Добрый день

На чистой-чистой скатерти, теплой от утреннего солнца, Бильбо расставляет тарелки и чашки. Солнце сияет в любовно намытом фарфоре, скачет по серебру сахарницы, колется об острие хлебного ножа и скатывается по крутому изгибу ложек. Ломти хлеба рыхлые и сытные даже на вид, в тонкой коричневой корке – жар печи. Масло – золотое, лепестки бекона нежнее розы в саду у Лобелии, от разогретого тминного пирога поднимается легкий пар. Мед в чашке, будто жидкое солнце, в сияющий молочник льется молоко пополам с солнечными лучами. Если не открывать окно, кажется, будто лето еще в разгаре, а не глубокая осень на дворе. Бильбо осматривает накрытый стол. Все, как надо, на своих местах, он ничего не забыл. Может, хоббиты и не великие воины, но хозяева хорошие. — Прошу к столу, — негромко произносит он. За окном облако набегает на солнце, и все тускнеет, сереет. Бильбо смотрит на стол и начинает собирать нетронутые приборы. Тринадцать и одна ложка, тринадцать и одна тарелка, хлеб и пироги, мед и масло… Он переливает молоко в холодный кувшин, потом неловко отставляет, так, что белая лужица выплескивается на стол, отходит к камину и сморкается. Шесть лет, как отгремела Битва Пяти Воинств у Одинокой горы, а все будто вчера было… — Торин, — беззвучно говорит Бильбо в прогоревший камин. — Торин… В доме очень тихо, будто и не живет никто.