Гламур-р-р

Всё время, что он вынужденно проводит с Ирой, они молчат. Пока собираются дома, она гладит свои вещи и очень долго крутится в ванной (из-за чего Антон не успевает побриться), записывает голосовые сообщения бодрым и веселым голосом, а когда заканчивает наводить марафет и встречается взглядом с парнем, просто молча проходит мимо, не сказав ни слова. По пути на церемонию, не в своей машине, а в такси – хотелось выпить чего-нибудь крепкого, чтобы сомнительная компания в окружении бесила чуть меньше – стоит такая же тишина. Уже там, стоя с бокалами шампанского и странного белого вина с непривычным вкусом, они утыкаются в свои телефоны и не говорят другу вообще ничего, кроме дежурных фраз, будто и нет рядом человека, с которым у вас «официальные отношения» уже энное количество лет. Точную цифру Антон, кстати, не мог вспомнить. Они профессионально игнорируют друг друга, каждый потерявшись в своем мире: Антон переписывается с Арсом, потеющими ладонями набирая текст, от чего пальцы попадают на буквы неправильно, и приходится постоянно стирать слова. Ира играла роль немедийной личности – крутилась рядом с ним, отвечая на вопросы каких-то звезд вместо мужчины, ведь тот был слишком занят смехом над очередной интеллектуальной шуткой Попова. Девушка улыбалась всем, кто подходил к ним, хваталась за руки Антона, прижимаясь к плечу щекой, бросала на него наигранные взгляды из-под ресниц. Недолгие, пара секунд от силы, длившиеся ровно столько, сколько нужно было журналистам и доставучим девочкам с микрофонами в руках, чтобы сделать правильные выводы. В общем, вечеринка была тухлой: совершенно незнакомые лица сновали туда-сюда без умолку, записывали сторис в инстаграме и фотографировались с такими же малоизвестными приглашенными гостями. Телефон вибрирует, оповещая о новом входящем сообщении, и Антон тут же его открывает, сразу оказываясь в чате с любимым мужчиной. Значок аудио сообщения приятно греет душу. Очень сильно хочется услышать тёплый родной голос, а не визги странных девчонок из тик-тока и надоедливой Иры, что в очередной раз рассказывает подробности их отношений девушке с ютуба. Шастун проверяет звук, устанавливая его почти на минимум, и прикладывает динамик к уху. Попов молчит несколько секунд, а потом говорит: «Антох», и парень почти отчетливо может видеть его улыбку. Его губы тоже непроизвольно расплываются в улыбке, глаза блестят, а это главный признак искренности его эмоций. – Не волнуйся, я же знаю, что ты лучший. Из всех вообще, один единственный и неповторимый, – Арсений ненадолго замолкает, а потом слышится короткий скрип дивана. – Ты thebest, не только для меня, но и для миллионов людей. Не только в юморе – ты как человек прекрасен. Антон отворачивается от Кузнецовой, не улавливая, как тон её становится чуть грубее, и не замечая, как она растягивает губы ещё сильнее и прижимается к его руке крепче, оправдываясь занятостью своего парня. Шастун не хочет вникать во все эти журнальные драмы и уж тем более не лезет в выяснение отношений и их доказательства. Он просто слушает тихий голос любимого и потихоньку успокаивается, ведь его слова действуют по-особенному и имеют очень сильный эффект. Он как медитации из интернета, которые странно и по-умному пытаются что-то внушить. Антон пробовал, чисто из научного интереса и для личного ощущения таких штук, но через десять минут уши свернулись в трубочку от заунывной музыки и медлительного голоса, так что включать это ещё хоть раз не захотелось. К концу голосового сообщения Антон чувствует полную уверенность в себе, сердце уже не колотится так сильно, глаза не бегают беспорядочно по залу, выискивая убежавшего в гущу событий Матвиенко. Тот хоть и обещал побыть рядом эти напряженные два часа, но как только они вошли в здание, он тут же смылся и оставил друга на растерзание Кузнецовой и её мечт об известности. Антон быстро печатает ответ, не рискуя так же записывать его вслух. У него даже начинают болеть скулы, пусть и привыкшие к постоянной улыбке и смеху, ведь от самых искренних эмоций он получает совсем другой результат. И если он сыпется на съемке или в чьей-то истории, то после он как будто сдувается, не в силах больше и пошутить, и ответить на чью-то шутку. Но от слов Арсения шкала веселья доходит до предела, остается там надолго и не думает падать обратно, пока Попов говорит, или смотрит, или вытворяет свои трюки. – Ирина, скажите нам, как давно вы вместе? Ира застывает на мгновение, но в ту же секунду отвечает, легонько дернув за рукав пиджака парня. Тот хмурится и оборачивается, встречаясь с холодным взглядом девушки, а затем недоуменно поднимает брови, надеясь, что все присутствующие поймут его безмолвное: «Чего доебались, я занят». – Уже пять лет. Точное число я вам, конечно, не скажу, – Ира смеется, поправляет свою одежду и возвращается к диалогу, но парень её уже не слушает. Ему ответили, причем сообщение оказалось достаточно долгим и, на первое прослушивание, тихим. Ему срочно нужно спрятаться в безлюдном месте, где нет вечно обращенных к нему ушей и вездесущих микрофонов с камерами, так и поджидающих чего-то интересного. – Не смог приехать в Москву на это мероприятие, но мысленно я рядом с тобой, ловлю падающие бокалы и обнимаю. Почему-то мне кажется, что Сережа сбежал при первой же возможности, бросив тебе с Ирой один на один. Ну что за человек, правда? – он усмехается, пьет чай, похлебывая, чтобы лишний раз не обжечь язык. – Ты на девушку свою не злись, она живет этим, журналами, камерами, вспышками, она этого хотела с детства, а ты такой проводник в жизнь её мечты. Арсений говорит и говорит, а слушать его хочется бесконечно и еще дольше. На две перевернутые восьмерки, как самое большое число в их вселенной. Но громкая речь ведущего заглушает Попова на середине предложения, и Антон теряет нить их разговора, услышав приглашение на награждение. Он выбирается из своего импровизированного тайного уголка, ищет глазами мельтешащий хвостик или хотя бы окрашенные локоны, но первым натыкается на Сережу, всплывшего из ниоткуда. – Давай, Антох, вперед иди, займи нам место. Шастун чувствует себя ледоколом, когда, извиняясь на каждом шагу и возвышаясь над всеми остальными людьми на добрые десятки сантиметров, пробирается поближе к сцене. Он останавливается на свободном пятачке, когда к нему подбирается Кузнецова, а следом за ней и Матвиенко, с телефоном в руке и включенной камерой. Он крутится на месте, захватывая на экране всех и вся, а затем приближает лицо Антона, перекрикивая какими-то похвалами гудящую толпу. Антон краснеет, тихо ругает друга и отворачивается от девушки, переспрашивая у соседей упущенную информацию от ведущего. Номинации сменяются, ноги устают стоять на одном месте, в большом пиджаке жарко, скука заметно оседает, и желание написать об этом Арсению растет с каждой секундой. Он уже собирается рассказать парню обо всех минусах этой вечеринки, как оглашают его номинацию «PROЮмор», и он напрягается, тут же вскидывая взгляд на Осипчука. Когда его произносят его имя, удивлению нет предела, но следом накатывает смущение, и задвинуть его куда подальше совсем не выходит. Он аккуратно проходит на сцену, прикладывает максимум усилий, чтобы не запнуться о ступеньки и не упасть носом вниз. Ему протягивают два микрофона, но рука сама тянется к предложенному мужчиной. – Всем здравствуйте, всем здравствуйте, – слоги заглатываются сами собой, и приветствие выходит скомканным и неловким. – Спасибо большое, все говорят, что это их первая награда и… Из толпы орут его имя, а родная импровизация и тяга к необычным выступлениям с юмором вытягивают из него крик, хотя скорее это скорее нервы. В руках красивая статуэтка, её можно поставить на полочке в комнате, но больше хочется показать её вживую Арсению. Тот бы оставил её себе, забрал бы, как половину его гардероба: футболки и парочка толстовок перекочевали в шкаф Попова, как в питерский, так и в московский, который был выделен Сережей специально для друга. Он бредёт к Кузнецовой, поднявшей над головой свой айфон, протискивается боком в узких просветах между людьми и попадает в недо-объятия к девушке. Та просто проводит пару раз рукой ему по спине, едва касаясь ткани ладонями, и Антон полностью солидарен с ней, потому что лишний раз касаться не близкого тебе человека совершенно не хочется. Она говорит ему на ухо сухое «крутой» и отходит на пару маленьких шагов в сторону, чтобы переслать подругам видео с церемонии. Мужчина провожает её взглядом, пожимает плечами, мол, ну и в путь дорогу, и отходит к Матвиенко, в надежде наконец приятно пообщаться и по-человечески обнять друга. Он ещё меньше ростом, чем Ирина, но прижимать к груди хвостатую макушку намного приятней, чем чувствовать на спине острые ногти и недовольно стирать мелкие пятнышки от тональной основы. На него сваливается поток похвалы, комплиментов, и он почему-то не воспринимает их как шутку или лесть. Дело в горящих радостью глазах друга, яркая улыбка и тянущийся к нему Серёжа, пусть и тоже с включенным видео, но с настоящими, искренними эмоциями отвечающий ему. Антон смущается, притягивает его к себе и просит уйти из гущи толпы, которая кучковалась всё ближе и ближе к сцене, и участь быть зажатым со всех сторон разукрашенными номинантами могла их настичь. Он направляется в сторону уборных, чтобы набрать Арсения (по возможности, если не будет людей) и даже сворачивает за угол, прощаясь с Матвиенко, с обещанием встретиться через час и потом отчалить домой, как его перехватывают и утаскивают к какому-то фону для интервью, у которого уже простояли все победители, взявшие премию GLAMOUR. Антон сникает, вертит кольца, смущается под взглядами окружающих, а из-за шума элементарно не слышит вопросы. Теперь родная импровизация подводит, так как слишком много сбивающих факторов, и ответы выходят тухлыми. Через десять минут он уже откровенно устает, ноги наливаются свинцом, и желание опуститься на мягкий матрас или на диван, чтобы не спать с девушкой под боком, становится больше с каждой секундой, но профессионализм не позволяет скиснуть на глазах у толпы. И он светит, стараясь не делать бегущую над головой строчку с лозунгом «отъебитесь» настолько явной. Когда к нему подталкивают Иру и просят совместную фотографию, как пару, они оба пытаются не скривиться от этих слов, но натягивают улыбки. Она встает на носочки и тянется к его уху, с намерением что-то сказать: – Давай ты постараешься не быть с таким кислым лицом. Это важная фотография для меня, постарайся, Антон, – она опускается обратно и чуть придвигается к его боку, оказываясь ближе, чем им обоим хотелось бы. Фотограф радостно кивает, наклоняется к установленному на штатив фотоаппарату и несколько раз делает снимки. После каждого щелчка Ира чуть меняет позу, двигает плечами, приоткрывает губы, приподнимает подбородок для более удачных кадров. Антон же просто надевает привычную улыбку для фото с фанатами, и не отводя взгляд от чёрного объектива, уплывает в мысли о Попове. – Всё, спасибо, Антон и…- парень у фотоаппарата неловко замолкает. – Простите, как вас зовут, девушка? – Ирина Кузнецова она, - Антон не удерживается от закатывания глаз. Аккуратно отодвигает девушку от себя, благодарно кивает мужчине, снимавшему их, и уходит всё-таки к своему изначальному пункту назначения. Ему в спину доносится недовольный Ирин голос, приглашение для фотосессии других звёзд и много-много разговоров посторонних, неизвестных и оттого странных, личностей. Он не обращает внимания вообще ни на кого, идет большими шагами, на ходу доставая телефон, открывает телефонную книжку. После новогодних контактов любимое обращение к своему парню так и не сменилось ни разу. В самом начале списка, самый первый и часто набираемый. Тут дело в любви к телефонным звонками, может, к приятному голосу Арсения. – Да? Ему отвечают почти сразу же, через какие-то пару гудков, и по счастливой случайности в помещении ни души – все, видимо, пока еще вертятся у столиков с алкогольными напитками и не нуждаются в туалетных комнатах. Антон подходит к раковинам, поворачивается спиной к зеркалам и садится на более-менее сухой кафельный выступ. Всё это время он молчит, только дышит в трубку, зажав её между плечом и ухом. – Пизда, Арс, - они оба смеются с этой глупости, Попов не комментирует юмор вроде как отличного комика, просто потому что сам часто срывается на шутки про три сотни и деревенских трактористов. Что поделать, не всегда можно сыпать заумными, тонкими, и не всем понятными каламбурами. – Я выиграл, прикинь? –Знаю, солнце, до дыр засмотрел историю Сережи с тобой. Я же могу засыпать тебя комплиментами? –Ну, - он ведёт рукой по влажной поверхности слева от него, прикусывает губу. – Матвиенко уже справился с этой задачей. – Он не сможет описать тебя, используя всю мощь русского языка, – голос Арсения не такой, как в живую, помехи и прочие проблемы со связью мешают расслышать каждый звук, каждую интонацию и переливающийся смех. – Но смогу я тебе поведать, какой ты прекрасный? Они звучат как парочка подростков, утонувших в чувствах впервые –когда хочется разговаривать со своей второй половинкой и постоянно находится рядом. Они ведут себя как в конфетно-букетный период, когда приятные слова летят в адрес друг друга раз в несколько минут, уже путаясь с лестью и получая нотки неправдивости. Со стороны они выглядят глупыми, двое мужчин, одному из которых почти сорок лет, краснеют от милых фраз и звонят друг другу несколько раз за день, просто чтобы узнать как дела. Но им так всё равно на мнение окружающих, на гомофобов и необразованных людей, призывающих наказывать таких, как они. Ведь это просто любовь – крепкая, чувственная – она живет с ними столько лет и лишь укрепляется с каждым днём, месяцем, годом. Она не исчезнет, только станет сильнее, а стереотипы и общество не смогут её загубить. Потому Антон и Арсений просто посылают всех и вся, живут в свое удовольствие, и делают, и говорят всё, что хочется. Потому Арсений и Антон любят друг друга.