Поместье из цветного стекла

Мария была даже рада тому, что её удочерили. Но после того, как она увидела темную тощую женскую фигуру в дверях вся её радость улетучилась. Её новой мамой была странная женщина, белая и прямая, как береза, со странной зачарованной улыбкой, мечтательной, но жуткой. Девушка содрогнулась от понимания, что следующие два года минимум ей придется жить с ней под одной крышей. - Милая, идём со мной, - щебетала женщина, двигаясь к машине. Она открыла заднюю дверь для Марии и села с ней рядом. За темным стеклом впереди девушка видела мутную фигуру водителя. – у меня чудесный дом, он тебе понравится. Дом действительно оказался «чудесным». Большой, полуразвалившийся, облезлый, с протекающей крышей и мокрицами на парадных ступеньках. С прогнившим деревянным фундаментом и перилами, увитыми завядшим плющом, со скрипучим полом. - Как тебе, дорогая? – улыбнулась женщина. – Стоит только тебе зайти внутрь, тебе обязательно понравится, дай ему шанс. Женщина прошла вперед, открывая ей дверь. Мария скривилась, оглядываясь на уезжающую машину. Мысль сбежать через покосившуюся ограду казалась все более привлекательной. Как будто все её существо противилось этому дому, как будто вся её суть не хотела заходить внутрь, потому что знала, что больше не сможет выйти. Но войти пришлось. Женщина очень настойчиво приглашала её в дом. - Проходи, проходи, милая, - голос удочерительницы проникал под кожу и начинал там шарить, как любопытный ребенок в новогоднем подарке. Мария покорно зашла в дом и пройдя чуть внутрь, женщина включила свет. От неожиданности девушка зажмурила глаза. - Открывай, дорогая, не бойся, - шептала она, положа свои широкие ладони Марии на плечи. – Я тоже боялась, но теперь я так люблю этот дом, и ты полюбишь, так полюбишь, не переживай. Мария, поддавшись какому-то странному порыву и открыла глаза и увидела витражи, и стекло, и разноцветные блики от ламп. И все это так очаровывало, так привлекало, и это было самым прекрасным из того, что девушка видела в своей жизни. Дом был прекрасен внутри настолько, насколько же был уродлив снаружи. Прозрачные блики окутывали, как одеялом, и были как объятия любимого, как поцелуй благословления, как ангельское касание крылом. Самое лучшее. И в дверях стояла лишь Мария, и улыбалась лишь Мария, и созерцала лишь Мария. И она уже знала, что делать дальше, и она уже знала, что будет делать, когда пройдут года, когда придет её время передать дом в другие руки.