Мама-одиночка и шалунья-дочка

Я встретил Зулю пару месяцев назад на очень пьяной новогодней вечеринке, которая проходила в просторной четырёхкомнатной квартире у одного знакомого мажора. Как водится, принять участие в этом праздничном шабаше её пригласила лучшая подруга сестры давнего приятеля хозяина дома. Ну, или типа того. Стоило Зуле пересечь порог прихожей, как она тут же привлекла внимание всей мужской (и, частично, женской) половины собравшихся. Оно и не удивительно: в свете электрических гирлянд её смуглая кожа, будто бы, переливалась манящим янтарём, а зелёно-карие глаза увлекали за собой любого, кто имел неосторожность нырнуть в их диковинную оливковую глубь. Гостьей из далёких забытых миров, она сошла в наш пропахший духами и табаком вертеп, чтобы тем вечером осчастливить одного из присутствующих кармическим подарком судьбы. Тогда я ещё не догадывался, что именно мне предстоит стать этим избранным. Спустя несчитанные часы, я обнаружил изрядно захмелевшего себя на балконе квартиры в компании не менее весёленькой Зули. Позади, в уже прошедшем году, остались литры выпитого шампанского, бой кремлёвских курантов, обращение президента, сотни выкуренных сигарет и одна потешная пьяная драка. Мы вели приятную беседу, которую я всеми силами старался сделать непринуждённой, хоть и нервничал, как первоклассник на контрольной по квантовой физике. Зуля много рассказывала о себе. Оказывается, её бабушка с дедушкой перебрались в наш город из солнечного Шумеристана ещё в семидесятых. Мама Зули нашла себе здесь мужа, с которым разошлась после долгих пятнадцати лет брака, и теперь воспитывала быстро взрослеющую дочку одна. По характеру Зуля мало чем отличалась от любой другой молодой девушки, недавно попрощавшейся с тяготами переходного возраста. Разве что, общение с ней было для меня на порядок комфортней, чем с любой другой ровесницей. Тогда я списал это на её дружелюбный характер. Но, уже через несколько минут, мне предстояло узнать, что моя симпатия к Зуле, каким-то чудом, оказалась взаимной. Даже сейчас сложно поверить… Точно не помню, что говорил Зуле в ту новогоднюю ночь. Кажется, я отчаянно пытался нарыть на задворках сознания хоть какие-то интересные факты о своей не особо примечательной жизни. В какой-то момент, Зуля оборвала меня на полуслове. Она достала из кармана джинс дешёвенький смартфон, нажала кнопочку на его тонком корпусе, и, чуть прищурив свои пьяные оливковые глазки, посмотрела на светящийся экран. - Так – отчётливо произнесла Зуля – Мы болтаем уже.. э-э-э… двадцать три минуты. Социальный протокол соблюдён. Теперь можно и потрахаться! Я не успел ничего возразить по существу. Собственно говоря, и не собирался. Зуля впилась своими пухлыми губками в мой приоткрытый от удивления рот, и, через одно бесконечное мгновенье, мы слились в страстном поцелуе. Сперва я переживал, что от количества выпитого алкоголя и разбушевавшихся нервов не смогу… так сказать, привести организм в боевую готовность, и прекрасная шумерочка, разочаровавшись во мне, отправится искать другого кавалера на ночь. Желающих на хате, уверен, нашлось бы немало. А потом я запустил руки под джинсовый ремешок на поясе Зули и нащупал вспотевшими ладошками две подтянутые мягкие булочки, обтянутые тонкой тканью трусиков. Все сомнения в собственной мужественности тут же разбились о каменный стояк в моих брюках. Зулину попку я приметил, едва ли не раньше, чем её сксапильную владелицу. Уж больно эротично шумерочка виляла задницей, прохаживаясь по украшенной к Новому Году квартире. Мне сразу захотелось, как следует полапать её спелые ягодицы, но, разумеется, я и помыслить не мог, что эта фантазия притворится в жизнь столь скоро. Зато теперь я не собирался себя сдерживать. Сначала я нежно гладил попку смуглой красотки, наслаждаясь её сладострастным дыханием в перерывах между самым долгим в моей жизни поцелуем. Затем, не получив отказа в ласках, начал ещё увереннее мять тёплые булочки, сжимая их всё грубее и жёстче. Кажется, Зуле нравилось. Тогда я раздвинул их, борясь с теснотой девчачьих джинс, и легонько провёл подушечкой среднего пальца между горячих ягодиц, коснувшись узенькой девственной дырочки. - Ой! Ну, что ты делаешь? – Зуля, улыбаясь, легонько хлопнула меня по плечу – Щекотно же. Давай переходить к делу. Упрашивать ей не пришлось. Я приподнял Зулю за её нежную жопку, и усадил на подоконник застеклённого балкона. Потом помог ей снять безразмерное худи. Под ним оказалась лёгкая розовая футболка, из-под которой проступали точёные линии стройной женственной фигуры. Маленькие чашечки бюстгальтера, вздымались двумя бугорками, чуть натягивая тонкую ткань маечки. - Ну, что ты там? – нетерпеливо спросила Зуля. - Да я это… - замешкался я – Можно не буду расстёгивать лифчик? У меня с застёжками проблема… Шумерка засмеялась. - Ты всё делаешь отлично – она чмокнула меня в щёку – Продолжай. Сейчас ты уже не сможешь ничего испортить. Её слова меня воодушевили. Я залез под футболку руками и принялся ласкать смуглое тело Зули. Мои пальцы скользили по гладкой коже, заставляя шумерочку сладко жмуриться от прикосновений. Я наслаждался моментом по полной. Гладил и ласкал каждый сантиметр её животика, пока руки Зули трепали мои волосы, отчего по спине бежали мелкие мурашки. Совсем осмелев, я приспустил бюстгальтер смуглой пассии, не снимая с неё футболки (в любой момент на балкон мог кто-нибудь зайти). Немножко помяв маленькие сиськи Зули и услышав в ответ одобрительный смешок, я щипнул твердеющий сосочек девушки, желая её увидеть реакцию. - Хи-хи! Ну, ты опять щекочешь! - Извини… я просто… - Да всё в порядке. Возьми меня, я уже вся теку! Пошлости из уст такой милой особы не на шутку меня возбуждали. Я начал было расстёгивать брюки, но вдруг понял, что подоконник чересчур высок для занятий любовью. Зулины колени почти упирались мне в плечи. Размер у меня вполне достойный, но всё же, не распутинский, чтобы покорять такие вершины. Я снова растерялся, но, к счастью, Зуля приняла инициативу на себя. Заметив, что высота оконной рамы мешает неизбежному случиться, она рассмеялась, ловко спрыгнула на пол, и, развернувшись, оттопырила подтянутую попку, опёршись руками о нагретый собственным задом подоконник. Зулины джинсы немного сползли вниз, и теперь перед моим взором красовались кружева её трусиков. Оголённая щёлочка вверху смуглой задницы будила во мне самые страстные желания. Я заметил, что из кармана Зули торчит уголок запакованного презерватива. Та новогодняя ночь была исключительно удачной для меня. Не без труда (всё же алкоголь давал о себе знать), я приодел Серёжу-младшего в эластичный скафандр. Меня, кстати, Серёжа зовут. К счастью, опьянение притупляло мои чувства, иначе я бы разрядился, не успев даже войти в похотливую шумерку. До того нежной и податливой оказалась влажная киска Зули, на всё длину принявшая мой крепкий пульсирующий член. Смуглая красотка сразу начала подмахивать мне стройными бёдрами, поэтому темп нашего первого танца любви удалось поймать достаточно быстро. Рядом на балконе, как нельзя кстати оказалась деревянная табуретка, и я поставил на неё левую ступню, немного согнув ногу в колене, отчего процесс пошёл ещё бодрее. Мои руки словно прилипли к голой, пышущей жаром смуглой заднице – как же приятно было сжимать её, трахая всё сильнее и глубже разгорячённую шумерку! Стоны Зули смешивались с пьяными криками внизу и громкой музыкой из соседних квартир. Декабрьский – вернее, уже январский – мороз обращался в пар, стоило порывам зимнего ветра добраться до наших полуголых тел. Я почувствовал, как внизу моего живота тлеет пороховой заряд, чтобы спустя, примерно, бесконечность взорваться разноцветным праздничным салютом. Его всполохи обожгли ночное небо, разоблачив спрятавшиеся в сумраке верхушки обшарпанных многоэтажек. Взрыв праздничного салюта оглушил меня. Слух вернулся радостными воплями под запотевшим окном: - С Новым Годом! - С Новым Годом, Зуля – тихо прошептал я на ушко тяжело дышавшей шумерки. - С Новым Годом – ответила она чуть громче. Мы поцеловались. *** Весна в этом году, похоже, твёрдо решила не посещать наши суровые северные широты. Март уже подходил к концу, а за окном царила грязная слякоть, гонимая по улочкам города промозглым сквозняком, норовившим заразить простудой как можно больше хмурых прохожих. Гулять в такую погоду совсем не хотелось. Поэтому наши с Зулей свидания временно переместились к ней домой. Я, впрочем, был совсем не против. Мне очень нравилось, как моя ласковая шумерочка выглядит в обтягивающих спортивных штанишках и клетчатой пижамной рубашке на голое тело. От неё веяло уютом маленькой провинциальной квартиры, который удивительным образом лишь подчёркивал страстную натуру Зули. Единственной проблемой была её мама, которая редко оставляла нас наедине. Тётя Мира – так её звали – очень чутко следила за своей взбалмошной дочкой, резонно полагая, что без чуткого родительского контроля, Зуля большую часть времени будет проводить, занимаясь всякими непотребствами. Кажется, тётя Мира меня недолюбливала. Обычно, покончив с дежурными приветствиями (я неизменно получал от зулиной мамы лишь скупой кивок), мы перемещались в комнату моей юной пассии. Там Зуля громко включала музыку, чтобы не тревожить тётю Миру посторонними звуками. Один и тот же плейлист, в котором смешались русское инди, аниме-опенинги и альтернативный рэп, не раз спасал нас от лишнего внимания шумерской мамочки, пока мы придавались сжигающей нас изнутри подростковой похоти. Сперва, конечно же, выполнив социальный протокол – Зуля очень строго блюла это правило. Прежде чем приступить к нежным ласкам с возможным более грубым продолжением, мы немножко болтали о самых разных вещах. Занимало это, примерно, минут двадцать. А чаще, и того меньше. В тот день, мы, как и всегда, сидели на мягкой застеленной кровати в тесной комнатке Зули. Из колонок, подключённых к ноутбуку, меланхолично поскуливал солист безымянной шугейз-группы. С ровно обклеенных обоями стен за нами пристально наблюдали герои и героини популярных кинофраншиз. На пыльных книжных полках, помимо учебной литературы и лёгких фэнтезийных новелл, стояли причудливые фрески, с изображениями богов непонятной восточной религии. Обстановка пьянила покоем и уютом любовного гнёздышка двух воркующих пташек. Я увлечённо рассказывал Зули об удачной катке в StrikeNite, из-за которой прошлой ночью потерял два драгоценных часа просмотра сновидений. Шумерка слушала с неподдельным интересом – это было заметно по её переливающимися изумрудами каре-зелёным глазам. Она и сама порой любила позависать в мультиплеерных шутерах, хотя, главным образом, предпочитала креативные песочницы, типа популярного тайтла TerraCraft. Я сопровождал рассказ богатой жестикуляцией, стараясь в красках передать детали своей славной виртуальной победы. - Короче, мы остались вдвоём на карте – обрисовал я Зуле боевые условия минувшей битвы – Эта тёлка застроилась по самые гланды. Обложилась баррикадами со всех сторон. И поджидала меня с шотганом. - А ты с чем воевал? – поинтересовалась шумерочка. - Со стандартным тактиком. - Это ж пукалка! - Ну да. Патроны на эмку кончились. - Сурово. И что было дальше? - Так вот. Я подкрался к её форту по воде, кинул слеповуху, и в прыжке поставил хэдшот этой девке! - Пиздишь! - Отвечаю, Зуль! Разнёс ей череп одним выстрелом. - Впечатляет, Серёж. Скиллово. - Ага. Ещё и тибэгнуть эту шлюшку успел до завершения раунда. Зуля непонимающе нахмурила бровки. - Что сделать успел? - Ну, тибэг ей оформил – повторил я – Чайный пакетик, типа. - Это что? - Как бы… рофл такой. Встаёшь над убитым соперником и приседаешь несколько раз над его лицом. - Зачем? - Типа… э-э-э… как будто яйца пососать даёшь. Зуля захихикала. - И это называется «чайный пакетик»? – спросила она, смеясь. - Ага – кивнул я в ответ, тоже улыбаясь. - Смешно… – шумерка на секунду задумалась – А мне так сделаешь. Я не сразу понял её намерения: - Хочешь каточку сгонять? - Да нет! – Зуля легонько толкнула меня в плечо – В реале. Прямо сейчас. Такой реакции на мою историю я никак не ожидал. К слову, мы болтали уже минут пятнадцать… - Ну,… я, как бы… конечно! – отказывать было глупо – Как ты хочешь это сделать? Ляжешь, наверно, а я встану сверху и… - Не-не-не! – запротестовала Зуля – Я – девушка приличная. Так просто не дамся. Придётся тебе меня заставить. Намёк был ясен. Смуглая шумерская хулиганка тащилась от нежного доминирования. Ничего сверх меры: шлепки, щипки, немножко игр в принуждение. Но, особенно, ей нравилась эротическая щекотка. Зуле доставляло невероятное удовольствие сдерживать смех от сладкой пытки, зная, что за дверью неустанно дежурит её мамаша. Это добавляло перчинке и без того весёлой возне, которая неизменно приводила нас к чуть более откровенным ласкам. Я, поначалу, совсем не разделял эту любовь к риску быть застуканными. Тётя Мира - женщина строгая. Но, после пары щекотливых сессий, как и моя подружка, проникся всей прелестью подобной практики. Короче говоря, после слов Зули, мне не требовалось особого приглашения в игру. - Иди-ка сюда, Зулька! Сейчас я тебе устрою! Я схватил хрупкое тельцо шумерочки и запустил пальцы в ей в рёбра. Зуля тут же начала мило ойкать и давиться смехом. Я немножко потыкал её стройный животик – едва ли пижамная рубашечка могла сойти за достойную защиту. Потом атаковал бока, которые девушка рьяно обороняла, хватая меня за запястья. Я пробежался вверх по щекотливым рёбрышкам, ломая сопротивление Зули. Потискал её, как маленькую провинившуюся школьницу. Ещё немного поиграл со съёжившимся от щекотки подтянутым юным телом, и заключил шумерку в объятья. Зули, хихикая, вывернулась, словно хотела сбежать, но наткнувшись на крепкий захват вокруг собственной талии, повержено облокотилась спинкой мне на грудь. В тот же миг мои пальцы, проскользнули под её прижатыми по швам локтями, и заняли позицию на щекотливых кнопочках худых нежных рёбер. Я подвинулся к сбитой в углу кровати подушке. Теперь я крепко обнимал Зулю сзади, не давая ей возможности вырваться. Мы полулежали на мягкой кровати, и я с удовольствием ощущал, как смуглая красотка вздрагивает всем телом от моих прикосновений. - Вот ты и попалась, Зулька! – горячо шептал я ей на ухо, отодвинув прялдь чёрных волнистых волос – Сейчас я тебя защекочу! - Пожалуйста, не надо! – тихонько попросила шумерка наигранно детским голоском – Я очень боюсь щекотки! - Ещё бы! Ты моя маленькая игрушка! Чьи это рёбрышки? Я стал легонько сдавливать подушечками пальцев нежные кнопочки по бокам стройного тела. - Хи-хи-хи! Ну не надо! - Кути-кути, шумерочка! Буду щекотать тебя часами! - Прошу… хи-хи… перестань! - Ну, уж нет! Теперь не отпущу тебя! - Хи-хи… хватит! Мама же услышит! - Пусть слышит как я насилую твои щекотливые бочка! Кути-кути-ку! - Ай.. хах… не тискай! - Затискаю, как маленькую сучку! - Нет! Хи-хи-хи! Зуля смешно ёрзала в моих объятьях, давясь смехом и повизгивая. Я дул ей в шейку, отчего она мило подёргивала узкими плечами. Шумерка прижималась ко мне всем телом, балдея от щекотных ласк. Иногда она сладко постанывала, когда я задевал особую чувствительную точку на её рёбрах. Это тихий стон моментально тонул во внутреннем хохоте, от которого маленькие грудки под рубашкой волнительно колыхались. Представляю, как Зуле приятно было касаться голыми сосочками тонкой ткани. Бюстгальтер она дома не одевала. - Ну, пожалуйста… хи-хи – шептала краснеющая девушка – Не щекочи мои бочка! - А что мне за это будет? – дышал я ей в аккуратное ушко. - Поцелую тебя.. хих… только в щёчку. - Таким меня не задобришь! - А чего ты хочешь Серёженька? Хи-хи-хи! - Хочу, чтобы сладкая шумерочка поласкала мне яйца! - Ладошкой? Хах! Или пальчиками? - Нет… - Хи-хи! А чем? - Своим маленьким язычком! - Ой! Ха-ха! На такое я никак не могу допустить! - Ах так!? Я сдавил рёбрышки Зули сильнее. - Ха-ха! Нет! Очень щекотно! - Будешь сосать яйца!? - Ой! Хах! Ни за что! - А вот так? - Ай! Ха-ха-ха! Не буду брать яйца Серёжи в ротик! - Ах, ты непослушная шлюшка! Ну, ладно, сама напросилась… Я приподнял пижамную рубашку, заголив смуглый животик Зули. Стиснув её ручки, чтобы шумерка не смогла ухватить меня за запястье, принялся дразнить указательным пальцем янтарную впадинку крошечного пупочка. Бедная щекотливая Зуля сразу же задрожала, и чуть не расхохоталась, вовремя прикусив пухлую губу. Я медленно засунул фалангу ей в пупок и очень нежно начал щекотать его изнутри, проворачивая палец в обе стороны. Мне пришлось зажать шумерочке рот, до того нестерпима для неё была эта пытка. Она в ответ впилась зубками в ребро моей ладони. Совсем не больно. Наоборот, даже приятно. Её язычок касался моей кожи, одобряя то, как играл со стройным беззащитным животиком. - Понасилуем щекотливый пупочек! – грозно прошептал я Зуле на ушко. - Мф-ф-ф! Фхи-фхи! – смеялась она в мою укушенную ладонь. - Вот так! Маленькая Зулька сегодня будет защекочена! - Фха-фха-фх! - Никуда от меня не денешься, шумерская потаскушка! - Фх-а-а-а-афх!!! - Какой милый пупочек! - Фха! Отфупти! - Нет, я ещё не наигрался с твоим животиком! - Хфатфит! Хфа-мфф! - Ты всегда можешь прекратить пытку! - Хфа-хфм! Кфак!? - Просто согласись на чайный пакетик! - Нфет! - Соси яйца, сучка! - Никфогдфа! - Я сказал, соси мои яички! - Хфа-хфа-хмфф!!! - Ну, что? Возьмёшь их в ротик? - Хамф-хфаа! НЕТ!!! Зуля вырвалась, и плюхнулась на кровать животиком вниз. Она согнула ножки в коленях и сделала вид, будто пытается от меня уползти. Я полюбовался её подтянутой аккуратной жопкой в спортивных штанах и скользнул взглядом по голым пяточкам шумерки. Они были шикарны: гладкие, смуглые с внешней стороны и бледно-розовые на стопах. Пальчики Зули, похожие на десяток сочных виноградинок, мило поджимались, когда моя щекотливая пассия театрально отыгрывала побег. К сожалению, помучить их было нельзя. Зуля позволяла щекотать себя только выше пояса. От стоп и до янтарной впадинки пониже спины, она настолько чувствительна, что ей никакой силы воли не хватит, чтобы не расхохотаться. Ну, ничего. На её теле ещё полно нежнейших точек, с которыми можно весело поиграть. Не мешкая, я обхватил Зулю сзади, так словно собираюсь оприходовать её узенькую попку. Мои руки пролезли под рубашку разгорячённой девушки, и устремились к бугоркам маленьких острых сисек. Как только грудки оказались в моих ладонях, я грубо сжал их, насладившись стоном чувствительной шумерочки. Подушечками пальцев я нащупал твердеющие сосочки Зули, стал теребить и щекотать их. Бедняжка обняла маленькую подушку и уткнулась в неё головой, заглушив дикий смех, который не могла сдержать в груди. Я всё пытал и мучал её соски, тиская мягкие грудки. Чуть пощипывал их, так чтобы не причинять Зуле боль. Крутил розовые кнопочки, как рычажки древнего радио, заставляя съёжившуюся от нестерпимой щекотки Зулю дрожать всем телом. Мой член тёрся сквозь одежду о мягкие ягодицы шумерки, и я начал осознавать, что пора принудить её к унизительной практике, под названием «чайный пакетик». Иначе, ещё пара минут, и я точно спущу в трусы. Я перевернул Зулю на спину, отнял у неё подушку и оседлал грудь шумерки. Вес я перенёс на колени, чтобы не раздавить ненароком хрупкую девушку. Я расстегнул ширинку, и достал свой набухший член и два гладко выбритых шарика. Разумеется, я всегда брил интимную зону перед свиданием. На всякий случай. Надо сказать, всякий случай происходил с завидной регулярностью. - Соси мои яйца, шумерская сучка! – скомандовал я. - Нет! – Зуля обиженно надула пухлые губки. - Ну-ка, открывай ротик! Я несильно шлёпнул Зулю сизой головкой по смуглым щекам. - Не буду! - Быстро сосать! Мой член елозил по красивому личику Зули. Шумерочка смеялась и отплёвывалась, наигранно протестуя. - Не буду сосать серёжкины яйца! – отрезала она. - А так? Свободной рукой я не глядя атаковал её рёбра. - Ха-ха-ха! Прекрати! Я не позволю! Ха-ха! - А так? Я пощекотал Зуле шейку, продолжая шлёпать членом спелые шумерские губки. - Ах-ха-ха! – смеялась та, как и я позабыв об осторожности. - Сдавайся, Зулька! А то опять затискаю! - Ха-ха-ха! Хорошо! Хорошо! Я сдаюсь! - Принимаешь чайный пакетик? - Ты победил, Серёжа – тяжело дыша, проговорила Зуля – Давай сюда свои конские яйца. Тут она мне, конечно, польстила. Зуля широко раскрыла ротик и высунула розоватый влажный язычок. Глаза она не зажмурила. Шумерочке нравилось наблюдать за происходящим. Я медленно начал опускаться всем телом, целясь шарами прямо в рот моей щекотливой пассии. Едва мошонка коснулась тёплого языка Зули, как ручка двери повернулась и отъехала в сторону. На пороге комнаты появилась фигура потревоженной тёти Миры. - Над чем вы тут так смеётесь!? – строго спросила она, переступая порог комнаты – Заняться вам, что ли, нечем? Вон сколько долгов по… Святая Иштар!!! Взору тёти Миры впервые предстала картина нашей жаркой юношеской страсти. Ухажёр её дочери, глуповато улыбаясь и потрясая голым налитым членом, опускал свои безволосые яйца в призывно открытый рот растрёпанной дочки-потаскушки. По всему было видно, что та совсем не против. Наоборот, дочурка всем своим видом показывала, что мечтает отведать кожаные шарики своего друга-извращенца. Одеяло на кровати сбилось, подушка лежала на полу. Можно было подумать, что в комнате проходила оргия наркоманов-алкоголиков из ближайшего притона, которые предварительно закинулись пачкой лошадиного возбудителя. Ещё мгновенье мы с Зулей позировали для её ошарашенной мамаши, прежде чем резво спрыгнуть с кровати и попытаться привести себя в порядок. - Мама, мы просто… - Зуля поправляла мятую задравшуюся до сисек рубашку. - Тётя Мира, это не то, что Вы подумали… - я тщетно старался заправить в брюки каменный стояк. Мама Зули молча сверлила нас взглядом. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем она заговорила: - Доча, сходи-ка за хлебом. А то у нас кончился. - Мама. Давай успокоимся и поговорим, как взрослые… - начала было Зуля. - Ниппур-Камлаева Зульфира Денисовна – оборвала её тётя Мира на полуслове - Быстро. Дуй. В магазин. Нам с молодым человеком надо пообщаться. Видимо, обращение к ребёнку фамилии-имени-отчеству во всех культурах означает одно, и тоже. Моя смуглая подружка пулей вылетела из комнаты. Минуту спустя, я услышал скрип замка в коридора. А затем и звук поспешно захлопнутой входной двери. - Ты ведь Серёжа? – спросила тётя Мира, когда мы остались вдвоём. Я испуганно кивнул. - Спрячь хуй, Серёжа. Не хочу отвлекаться, слушая твой рассказ о том, чем ты тут с моей дочерью занимался. Серёжа-младший весь скукожился от страха, и теперь мне не составило труда спрятать его подальше от огненного взора тёти Миры. *** - Тётя Мира… я… это… - Не «тётя Мира», а Семирамида Саргоновна! Шумерская мамаша проследовала вдоль комнаты к подоконнику, качая пышными бёдрами в такт собственным шагам, и открыла нараспашку забрызганное мокрым снегом окно. В тесное помещение ворвалась простудная изморозь с улицы. Только сейчас я понял, что вся комнатушка Зули пропиталась стойким ароматом наших раздухарённых тел. Проветрить, и правда, не помешает. - Так чем вы двое тут занимались? – строго спросила тётя Мира. - Мы… просто, ну… играли… - пристыженно мямлил я в ответ. - Играли!? Ты победил, я так понимаю!? - Да, не, Семирамида Саргоновна, это не такая игра. - А какая? - Типа, эротическая. - О, эротическая, значит. А я-то думала, интеллектуальная! - … - И что? Есть название у этой вашей игры? - Ну, типа, «тибэг». - Что ещё за тибэг? - Э-э-э, чайный пакетик, по-русски если. - О, Вы, Серёжа, из Англии. И какие правила? Трахать чужих дочек втихаря? - Простите, Семирамида Сарг… - Я. Задала. Вопрос. - Надо, так сказать, засунуть… э-э-э… тестикулы в… так сказать, ротовую полость. - Что!? Зачем вообще кому-то этим заниматься!? - Просто… весело. - Весело!? – брови тёти Миры поползли вверх – Да что с вами не так!? - Тётя Ми… в смысле, Семирамида Саргоновна, - пытался я оправдаться – Мне просто очень нравится Зуля, и я… - И ты решил запихать свои… Великая Тиамат… сделать ей чайный пакетик решил!? Ты всегда так симпатию выражаешь!? - Она сама попросила – сказал я чистую правду. - О, Боги! – тяжко вздохнула тётя Мира – Да, что у вас за поколение!? Девки вам ногами дрочат, вы им яйца в рот суёте… раньше в щёку целовали только после рождения первенца! - Всё правильно, Семирамида Саргоновна – ритмично кивал я в ответ на нотации шумерской мамочки – Всё очень верно говорите. Полностью с Вами согласен. - Я бы в жизни не позволила, чтобы мне этот чайный пакетик кто-нибудь сделал! Чтобы яйца, да в рот – ну, и молодёжь пошла! Тётя Мира возмущённо скрестила руки на груди, отчего её обширный бюст приподнялся на пару сантиметров под тонкой цветастой блузкой. Я заметил, что у зрелой шумерки затвердели соски – может от сырой прохлады с улицы, а может и от каких-то тайных мыслишек. Воспользовавшись паузой, я решил повнимательнее рассмотреть фигуру восточной мамочки. Тётя Мира обладала пышным моложавым телом. Как по мне, лёгкая полнота ей очень даже шла. Заголённый бугорок пухлого животика немного нависал над стянутой поясом талией. Волосы опадали чёрным каскадом на женственные плечи. Над смешными пушистыми тапочками возвышались две гладкие ножки в подвёрнутых до колен выцветших джинсах. Широкий зад тёти Миры и вовсе занимал половину маленькой комнаты. Про грудь я уже говорил, но таким сочным дойкам не грех посвятить ещё одно предложение. И всё же, почему у зулиной мамы так аппетитно набухли её круглые соски? Безумная и абсолютно непотребная мысль пронеслась у меня в голове. «Ладно» - рассудил я трезво (ну, типа) – «Терять уже нечего. Была не была!» - Семирамида Саргоновна, а Вы боитесь щекотки? - Что!? Эй! Ты чего вытворяешь!? Серёжа! Прекрати немедленно! Я схватил мягкое податливое тело тёти Миры и, приложив немалое усилие, опрокинул её на диван животом вниз. Домашние тапочки слетели с ног, обнажив смуглые зрелые пяточки. Они выглядели просто потрясающе: чуть больше, чем у Зули, но всё равно весьма миниатюрные; кожа стоп поражала гладкостью, а несколько неглубоких морщинок лишь добавляли голым пяткам шарма. Тётя Мира смешно дрыгала ножками в воздухе. Как только я понял, что полностью контролирую ситуацию, мне тут же захотелось воспользоваться ей в самом изощрённом виде. - Ты что вытворяешь, негодяй – ругалась шумерская мамочка – Ну-ка, немедленно… эй! Ха-ха-ха! Серёжа! Хи-хи! Нет! Я уже вовсю растирал стопы подушечками пальцев. Обняв лодыжки тёти Миры, я крепко прижал их тыльной стороной к собственному плечу, а другой рукой грубо щекотал нежную чувствительную кожу. Конечно же, Зулина мама ужасно боялась щекотки. Это было совсем не похоже на игру с её дочкой. Тётя Мира и не думала сдерживать нахлынувшие эмоции: она безудержно хохотала, громко визжала и отчаянно вырывалась, тщетно пытаясь высвободить ноги из моего захвата. Её неподдельный страх, сменивший недавнюю строгость, вкупе с абсолютной беспомощностью, не на шутку меня раззадорил. Смуглая мамочка пыталась защищать одну пятку другой, попеременно пряча их от щекотных прикосновений. За это я награждал её ступни всё более интенсивной пыткой. - Ах-ха-ха! Серёжа, ТЫ маленький извращенец! Пусти… ха-ха… пусти меня! - Ну, уж нет! Я Вас, как следует, помучаю, Семирамида Саргоновна! Мне ведь так Вас называть! - Ой! Хи-хи! Называй, как хочешь, только перестань щекотать мои пятки! - Как хочу? Хмм… а если я буду звать тебя толстожопой шлюшкой? - Ах, ты.. ха-ха-ха! Да что ты себе… хи-хи! Ладно! Называй, как хочешь! - Так-то лучше, толстожопка! Как смешно вертится твоя жирная задница! Пощекочу-пощекочу-пощекочу! - Ай-ах-ха! Вот ведь мерзавец! - Ещё какой, жирная попка! А если между пальчиков… Я атаковал чувствительные точки между ухоженных пальцев тёти Миры. Ей никак не удавалось защититься, сколько бы она не поджимала свои подушечки к стопе. Я грубо отгибал их обратно, снова и снова щекоча смуглую мамашку в самых труднодоступных местах её гладких пяточек. - Серёженька! Пере… ха-ха… перестань, пожалуйста! – жалобно взмолилась тётя Мира. - Вот, как ты запела, толстозадая сучка! Кути-кути! – внимать просьбам женщины я не собирался. - Прошу! Ха-ха-ха! Умоляю! - Никакой пощады, жирная попка! - Ну, сжалься, Серёжа! Хи-хи-хи! Я очень боюсь щекотки, правда! - Охотно верю, жопастик! Кути-кути-ку! - Ах-ха-ха-ха! Только не мои пальчики! - Именно пальчики! Нравится, как я с тобой играю? - Нет! Ха-ха! Совсем не нравится! - Да, ладно, толстозадая! Ты же кайфуешь! - Ха-ха-ха! Ай-ай! Хи-хи! - Вон, как хохочешь! - Серёжа, ну что мне сделать, чтобы ты… ох-ха-ха… прекратил!? - Ты знаешь, жопка. - Ах-хах! Что!? - Ну, как же? Принять в свой похотливый ротик мои яички! Чайный пакетик, помнишь? - Мерзавец! Ха-ха! Подонок! Да, чтобы я… ха-ха-ха! Видимо, щекотки пяток было мало, чтобы сломать тётю Миру. Потихоньку она привыкала к садистской пытке: её смех стал немного тише, а вопли и вовсе прекратились. Нужно было срочно искать новую чувствительную зону, чтобы не дать шумерской мамочке расслабиться. Вдруг я заметил, что домашние джинсы тёти Миры чуть-чуть съехали вниз от её постоянных попыток вырваться. На свет показалась верхушка пышных ягодиц - янтарная копилочка пониже спины. Мне тут же стало ясно, каким образом мучить мою зрелую игрушку дальше. Оставив в покое пятки зулиной мамы, я сел ей на мягкие ляжки и надавил локтём на поясницу, чтобы зафиксировать непокорную жертву. Указательный палец бесцеремонно нырнул в нежную впадинку наверху большой попы и утонул там почти до основания. Да, булки у тёти Миры были – моё почтение. - Серёжа, ты что… ой! – взвизгнула смуглая мамаша - Ха-ха-ха! - Пора помучить твою жирную попку, тётя Мира – дразнил я щекотливую зрелочку. Я и не думал делать пытку, хоть сколько-нибудь комфортной для пышной дамы. Мой палец грубо щекотал её глубокую ложбинку. Я скоблил нежную кожу ногтём и сильно надавливал чувствительную точку, будто я вправлял тёте Мире позвонок. Но позвонок-то был повыше. Шумерская мамаша чуть ли не выла от нестерпимых мучений. Защитить впадинку в самом верху огромной задницы у неё не было не малейшей возможности. И я пользовался этим в полной мере. - Ах-ха-ха! Что… ха-ха… что ты делаешь!? - А, что, непонятно, толстозадая? Пытаю твою жирную жопу! - Ай! Ой! Нет! - Ох, как я тебя сейчас защекочу! - Ха-ха-ха! Серёжа! Это уже слишком! - Ничего подобного. Слишком будет, когда ты, жопастая блядинка, пососёшь мне яйца! - Наглец! Ха-ха-ха! Серёженька, прошу тебя! - Поздно! Не надо было входить без стука! - Прости… ха-ха-ха… прости меня! - Нет тебе прощенья, жирнозадая! Только чайный пакетик искупит твою вину! - Ай-ах-ха-ха-ха! - Давай, хохочи, жопастая тётя Мира! Сегодня я сделаю тебя своей щекотливой сучкой! Джинсы, тем временем, сползли ещё ниже. Вид огромной голой задницы будто ввёл меня в транс. Я непроизвольно сбавил темп щекотливой пытки. А потом и вовсе забыл, как собирался замучить тётю Миру. Не помня себя от возбуждения, я стянул жёсткие штанишки с ягодиц и ног восточной женщины, отбросив их на пол комнаты. Спустя одно туманное мгновенье, моё лицо само зарылось в тёплую мякоть оголённых булок. Я целовал большие вздымающиеся холмы пышной попы, покусывал их, проводя зубами по янтарной коже и оставляя на ней белёсые следы, и нагло совал язык прямо промеж ягодичек тёти Миры, вылизывая мягкую трещинку, разделившую смуглый зад шумерской мамочки. Мои руки в этот момент шлёпали и мяли большую задницу, совершенно не нуждаясь в приказах от мозга. Зрелая шумерка визжала от каждого хлёсткого удара и охала, когда мои пальцы особенно грубо сжимали её пышный зад. Ощущения от путешествия во вселенную огромной сочной жопы, я и сейчас не смогу передать в полной мере. Одно могу сказать точно: убирать локоть с поясницы тёти Миры мне явно не стоило. Улучив момент, шумерская мамочка высвободила левую ногу и слабо лягнула меня под дых. Я замешкался, подарив тёте Мире драгоценные секунды для побега. Она поспешила слезть с мятой кровати. В последний момент, я ухватил её за рукав блузки. Зулиной маме ничего не оставалось, кроме как снять приталенную рубашку через голову и остаться в полном неглиже. По счастью, она слезла у изголовья постели: таким образом, тётя Мира оказалась ближе к распахнутому окну, а не к двери, ведущей из комнаты в коридор. Быстро восстановив дыхание, я резво вскочил с матраса, и преградил зрелой шумерке единственный путь к отступлению. Видок у неё был, что надо: пышная восточная дама ошарашено хлопала карими глазами, пристально следя за моими движениями, и потешно пытаясь прикрыть руками чересчур обширное голое тело. Из-под её пухлого запястья выглядывали ареалы крупных сосков, а прижатая к промежности ладонь едва ли скрывала треугольный ёжик лобковых волос. - Ну, всё, Серёженька – пыталась урезонить меня шумерская зрелочка – Подурачились и хватит. Давай ты меня отпустишь? А я обещаю больше никогда-никогдашеньки вам с Зуленькой не мешать. Хоть сутки напролёт ебитесь! П-пожалуйста, Серёжа… э-э-э… ты зачем это раздеваешься? - Значит, так, толстожопая шлюшка – обрисовывал я тёте Мире ситуацию, одновременно снимая свитер и расстёгивая ширинку – Сейчас я снова буду тебя щекотать. А ты будешь визжать, как маленькая девочка. И, как только решишь прекратить свои мученья – падай на колени и, как положено грязной блядинке, бери мои яйца в рот. Без чайного пакетика в твоём исполнении я отсюда не уйду! - Нет, Серёжа, послушай… ай-ай-ай! Не-е-ет!!! Потрясая каменным стояком, я бросился на перепуганную мамочку и в следующие четыре минуты затискал её с ног до головы. Я считал рёбра под мягким слоем жирных складочек. Играл с глубоким пупочком. Тискал ляжки и задницу тёти Миры, не забывая награждать её булки звонкими шлепками. Обняв пышную даму сзади, я мял огромные сиськи и водил подушечками пальцев по круглым чувствительным ареалам. Щипал зрелую шумерку за соски. Щекотал внутреннюю сторону широких бёдер и совал ей свой член между булок. Каждый сантиметр нежного тела, каждая слабая точка, были мной исследованы, и, как следует, замучены щекоткой, поцелуями и языком. Наконец, не выдержав изощрённых пыток, тётя Мира плюхнулась на колени. - Так-то лучше! – ухмыльнулся я – Ну, давай, попроси меня об этом! - Серёженька, - мама Зули тяжело дышала, сотрясаясь всем измученным телом – Прошу, сделай мне чайный пакетик. Положи в мой ротик свои конские яйца. Что ж, кажется талант к лести у них с дочкой один на двоих. Тётя Мира широко открыла рот и высунула красный язык. Я грубо схватил её за волосы, и, не тратя время на прелюдии, запихал оба яйца ей в глотку. Крепко держа мамашу за загривок, и легонько хлопая ладонью по щекам, я не позволял ей зажмуриться. Язык тёти Миры дарил мне невероятное наслаждение, обрабатывая каждый миллиметр натянутой как барабан мошонки. Она всеми силами старалась меня ублажить, лишь бы не испытывать снова жёсткую нестерпимую щекотку. Иногда я доставал яички из призывно раскрытого ротика, чтобы немножко подразнить зрелую шумерку: - Вот так мы завариваем чаёк с тётей Мирой – унижал я восточную даму, касаясь вылизанной кожей её похожего на маленький совочек языка – Входит, и выходит. Вхо-о-одит, и-и-и выхо-о-одит. Тебе нравится, жопастик? - Очень нравится, Сефёфынька! – послушно отвечала тётя Мира – У тебя такие фкуфные яйфа! Поделай мне ещё чайный пафефик, пофафуфта! - Конечно, поделаю, толстазадая. Вот так, макаем пакетик. Прямо в горячую чашечку. - Ой, спасибо, Сефёва! Мне так нрафифся эфа игва! Ещё, умолявю, ефё! - Какая ты ненасытная мамочка! - Да, Серёжа, я очень ненафыфная мамафа! - Раз так, давай-ка заглатывай мои шарики! - Умф-фыф-гмф. Похоже, тётя Мира прониклась всей прелестью старого доброго тибэга. Я почувствовал, что мой пульсирующий член остро нуждается в разрядке. Пора было переходить к завершению эротических игрищ со смуглой мамочкой. Вытащив яички изо рта тёти Миры, я вогнал ей в глотку свой каменный елдак и немножко потрахал её за щёку, чтобы смочить ствол и налитую головку. Затем велел шумерке встать на ноги, развернул даму лицом к распахнутому окошку, и шлепками по толстой попе направил поближе к заляпанным сырым снегом стеклянным створкам. Тётя Мира поняла всё без слов: она изогнулась, упёрлась пухлыми ручками в подоконник и высоко оттопырила пышную задницу. - Ну, что, жопастик? Готова к потрахушкам? – я ласково мял большую янтарную жопку. - Давай уже быстрее, Серёжа – фыркнула тётя Мира – Сколько можно издеваться!? - Издеваться можно очень-очень долго… Я легонько провёл пальцами по голой изогнутой спине зрелой шумерки. - Хи-хи! Нет, нет, больше не надо – резко сменился тон её голоса – Я готова к потрахушкам! - Тогда приступим. - Э-э-э… Серёжа, что ты… подожди! Ай-ай!!! - Ну, ну. Не брыкайся, жопастик. - Стой!!! Не надо!!! Не надо в попу!!! - Конечно же, надо! куда мне ещё тебя ебать, как не в толстую огромную задницу? - Ай! Ой! Вытащи! - Я сказал, не брыкайся! ШЛЁП! - Ой!!! Больно же!!! - Может тебя пощекотать, толстожопая? - Ой, только не это! Трахай, как хочешь, Серёженька! - То-то же! Мой член со свистом входил в рабочую задницу тёти Миры. Похоже, она соврала о своей пуританской молодости. Яйца весело хлопали о толстые смуглые ягодицы. Я крепко сжимал пышные янтарные бёдра восточной мамаши, пока та тяжело дышала, закусив сочную губу. Её груди тряслись на весу в такт моим грубым движениям. Вскоре, я с удовлетворением заметил, что тётя Мира подмахивает мне своим огромным задом. А потом до меня донеслись и сладкие стоны шумерской мамаши. Спустя, кажется, целую вечность, тётя Мира издала громкий крик боли и удовольствия, который тут же потонул за окном в гомоне мчавшихся куда-то машин, звуках дребезжащей стройки в соседнем дворе, и непонятно откуда лившейся музыки. Город благодарно принял наш жаркий обоюдный оргазм. *** - То есть, ты утверждаешь, что мама меня не убьёт? Замёрзшая Зуля переминалась с ноги на ногу у дверей подъезда, с опаской косясь на окна собственной квартиры. - Это совершенно точно. Я курил вторую сигарету, чувствуя, как расслабление, накрывшее меня полчаса назад, разливается по всему телу от макушки до пальцев ног. - Хочешь сказать, вы с ней… - Поговорили, как взрослые. - И что? - Всё прекрасно. Твоя мама очень понимающий человек. - Хочешь сказать, тебе удалось найти общий язык с моей мамой? С тётей Мирой? С Семирамидой Саргоновной? - О, лучше и не скажешь! – я сдержал хулиганскую улыбку - Мы, определённо, нашли общий язык. - Что ж... это… это здорово, наверно – Зуля хлопала оливковыми глазками, пытаясь осмыслить услышанное – Ты, похоже, не только в шутерах скилловый. - Ага. Кстати, твоя мама просила забежать к вам на следующей неделе – помочь поменять лампочку в ванной. - Так она, вроде, горит – удивилась шумерочка. - Это пока. А вот дней через пять – внезапно, я ощутил тянущую усталость в промежности – Или, скорее, через семь – обязательно перегорит. Я зайду, пока ты будешь на парах. - Надо же, как вы сдружились! Ты у меня такой молодец! Зуля чмокнула меня в щёку. - Но и про меня не забывай – усмехнулась она – Ты мне ещё чайный пакетик должен. - Не волнуйся, Зулька, меня на всех хватит. Мы слились в жарком поцелуе. Попрощавшись с возлюбленной, я зашлёпал домой по мартовским лужам. Вечер уже наступил. На город опустились первые сумерки. «Как доберусь, приму душ и сразу за учёбу. Долгов выше крыши» – размышлял я по пути – «Хотя… думаю каточку в StrikeNite успею сыграть»