рассказать.       Девушки повернулись к главе семьи и взволнованно переглянулись. Голос Фукудзавы немного изменился, а сам он говорил неспеша — переживал. — Так, что случилось? — осторожно спросила Наоми.       Глава семьи тяжело вздохнул и, собравшись, начал: — Приходил посланник Императора… — Ацуши? Ацуши Накаджима? — Наоми знала его, и от того Кохэйри стало немного спокойней. — Да… Вы же знаете, что раз в полгода всех молодых девушек со столицы… — Обычно спокойный и даже немного грозный Юкичи, говорил сейчас очень рассеянно, и смотрел куда-то в пол, а не на собеседниц, как будто ему было неловко, — приводят во дворец. — Так? — встрепенулась Наоми и вдруг поняла, — черт! — Да, — обычно Юкичи бы сделал замечание дочери поводу ругательства, но так как он сам понимал ее чувства, язык не поворачивался что-либо сказать девушке. — Вы приглашены во дворец и обязаны поехать, слово Императора — закон, мне жаль. — постарался побыстрее закончить эту новость Фукудзава.       От неожиданности и разочарования руки Наоми ослабли, и она уронила поднос с посудой, Кохэйри бросилась тут же поднимать ее, не желая сталкиваться взглядом с братьями и Юкичи. — Что? Как это? Когда? — посыпала вопросами Наоми, не обращая внимания на валявшуюся у ее ног посуду и Кохэйри собиравшую ее. Девушка лишь подумала: «Хорошо, что посуда не разбилась». Она не особо знала про что говорил Фукудзава, да и не особо слушала его, так как была в своих мыслях. — Завтра в обед за вами приедет карета, — последовал ответ. Тут Кохэйри встрепенулась и взволнованно посмотрела на сестру. — Наоми, приготовь для Кохэйри одно из своих кимоно, — сказал Юкичи и быстро вышел из комнаты. Он не мог смотреть дочерям в глаза. Он чувствовал себя виноватым, что не смог уберечь девушек от ужасной, хоть, и совершенно не мог ничего сделать.       Целый день Кохэйри тренировалась в лесу неподалеку от города, благо они жили на окраине. Сейчас девушке не хотелось ни с кем общаться, ей нужно было отвлечься, а не думать о предстоящем, это она еще успеет.       Кохэйри облокотилась на широкий ствол столетнего дуба и прикрыла глаза. Ей сразу вспомнилась та ночь, когда ей пришлось ночевать на дереве. С той ночи началась белая полоса в ее жизни, все встало на свои места, как будто всегда так и должно было быть. Но что же будет теперь? Плохие мысли все сильнее сводили с ума девушку и никак не хотели уходить от нее. Словно в тумане, она подняла кинжал и несколько раз провела лезвием по руке. — Черт, — прошептала девушка, — глубже чем обычно.       Как только ранки наполнились кровью, к девушке словно вернулся рассудок. — Слабачка, — зло пробормотала она, — ничтожество.       Уже смеркалось, нужно было возвращаться домой. Как только она зашла во двор, на нее сразу же набросился Кенджи. — Милая Кохэйри, где же ты была? Я уже подумал, что я тебя обидел, и ты решила уйти от нас, — воскликнул маленький мальчик, сжимая в объятиях сестру. — Нет, конечно, дурачок, — улыбнулась девушка, ей было очень приятно беспокойство брата. Но из-за его объятий было неудобно прятать руку с порезами. — Ни за что не уйду, слишком люблю вас, — прошептала Кохэйри, потрепав по макушке мальчика.       Как только Кенджи отпустил ее, Кохэйри заметила обеспокоенный взгляд Юкичи. Он перевел взгляд на руку девушки, которую та пыталась безуспешно спрятать за спиной.       Как только сконфуженная девушка подошла к Фукудзаве, тот, не смотря ей в глаза, с грустью сказал: — Пойдём, надо обработать.       Мужчина отвел Кохэйри в свою комнату, где нанёс специальную мазь зеленоватого оттенка, а после и бинты на порезы. Как только Юкичи удочерил девушку, он запретил своим детям что-либо спрашивать у нее про раны. За все время Фукудзава ни разу не упрекнул ее в этой слабости, лишь иногда говорил, что, если понадобится помощь, она может сразу идти к нему.       Девушка поблагодарила мужчину и поспешила в комнату, чувствуя что разочаровала отца. Так было всегда. Как только она легла в постель и закрыла глаза, плохие мысли снова начали поглощать ее. — Все хорошо, все хорошо, — повторяла Кохэйри, пытаясь успокоиться.       Но мысли никак не уходили. Перед глазами девушки начали мелькать ужасные сцены из прошлого. Из-за малейшей ошибки или неповиновения отец избивал Кохэйри и ее мать до полусмерти. Девушка никогда не видела, как мама плакала. Она всегда скрывала всю боль за яркой улыбкой. Но Кохэйри понимала, что матери больно, глаза то не могли скрыть всю тяжесть ее жизни.       В последнюю ночь дома мама подошла к дочери и, поцеловав ее в лоб, прошептала на ушко: — Завтра беги отсюда со всех ног, я задержу отца, — девочка повернулась к матери, ее глаза были красными, слёзы потоками стекали по щекам. Впервые Кохэйри видела такую маму, ей стало невыносимо больно, на глазах начали наворачиваться слёзы. — Пообещай мне, что ты станешь счастливой и проживёшь прекрасную жизнь, будь сильной, солнышко, — сквозь слезы, улыбаясь, шептала женщина. — Да, мамочка, — ребенок прижался к матери, пряча слезы у нее на груди. — Мама!       Девушка резко села в кровати, тяжело дыша. За окном ещё было темно. Кохэйри достала из-под подушки обернутый в ткань клинок и, обняв его, легла спать дальше.

***

      Наоми провела сестру в свою комнату, пора было готовиться к поездке в императорский дворец. Комната была такая же, как и у Кохэйри, но с небольшим шкафчиком и туалетным столиком. Конечно это всё Кохэйри было не нужно, ведь все вещи, что у нее были — это ее костюм, кинжал и фотография матери, которую ей отдала мама, когда та была еще совсем малышкой.       Наоми провела Кохэйри к небольшому деревянному столику на низких ножках и, достав все ее кимоно, разложила на нём. — Выбирай, — улыбнулась Наоми. Кохэйри оглянула кимоно и невольно улыбнулась, их было немного, но все они были безумно красивые. — Можно я возьму вот это? — девушка указала на бело-красное кимоно, которое переходило из одного цвета в другой сверху вниз, а на полах были еле заметные цветы нежно розового цвета. Оно напоминало ей кимоно матери, которое та так часто носила. — Прекрасный выбор, — улыбнулась Наоми. — А я пожалуй возьму вот это! — она указала на алое кимоно с желтым поясом, покрытое яркими цветами разного размера. Свои волосы Наоми решила заплести в изящный пучок с использованием заколки с большим желтым цветком и красным камушком вместо головки. Кохэйри же всего навсего высоко завязала волосы белой ленточкой.       Как только девушки и думать забыли о том, что их ждало, в дверь как некстати постучали. — Сестрицы, карета приехала, — это был Джуничиро.       Осознав, что пора, Кохэйри попросила еще одну ленту у сестры, и пока та не видела привязала с помощью ее кинжал к бедру — «на всякий случай». Он всегда был с ней, мало ли что.       Сестры вышли из комнаты и поспешили вниз. — Удачи вам, — рассеянно пожелал брат, девушки нервно кивнули.       Как только сестры залезли в карету, она тронулась, не давая девушкам, спокойно расположиться на мягких сиденьях. Пока что они были единственными из пассажиров, но вскоре с ними будут ехать и другие девушки. — Слушай, расскажи побольше про эту традицию, — тихонько попросила Кохэйри, скривившись на последнем слове. — Так ты ничего не знаешь? — удивилась сестра, она думала, что все в стране знают про этот непристойный обычай, возмущающий немало людей. — Совсем немного. — Ну, хорошо, — девушка задумалась с чего бы начать. — По традиции раз в полгода со столицы во дворец привозят всех незамужних или не помолвленных девушек от шестнадцати до восемнадцати лет, считается, что в таком возрасте именно тут самые красивые девушки, — фыркнула Наоми и вдруг воскликнула: — Но тебе же ещё нет шестнадцати! Это странно, что тебя включили в список. — Может девушек мало? — предположила Кохэйри. — Возможно… так вот, — продолжила Наоми, — молодой Император может выбрать одну девушку и провести с ней ночь, ну, и, возможно, Император влюбиться в нее и они поженятся, но, конечно, это очень мало вероятно, максимум наложницей станет. Такие вот странные смотрины. — Провести ночь… подожди-ка, что? — удивилась Кохэйри. — Именно. Но не волнуйся, шанс, что нас выберут очень мал, там же будет куча девушек!       Кохэйри не ответила. И дальше сестры ехали в тишине.       Когда они прибыли, слуга открыл дверцу и помог гостьям выбраться из кареты. Девушкам открылся вид на широкий двор, хорошо освещенный, еще высоко стоящим солнцем, перед самим императорским дворцом. Здесь уже стояло около трёх десятков девушек, в самых разнообразных кимоно, с самыми интересными прическами. Наверняка большинство из них хотели покорить Императора и стать Императрицей. Но Кохэйри этого совершенно не хотела, как и Наоми. Все эти девушки с восторгом смотрели на дворец, представляя как покорят сердце молодого правителя. Кохэйри обессиленно выдохнула, дворец и вправду был красивым, но она уже очень утомилась и хотела вернуться домой, тем более, большое количество людей ее очень раздражало. Наоми разделяла мысли сестры, скучающе оглядывая двор, в поисках хоть чего-нибудь интересного.       Идиллию ее мыслей разрушил только что вышедший из дворца юноша, одетый в чёрные костюм и белую рубашку, украшенную слоистыми взъерошенными тканями. Немного необычный наряд для их культуры, видимо с запада. Он представился как «Рюноске Акутагава, помощник Его Величества» и попросил следовать дам за ним. Девушки бесцеремонно кинулись за ним, надеясь поскорее встретится с Императором. Наоми подбадривающе улыбнулась Кохэйри, мол, все будет хорошо, и пошла за остальными во дворец, Кохэйри не отставала.       Девушки во главе с помощником Императора шли по коридору, на стенах, которого были развешаны разные пейзажи известных японских художников в узорчатых серебряных рамках. Вся эта делегация прошла в огромное помещение, похожее на бальный зал. Это был главный зал или же зал суда — здесь принимали законы, решались проблемы государства, и также устраивались важные приемы. Освещением помещения служили многочисленные золотые канделябры, висящие по всему периметру. Вдоль одной из стен были разложены листки с цифрой, от одного до тридцати четырёх. Помощник подходил по очереди к каждой девушке, спрашивал ее имя, смотрел на какой-то листок, который был у него в руке, и провожал девушку на ее место, перед листочком с цифрой. Так очередь дошла и до Наоми, а потом и до Кохэйри. Девушек посадили под номерами «двадцать девять» и «тридцать».

***

      Тяжело вздохнув, Император поднялся из-за стола. Посмотрев в окно, он заметил, что во дворе уже пусто, он приказал Акутагаве проводить девушек в зал, а потом прийти за ним. Мужчина резко задернул шторы, решив, что пора идти. Что-то пробормотав, он поспешил к выходу, решив не дожидаться своего слугу. Распахнув дверь, мужчина вышел в длинный коридор, направляясь в главный зал, где и будет проводиться сегодняшний выбор.       «Право одной ночи» — традиция, основанная более трёхсот лет назад, обязывающая правителя собирать у себя во дворце свободных «невинных» девушек, выбирая одну из них и даря ей ее «первую ночь» с Императором, также молодой правитель мог позже жениться на этой «счастливице». Осаму Дазай уже, как три года был Императором. Его отец с матерью отправились в кругосветное путешествие, передав заботу о государстве на восемнадцатилетнего сына, а сейчас ему уже двадцать…       «Уже пять раз была проведена традиции, а невесту наш Император, так и не нашёл, возможно в этот, шестой раз молодой Император найдет себе императрицу», — именно это было на первых страницах всех газет последнюю неделю.       Так как все владения перешли в руки Дазая, он, как новый глава государства, обязан отвечать, как за всё население, так и за соблюдение традиций.       В первый раз Осаму даже ждал этого дня, надеясь найти себе невесту, невинно влюбиться, и жить счастливо. Войдя тогда к девушкам, он обнаружил кучу красавиц, чьи лица сияли при одном взгляде на него. Но все они были одинаковые, желали охмурить Императора и выйти за него замуж, получить множество богатства и так далее. Глупые-глупые девушки, глупый-глупый Императора верящий когда-то в любовь.       Разочаровавшись в девушках, он решил, что они ничтожества, гадящиеся только для удовлетворения его желаний. И теперь каждые полгода он развлекался и «выкидывал» простых горожанок, разбивая их мечты о лучшей жизни.       Мужчина остановился перед следующими дверями. Постояв минуту, задумавшись, он уже хотел войти, как двери перед ним распахнулась, и перед ним появился его помощник. — Господин Дазай, прошу прощения! — испуганно пробормотал парень. — Ты опоздал, Акутагава, — холодно сказал Император, продолжая путь в зал. Рюноске тут же нагнал его, и теперь плелся сзади. — Прошу прощения, Ваше Величество, — повторил помощник. — Всё готово? — покосился Император на юношу через плечо. — Да-а, девушки уже ожидают вас, — отозвался Акутагава и протянул список господину, на нем были написаны их имена и номера под которыми они сидели — всё это нужно было для того, чтобы другие кандидатки не узнали выбор Императора, вся эта секретность — часть традиции. — Прекрасно… — пробормотал Осаму глядя на список.       Дазай и его помощник вошли в зал. Пробежавшись взглядом по девушкам, что покорно склонили головы перед Его Величеством, мужчина презрительно ухмыльнулся и разрешил поднять головы. Все они восторженно смотрели на Императора. А некоторые даже осмелились строить ему глазки. Смешно, но скучно. Все они такие скучные…       Вдруг его глаза наткнулись на безразличный взгляд. Девушка откровенно показывала неинтерес ко всему происходящему. Коралловые глаза ничего не выражали. Казалось перед ним сидит не человек, а очень хорошо сделанная кукла. Девушка даже не смотрела на Императора. Ее явно не волновало сколько у него богатств и какой он сам. «Вот это уже любопытно», — подумал мужчина. Ему стало интересно, сможет ли он изменить выражение этого равнодушного кукольного лица. Да, он определенно выбрал, с этой девушкой точно будет весело. Посмотрев номер под которым сидела эта «не такая как все» девушка, Дазай подозвал к себе Акутагаву. В списке, Осаму указал на номер, тем самым показывая, что выбрал. После чего ещё раз оглядел всех девушек и, нехорошо улыбнувшись выбранной, развернулся и вышел из зала. Тот час же в зал вошли горничные. Рюноске приказал им проводить девушек к каретам. Сам же он подошёл к выбранной и приказал следовать за ним. Кохэйри переглянулась с взволнованной сестрой, и не успев даже словом обмолвиться, как ее увели.       Помощник Императора вёл девушку длинными коридорам, на стенах которого весели уже не пейзажи, а портреты членов императорской семьи, вставленные в золотые рамочки. Идя так минуту, девушка вдруг заметила светлую дверь на противоположной стене, к которой и вел ее Акутагава. Подойдя к ней, он достал из кармана маленький блестящий ключик и отворил дверь. — Поздравляю, тебя выбрал сам Император, — проводив девушку в помещение, усмехнулся Рюноске. — У тебя есть время чтобы отдохнуть, — сказал помощник, закрывая дверь и не забывая запереть ее, оставляя девушку в полном одиночестве.

***

      Задумавшись, Дазай сидел за столом в кабинете, одной рукой подпирая подбородок, а в другой вертя перо. Он должен был заниматься своей работой, но его мысли все время уходили не туда, представляя как сегодняшней ночью он развлечется. — Значит тебя зовут Кохэйри… Занятно… Что ж буду рад провести с тобой ночь, — недобро усмехнулся Император.