10000 вон

      *месяц назад              Хенджин ожидал своих друзей в любимом «LovеКафе» (хотя его невероятно бесило это слащавое название, кормили там неплохо). Он в кои-то веки пришел во время, поэтому начинал немного негодовать от того, что друзья еще не явились. По прошествии пятнадцати минут от назначенного времени они наконец вошли и с удивлением воззрились на сидевшего за любимым столиком друга.       — Хенджин?       — Да не, не может быть, он никогда не приходит вовремя.       — Точно, это пришелец, завладевший его телом!       — Заткнитесь, придурки! Какого вы опаздываете? — Хван ждать вообще-то не привык, поэтому выглядел до ужаса раздраженным.       — Должны ли мы ему сказать? — Джисон вопросительно взглянул на двоих друзей, пришедших вместе с ним, и получив утвердительный кивок, обратился к Хенджину. — Эм, ну мы вообще-то всегда приходим на пятнадцать минут позже, чем договорились, потому что ты обычно опаздываешь больше, чем на двадцать.       — Это примерно: «Собираемся в 20:15, Хенджину скажите, что в 20:00», — Чан не удержался от ехидного комментария.       — А чего ты собственно вовремя сегодня? — спросил Минхо, усаживаясь напротив и жестом подзывая официанта.       — Вы хреновые друзья, — теперь Хван выглядел отчасти расстроенным, отчасти — пристыженным. Процентов на десять. — Я, может, решил стать более ответственным?       — Кто? Ты? — донеслось хором с трех сторон тут же дополняясь общим смехом, даже самому Хенджину было смешно.       Нет, объективно Хван Хенджин — не плохой парень. Просто с самого детства, не без помощи его горячо обожаемой мамочки, парень утвердился в мысли, что он очень красив, и красота его не раз выручала. Когда в младшей школе он разбил мячом окно, никто и подумать не мог, что такой симпатичный милый мальчик может быть тем хулиганом, который повредил школьное имущество. Когда в средней школе Чан затеял драку с ребятами из параллельного класса, Хенджин взял всю вину на себя, потому что его никогда строго не наказывали. После этого случая они с Чаном стали очень хорошими друзьями. Джисон и Минхо стали его верными спутниками уже в старшей школе: он спас их от порицания школьного совета и исключения из-за того, что их поймали, когда они впервые пробовали курить за школой. Хенджин буквально принял огонь на себя, с помощью своего обаяния запудрив голову школьной старосте и заставив ее забыть, что она собиралась донести на этих двоих директору.       Они сохранили дружбу и после окончания школы, несмотря на то, что судьба развела их по разным факультетам, они по-прежнему собирались вместе, настолько часто, насколько позволяла учеба       К полуночи трое из них были очень пьяны, а самый рациональный и более-менее адекватный — Чан — вообще отключился. Возможно, если бы он не заснул, всего этого не произошло. Но, коль скоро здравый смысл был в отключке, никто не помешал трем оставшимся устроить спор на то, что Хвану потребуется всего месяц, чтобы влюбить в себя кого угодно (этим «кем угодно» должен был стать тот, кого выберут его друзья), с учетом того, что это будет незнакомый с ним человек. На утро ни один из них не мог вспомнить, с чего это спор вообще начался, но ни одна из сторон не спешила отказываться от своих слов. Хван — потому что он немного заносчивая задница «я по-прежнему утверждаю, что смогу это сделать», Хан и Минхо — «не ну а что? это же будет весело. наверное». Только вот Бан Чану никто не спешил об этом рассказать, потому что… Потому что. Бан Чан — справедливый до ужаса и правильный примерно настолько же, так что за такие фокусы с живыми людьми и поколотить вообще-то может. Всех троих.

***

      Объективно, выбор жертвы для такого спора серьезно и вдумчиво выглядит только в фильмах или книгах. По факту же: «не, эта и так от одного упоминания Хвана в обморок падает», «фу, нет, этот уродец его сожрет, а он нам еще нужен», «нет, вы охренели, что ли, ее парень мне все кости переломает», «а может парня ему? — давай!», «эй, вы дважды охренели!» Но вот тут два друга поймали волну, и остановить их не смог бы даже конец света. Хван устало махнул рукой: «Давайте только не откровенного гомофоба, а то придется врачам меня, как мозаику, собирать, а вы, придурки, без друга останетесь».        На том и сошлись. Джисон и Минхо увлеченно приступили к выбору жертвы, а Хенджин лишь смиренно ждал своей участи. Где-то в этот момент Чан неведомым образом узнал о происходящем и таки поколотил всех троих. Потом еще полдня ни с кем из них не разговаривал. Он также отказался в этом участвовать и попросил даже не упоминать о «дурацком бесчеловечном споре» при нем.       По прошествии двух дней, отобрав из сотни кандидатов одного, Ли и Хан пришли к Хенджину в комнату, светя одинаково придурковатыми улыбками на лицах. Надо отдать им должное, подготовились они отменно, ибо собрали подробное резюме на парня, которого выбрали.       — Итак, Ким Сынмин, учится на втором курсе литературного отделения. В отношениях не состоит или очень тщательно скрывается. Однозначно не гомофоб, так как его лучший друг — один из самых нескрывающихся бисексуалов нашего университета. Он любит слушать музыку, поклонник Шона Мендеса. Любит гулять и хорошо покушать, в частности, больше всего предпочитает корейскую кухню, любит клубнику и цитрусовые. Любимый цвет — фиолетовый, — Минхо отрапортовал это так, будто не один день репетировал.       — Вау, вы так подготовились, — Хенджин был удивлен, так как его друзья затихли с темой спора на пару дней, и он, откровенно говоря, надеялся, что всё как-то забудется.       Джисон самодовольно хмыкнул:       — Ну так что, когда начнешь влюблять в себя этого красавчика?       — А он точно красавчик? А то в противном случае, это станет слишком легкой победой, — Хенджин улыбнулся, поправив волосы. Он так и светился самовлюбленностью.       — Оу, чуть не забыл. Его ник в инстаграме «Seungmo», сейчас ссылку кину, — Минхо полез в свой телефон и через пару мгновений на мобильный Хвана пришло оповещение о новом сообщении в директ.       — Ты что, уже передумал? — Джисон с легким смешком ткнул Хенджина под ребра, от чего тот вышел из задумчивости. — Ты пялился на его фотку минут семь, и на твоем лице написан ужас. Передумал, да? — и, повернувшись к Минхо. — Это самые легкие десять тысяч вон в моей жизни.       — Нет, я не передумал. Просто… Думаю, то, что он такой красавчик, делает спор еще интересней.

***

      По началу Сынмин откровенно шарахался от назойливого Хвана, который неожиданно, как снег в июне, свалился на него с ухаживаниями. То корзинку клубники ему притащит, то в директ ссылку на плейлист Шона Мендеса в спотифай (а то у него своих нет) пришлет. Но все это как-то не работало: с одной стороны Кима слегка пугало, насколько Хван осведомлен о его вкусах, с другой — Хенджин его в целом как-то не интересовал. Да и подкаты его были слабоваты.       Спустя неделю Хван почти совсем отчаялся и хотел просто отдать друзьям деньги, потому что десять тысяч вон того не стоили. Но это задевало его гордость и он дал себе еще один, самый последний, шанс.       — Нет, так нет, ишь цаца какая! Еще только один раз, и если не выгорит, то придется с позором принять поражение, — Хенджин ударил подушку, тяжело вздохнул и с мыслями, как бы еще подступиться к этому парню, вскоре заснул.       Но, вероятно что-то случилось с лунами в тот день, потому что Ким Сынмин собственной персоной вдруг согласился с ним пообедать, он правда пробубнил под нос что-то вроде «может быстрее отвяжешься», но Хенджин решил, что ему это послышалось.       Во время этого недо-свидания Хенджин понял, что Сынмин вообще-то очень интересный собеседник. Он учится на литературном и поэтому много читает, а еще он любознательный, поэтому разбирается понемногу практически в любом вопросе и может поддержать разговор на любую тему. Они так заговорились, что Хенджин сам не заметил, как после обеда пошел провожать Сынмина до аудитории на следующее занятие. Весь свой урок он провел как на иголках, мечтая, чтобы преподаватель скорее их отпустил, и, едва дождавшись звонка, припустился бегом к аудитории, где проходило занятие Кима. Это показалось Хенджину невероятным, но Сынмин согласился погулять после занятий и разрешил проводить его домой после.       В свою комнату Хенджин вернулся в очень приподнятом настроении.       Месяц, отведенный Хенджину, почти подошел к концу. Для самого Хенджина он пролетел, как одно мгновение. Он проводил свободное время с Сынмином, когда они были не вместе, друзья Хвана видели только его макушку, уткнувшуюся в телефон. Для друзей Хенджина все было не так радужно — они практически его не видели либо наблюдали его в обнимку с телефоном.       — Ну что, Джинни, осталось пару дней, мы можем ожидать «я люблю тебя» или хотя бы «ты мне нравишься» от твоего щеночка? — Джисон в не первой уже попытке оторвать Хенджина от телефона кинул в него подушкой с кресла — они сидели дома у Минхо.       — А? Я думаю, что вы определенно можете это ожидать, — он расплылся в улыбке.       — А ты сам-то, часом, не втюрился по уши? — Минхо вопросительно-подозрительно посмотрел на друга.       — Чего? Нет, конечно, я просто поддерживаю образ, — Хван тут же напустил на себя вид абсолютного безразличия и отложил телефон в сторону, но уже через минуту, не выдержав звука входящих сообщений, схватил его снова.       — Да-да, образ, — Минхо и Джисон переглянулись

***

      — Ребята, знакомьтесь, это — Сынмин. И он наконец согласился со мной встречаться! — улыбка Хенджина могла бы всерьез соперничать с солнцем по своей яркости.       — Хэй, а вы что до этого не встречались?! — Минхо и Джисон снова были невероятно синхронны.       — Нет, Минни всё время отказывал, — Хван изобразил вселенскую грусть и обиду, по-детски надув губы. Но мгновением спустя, его лицо вернулось в прежнее состояние. — А сегодня он признался, что я тоже ему нравлюсь, и он согласился! Я так счастлив! — от избытка чувств он сгреб Сынмина в объятия и звонко чмокнул в щеку, которая тут же залилась румянцем.       Позже, проводив своего бойфренда домой, Хенджин вернулся к друзьям. Когда Джисон и Минхо попытались под неодобрительным взглядом Чана отдать ему его выигрыш, Хенджин махнул на них рукой, прошептав что-то вроде «у меня теперь есть гораздо большее».

***

      *неделю спустя       — Джинни, мы можем поговорить? — в голосе Чана одновременно слышались озабоченность и присущая ему серьезность — такой просьбе не откажешь.       — Да, хён, случилось чего? Я к Сынмини тороплюсь, — Хван буквально стоял в одном кроссовке.       — Насколько серьезно у вас всё? И… Ты рассказал ему?       — Нет, но обязательно расскажу, только позже — не хочу чтобы он бросил меня прямо сейчас, я так к нему привязался. А потом… Может он полюбит меня достаточно, чтобы простить?..       Бан Чан, услышав звук хлопнувшей двери, прислонился бедром к столешнице. Еще месяц назад он боялся, что ничего хорошего из этого дурацкого спора не выйдет — кому-то всегда больно в такой ситуации. В самом начале он не хотел, чтобы пострадал ни в чем не виноватый паренек, попавший под каток придурковатости его друзей. Теперь же его всерьез заботило состояние его друга. Откровенно говоря, он никогда не видел Хенджина таким. Заботливым. Спешащим. Счастливым. Уязвимым.       Сынмин уже ждал его.       — Минни, ты давно ждешь? Прости-прости, мой хен неожиданно решил устроить мне допрос о наших с тобой отношениях, — Хенджин протянул руки для объятий.       Вместо того, что привычно шагнуть в приветливо раскрытые объятия, Сынмин, не отрываясь от телефона, огорошил Хвана вопросом:       — Что там с вашим спором, Джинни, месяц ведь уже прошел? Тебе отдали твои «честно» заработанные десять тысяч вон? Кто вообще спорит на такие смешные деньги? Чувствую себя слегка оскорбленным.       — Что? Но откуда ты…? — Хенджина до глубины души поразила перемена в его всегда милом, мягком, вечно смущающемся парне. Перед ним сейчас словно стоял другой человек — саркастичный и циничный. От прежней мягкости не было и следа.       — Откуда я знаю про спор и про сумму этого спора? — Сынмин иронично ухмыльнулся. — О, я знал об этом практически с самого начала. Чанбин, друг Чан-хёна, рассказал, как тот возмущался в их студии, что его друзья-идиоты затеяли спор. А потом ты — друг Бан Чана — неожиданно появился в моей жизни со своими ухаживаниями. Не трудно было сложить один и один. Мне стало интересно, и я решил подыграть. Так что, ты получил выигрыш?       — Я… А… Да, — Хенджин как-то мучительно покраснел, затем побледнел. По его телу прокатилась волна обжигающего стыда, моментально меняя температуру его тела. — Я могу объяснить?       Но Ким перебил его:       — Значит, я могу больше не притворяться, что влюблен в тебя? Здорово! — он буквально просиял. Секундой позже он уже набирал чей-то номер. — Милый, я освободился! … Да, жду тебя на нашем месте.       — «Милый»? С кем это ты разговаривал? — брови Хвана от недоумения буквально скрылись под нависшей челкой.       — Пфф, с парнем своим, конечно, — в глазах Сынмина неоном светилось «ну что за дурачок?»       — У тебя есть парень?! Но почему ты не…?       — Почему не сказал? Я говорил, но ты не слушал, а тащил вместо этого очередную корзинку клубники.       — То есть ты всё это время только притворялся? — плечи Хенджина опустились, всем своим видом теперь он напоминал промокшего воробья, кажется, даже его хваленая красота разом смылась.       — Ну, не все время, порой ты был не особо раздражающим, а иногда даже интересным. И, познакомься мы с тобой при других обстоятельствах, могли бы даже стать друзьями.

***

      Сынмин ушел, а Хенджин, застигнутый врасплох одномоментно нахлынувшими эмоциями, с которыми он не в силах был справиться, как подкошенный, рухнул на ближайшую скамейку. В его голове крутились последние слова Сынмина: «Может быть тебе послужит это уроком, Хван Хенджин. Возможно ты сможешь прочувствовать все то, что должно было бы рухнуть на мою голову, будь я более наивен. Нельзя играть с жизнями людей за деньги».