переплетение судеб.

Судьба странная женщина. Она и королева мира всея, богиня, дарующая смертным лучшее в их жизни, мать, ведущая ваши жизни светлыми дорогами, выборами лёгкими награждая, но она же и шлюха пропитая, девчонка дрянная, первому попавшемуся выбору за пять копеек отдающаяся, наплевав на жизнь чужую, ей в руки вручённую, портя существование людишкам. Но она, какой бы не была, связывает людей, переплетая их судьбы, главенствует над ними, властвует и в чистом одеянии на троне, и будучи вытраханной в грязном переулке за гроши. Они цепляются друг за друга отчаянно, болезненно почти, находят себя в сплетении рук и в поцелуях пылких, горящих, весь жар сердечный показывающих, и тонут-тонут-тонут в омуте ласк дурманящих. Итер жмётся ближе, щекой о щеку трётся, чужую толстовку сминая пальцами длинными, тонкими, с коготками отросшими, ластится, больше внимания требуя, да только больше некуда, ведь его и так в объятиях рук крепких, родных уже душат, поцелуями лёгкими личико мальчишеское осыпая. И ему плакать хочется от ощущения любви той, что в сердце партнера бушует, крушит буквально преграды на пути встающие, огнём своим всё отрицательное выжигая, и он плачет, слёзы золотые на обивку кресла потёртого роняя. Сяо тормозит, замирает резко, в глаза солнечные глядя, и губы поджимает, сглатывая. — Я сделал тебе больно?— голос у него тихий, взволнованный, хриплый от сигарет, а ладонь, что на щёку мягкую укладывается, тёплая безумно, да ещё и так хорошо там смотрится, что убирать её вовсе не хочется. Блондин к этой руке лишь ближе жмётся, пальцы своими обхватывая, сжимая легонько, и хлюпает носом, молчит упрямо и улыбается,— Итер, прошу… Что я сделал не так? От заботы этой тошно-хорошо, и парень ёрзает немного, на коленях возлюбленного удобней устраиваясь, и в шею чужую тычется котёнком слепым, ручьи солёные по коже размывая. Руками клетку грудную обнимает, биение сердца чувствуя, и губами венки пульсирующей касается. Итер много чего хочет сказать, о том, какой Сяо прекрасный, великолепный, чудесный, охуенный, заботливый, нежный, горячий, внимательный и ещё тысяча прилагательных, описывающих этого хмурого парня-тучку, способного сделать его по-настоящему счастливым. Но он лишь молчит тихо, выдавая совсем ничего из того, о чём думает, крупицу из того вороха слов, что в головушке при взгляде на юношу появляются. — Всё…— гудит в изгиб, подбородок на предплечье укладывая,— ..всё так. Просто ты.. ты такой хороший, знаешь?— у Итера дыхание сбилось к чертям собачьим, мысли заполнены партнёром, и сидеть в объятиях того, кому ты правда дорог до мурашек под кожей бледной приятно. Рука брюнета ленту белую тянет, бантик кропотливо сестренкой завязанный распуская, и волосы, ранее в хвост аккуратный на затылке собранные, растекаются реками золотыми по спине хрупкой, одеянием большим бережно скрытой. Старший волосы перебирает, мягкость на подушечках огрубевших ощущая, затылок чужой массирует и оставляет легкий поцелуй на макушке, выдыхая облегченно-обреченно. Он не любил никогда. Не считал нужным. Он общался то с отцом приёмным и другом судьбою навязанным, что любил пропустить бутылочку-другую винишка в баре у друга красноволосого и песни о любви несчастной горланить. Хотя отметить стоило, что бродяжка — так назвала его подруга Итера, миленькая девушка с писклявым голоском, что выглядела вовсе не ровесницей мальчишки, хоть и являлось таковой — пел отменно, как и играл на большинстве струнных инструментах. Венти и познакомил их, решив с нихуя в бреду пьяном, что Сяо срочно друг нужен, и, хоть он и противился до последнего, всё же пришёл на встречу под угрозой дружбу долгую разрушить. Мальчишка тогда был застенчивым до нельзя, боялся поднять взгляд глаз глубоких, говорил тихо-тихо и сидел сжавшись, готовый в любую минуту уйти. На удивление брюнета, они очень быстро сдружились, начали собираться такой небольшой компанией довольно часто, пока он не заметил за собой нечто странное. От смеха блондина внутри разливалось тепло, от взгляда просыпалось желание коснуться парня, а когда тот в очередной раз неуклюже спотыкался и шипел от боли, ударившись — прижать к себе, приласкать, подуть по-детски совсем на ушибленную конечность. Когда он обратился за помощью к Венти — не к отцу же идти — тот лишь звонко рассмеялся, заверяя недоумевающего друга в том, что он влюбился. Втюрился, втрескался, вляпался по самое «не хочу», вкрашился, влавился и ещё куча глупых синонимов к этому слову. Венти лишь похлопал друга по спине, когда тот вцепился крепкой хваткой в свои волосы, и подбодрил, говоря, что Итер, вообще-то, бисексуален, что у него нет пары и что он сто процентов ответит взаимностью «такому красавцу как ты, Сяо, ну серьёзно». По хитрой улыбке певца он понял, что тот уже что-то знает, и, раз советы бродяжки до этого его ни разу ни к чему плохому не привели, решил действовать. И не зря. Не послушай он тогда друга, держал бы он сейчас в руках это солнце? Возможно, но случилось бы это очень не скоро. — Такой глупый ты у меня,— шепчет тихо, горячим дыханием кожу на загривке опаляя, табун мурашек по спине пуская, и ближе к себе прижимает, сквозь толстые кофты чувствуя тепло чужого тела,— Чуть что — сразу в слёзы. Лучше смейся. Мне так нравится твой смех… Итер смеётся звонко, колокольчиками полевыми слух награждая, и отстраняется, смотрит пронзительно, глаза в глаза, улыбается тепло, в щеку парня целуя. Пальчиками волосы чужие ворошит, ловя кропотливо вздох расслабленный, и тянется к лицу ближе, носом о нос потираясь. — Так котики целуются,— хихикает, на плечи крепкие ладошки укладывая, и слезть пытается, чтобы в ванную убежать, щеки горящие омыть, да только кто ему позволит? В поцелуй затягивают, нежный, тягучий безумно, пьянящий лучше любимого вина Венти, и к себе прижимают, судьбы крепкими нитями в очередной раз сшивая, переплетая их, не давая и шанса в одиночестве остаться, ни сейчас, ни в будущем. Ведь судьба хоть и мразь двуличная, но иногда делает правильные выборы, связывая судьбы правильных людей, переплетая их, в крепких узлах путая.