Being horny

— Я никогда не… — задумчиво проговаривает Хитч и закусывает губу, осматриваясь вокруг.       Мне не нравится это: из присутствующих самые неприятные и вызывающие вопросы задавала пока что именно Хитч, и поэтому, только поэтому, так хочется сбежать. Я бросаю короткий взгляд на тебя, такого счастливого и растрёпанного, и вдруг замечаю, что Хитч смотрит в мою сторону из-под полуопущенных ресниц и улыбается. Блять. — О, я знаю! — восклицает она, хлопая в ладоши и привлекая тем самым внимание всех сидящих вокруг. — Я никогда не влюблялась!       Это ложь. Хитч уже половину семестра сходит с ума по Марло из класса английского, и всё же я послушно осушиваю рюмку — таковы правила игры. Вместе со мной это делают Микаса, Имир с Кристой (ну, понятно), Бертольд и… ты. Ты кривишься до и после, но покорно выпиваешь содержимое (и когда ты так приноровился?), краснеешь и улыбаешься сидящей рядом Микасе. А у меня пальцы дрожат. Блять, блять, блять. Сердце звенит в ушах, и я не слышу, как дразнится Имир. Конечно, ты красавчик (ещё и умный, как сам Дьявол). Конечно, ты пользуешься популярностью у девчонок. И конечно, ты сохнешь по какой-то из них. А я просто дура, если не хотела этого признавать. — Я просто хочу нахуяриться, — огрызаюсь я и поднимаюсь на ноги, потому что к чёрту это дерьмо, к чёрту, — а с вашей тупой игрой я, кажется, никогда не опьянею, — ненавижу эту игру, ненавижу эту тухлую тусню, ненавижу тебя. — Чао, неудачники, пойду найду себе развлечение покруче.

***

      Я ласкаю свою киску с мыслями о тебе и о том, как сильно ты был бы смущен, узнав про это — ты бы пищал что-то под нос, не отрывая глаз от пола, и переминался б с ноги на ногу, краснея гуще, сильнее, насыщеннее. Ты точно сказал бы что-то несуразное об этом, и я бы рассмеялась в ответ. «Прости, что я делаю это с тобой», и я точно, абсолютно, без сомнений, рассмеялась бы и пизданула б тебя в живот, потому что ты не виноват, что такой хороший, что я теку, как мартовская кошка, от твоих легкомысленно брошенных слов и что дрочу ночи напролёт. Потому что это стало традицией: глядеть на тебя в универе, пока ты щебечешь своим друзья что-то заумными словами за обеденным столом (улыбаясь, блять, как сам посланник Божий), вспоминать тебя, когда возвращаюсь домой и мучусь с учёбой, и мечтать о тебе в кровати с рукой между бёдрами. Я попала в чёртов «День сурка» и радуюсь этому. У меня щёки пылают так, что сводит челюсть, а я радуюсь этому.       Ты — воплощение добра и света. Твои небесного цвета глаза дурманят мой разум, и я давлюсь словами, задыхаюсь каждый раз, когда ты заговариваешься со мной о какой-то ерунде. Что там с моим докладом по экологии? Боже, Армин, я даже не открывала учебник, потому что всю неделю думала лишь о том, как ощущаются твои пальцы внутри, какой великолепный у тебя должен быть член (не слишком длинный и достаточно толстый) и как ты был бы восхищен, насколько я красива, узка и хороша собой. Почему я разругалась с Бертольдом? Потому что я не могу ходить на свидания, когда у меня ноги подкашиваются от одного твоего голоса (хотя я могла бы с лёгкостью одолеть и тебя, и твоих друзей), и я горю румянцем от идиотских шуток и намёков Хитч. Почему я сторонюсь Микасы? Потому что она сообразительнее тебя, умник.       Мои движения резки и грубы — я царапаю нежную кожу ногтями и кусаю губы в кровь, свободной рукой лаская груди. Я кричу и выгибаюсь в последний раз, когда пальцы на ногах немеют, и я кончаю. Ты был бы аккуратнее, я уверена. Ты бы целовал долго и нежно, ты бы горел от смущения не пуще меня. Ты бы говорил о любви, а я бы ощущала себя суккубом-совратительницей.