Твое утешение

      — Мо Жань!!!       Чу Ваньнин подскочил с кровати.       По его вискам струился холодный пот, ладони сжали струящуюся ткань нижнего одеяния. Рот непроизвольно открылся, будто в немом крике, стараясь вобрать как можно больше кислорода, дабы прийти в себя. Но в комнате было так душно, что несчастному мужчине каждую секунду становилось лишь хуже.       Его вскрик, полный боли и отчаяния, прозвучал в унисон с раскатом грома, а вспышка молнии, внезапно озарившая спальню, окончательно прогнала сон в глазах заклинателя.       Чу Ваньнину приснился кошмар.              Это был самый мучительный кошмар в его жизни, и даже сейчас мужчине казалось, что руки его до сих пор в крови Мо Жаня, и он тщетно попытался разглядеть ее на своих ладонях, но было слишком темно.       — Нет, он ведь уже… уже давно умер!.. — схватился за голову Ваньнин, в совершеннейшем беспамятстве осевши на землю. Дождь продолжал звонко барабанить по черепице, заглушая судорожные рыдания этого человека.       Внезапно заклинатель подскочил с пола, и, слегка пошатываясь, наощупь устремился к двери, босиком выскочив на улицу. Влажная стена мигом окатила его с ног до головы, слегка приводя в чувство.       — Где я? Это не пик Сышэн… — осознал Чу Ваньнин, рассеянно повернувшись в сторону входа. Он был так растерян, что все еще не был в силах вспомнить, что находится не в заключении у Тасянь-цзюня после безвременной кончины того Мо Жаня, что умер в его объятьях.       Он дома, и в его жизни все прекрасно. Кошмары остались в прошлом.       Чу Ваньнин все еще стоял во дворе, не зная, куда ему бежать, когда навстречу из домика выскочил сам Мо Жань.       — Учитель! Ты чего?! — молодой человек не стал дожидаться его ответа, быстро подскочил к Ваньнину и рывком подхватил на руки, прижав к теплой груди. Уже затащив того обратно в домик, он взволнованно поинтересовался вновь: — Заболеть вздумал? Куда ты собрался идти в такую грозу? Еще и в этом виде…       Осознание реальности постепенно возвращалось к Чу Ваньнину. Мо Жань поставил его на ноги, заботливо обтирая мокрое лицо своего учителя подхваченным белоснежным рукавом, украдкой заглядывая в дорогие сердцу глаза феникса, желая разобраться, что такое произошло. Ваньнин же, понимая, как странно он выглядел сейчас в глазах своего ученика, внезапно разозлился, но, пусть он досадовал на себя самого, ярость его в очередной раз вылилась на ни в чем не повинного Мо Жаня:       — И где ты ходишь среди ночи?! Почему не спишь? Я уже собирался прошерстить весь лес в твоих поисках — вдруг что случилось!..       — Но, учитель, я просто ходил в туалет, — смущенно принялся оправдываться Мо Жань, даже в темноте заметив, что лицо наставника стало еще более красным от неловкости и стыда.       В самом деле, его ученику, что, даже в отхожее место надо отпрашиваться? Разумеется, это было бы глупо. Понимая, что в этот раз маска презрения не защитит его, Чу Ваньнин устало уткнулся в ключицы своего обеспокоенного ученика, давая выход своим истинным эмоциям.       Мо Жань почувствовал, как две дрожащие ладони уцепились за ткань его ханьфу на лопатках, и обескураженно произнес:       — Учитель…       — Мне приснился кошмар, — признался Чу Ваньнин, всхлипывая в ласковых объятиях своего возлюбленного. — В нем опять тебя не стало… Я думал, что снова…       Он не смог продолжать, из-за хлынувшего потока слез, и только плотнее вжался в сильное тело Мо Жаня, тщетно пытаясь восстановить свое сбившееся дыхание. Мо Жань, осознав в чем дело, застыл, не в силах справиться с огнем, что обжег его сердце. Бедный, несчастный учитель! Чу Ваньнин так боится снова потерять его, что даже не может сдержать своих эмоций, пусть непроницаемая маска и была его визитной карточкой в мире совершенствующихся.       Желая успокоить его, Мо Жань снова поднял учителя на руки и понес к кровати, усевшись на край, так и не отпустив Ваньнина с колен. Ноги их обоих все еще оставались грязными после того, как они бегали босиком по мокрой траве во дворе, но сейчас было совершенно плевать на такие вещи.       Мо Жань хотел было сказать, что его учитель достаточно стойкий для того, чтобы найти в себе силы жить, даже если его по какой-то причине не станет снова, но, вопреки всему, сказал то, что желал услышать человек в его объятиях:       — Я никогда тебя не покину. Всегда буду рядом с тобой. Буду любить тебя и заботиться о тебе, Ваньнин.       — Ты обещаешь? — учитель сейчас был похож на капризного ребенка, который что-то требует у своей сердобольной мамочки, заранее зная ее ответ.       — Конечно.       Чтобы закрепить уверенность в том, что никто не собирается покидать его учителя, Мо Жань запечатлел на мягких искусанных губах Ваньнина поцелуй, в который вложил все свои чувства. Учитель ответил ему, жадно и влажно, плотно обвив руками сильную загорелую шею. Только сейчас он преисполнился уверенностью, что эта сладкая нега — и есть реальность, а его кошмарный сон так и остался в прошлом, просто засел где-то глубоко в подкорке.       Надо отметить, Мо Жань знал толк в утешениях. Все, что происходило далее, очень было похоже на момент их окончательного воссоединения на Южной горе, когда душа Мо Жаня только-только вернулась в свое тело. Едва они увиделись, едва сказали первые после долгой разлуки слова, как оказались в объятиях друг друга, а потом…       Чу Ваньнин совершенно не помнил, как он оказался внутри полуразвалившейся хижины, голый, лежащий на полу в крепких руках своего ученика, что не переставал целовать его и шептать слова о любви. Все случилось так быстро! Как и сейчас.       Тогда в бумажное окно вреза́лись хлопья снега, сейчас — не собирающийся утихать ливень, но в объятиях Мо Жаня было так же уютно и тепло.       Мо Жань, невольно ощутив похожее дежавю, вдруг спросил:       — А помнишь, как в тот день мы так выбились из сил, что не могли даже приготовить пресловутой каши?       Мо Жань так искренне засмеялся, что у наставника даже пропало желание возмущаться.       — Тц… Не забывай. Я едва прекратил сражаться, а ты оказался только что воскрешен. Наши тела и так были обессилены… — вяло прокомментировал Чу Ваньнин, несмотря на недовольный тон голоса, с большим удовольствием вспоминая момент, когда кормил своего ученика пресной кашей, которую тот очень ненатурально расхваливал.       — А ты помнишь, как предложил мне жить вместе?       — …       Чу Ваньнину неловко было соглашаться, но так оно и было. Отчего-то Мо Жань просто обожал вспоминать об этом, доводя своего скромного пристыженного учителя до бешенства.       Разве мог он не помнить?       В мыслях возник образ его ученика, сидящего за маленьким низким столиком, будто бы с аппетитом поедая ту самую кашу, а сам Чу Ваньнин суетился с чайником. Как вдруг Мо Жань спросил:       — Учитель, что мы будем делать теперь?       Мо Жань был мастером задавать неудобные вопросы, что тут скажешь… Но и сам Ваньнин уже в который раз за последние пять минут спрашивал себя то же самое.       — …А что ты хотел бы делать?       Мо Жань замялся, искоса посматривая на своего возлюбленного, нарочито надув губы.       — Если учитель не забыл то, что сказал в домике своего наставника, в долине Наньпин, в тот снежный день, когда я был ранен… — Мо Жань заметил, что кончики ушей Чу Ваньнина заалели, предательски выдавая его стыд. Но учитель все равно молчал, будто не понимал, что молодой человек позади него ждет ответ. Поэтому Мо-цзунши продолжил: — Учитель сказал мне, что хочет связать себя узами брака со мной. Хочет разделить со мной жизнь…       Он ожидал, что Чу Ваньнин взорвется от стыда и ярости за то, что его глупый ученик вздумал повторять такие смущающие вещи, пусть он и впрямь говорил это когда-то. Вот-вот он станет витиевато оправдываться, мол, обстоятельства вынудили его потерять лицо в тот момент. Все-таки, любимый ученик умирал на его руках! Но наперекор всем мыслям молодого человека, Ваньнин смущенно развернулся к нему, и сказал:       — Мы ведь и так с тобой женаты. Причем дважды… Тебе понравилось наряжаться в красный? — голос его звучал неуверенно, но все же спокойно, будто бы он готов был рассмотреть и принять подобный вариант. Затем он прокомментировал вторую часть фразы Мо Жаня: — Но я не хочу делить свою жизнь с тобой, — глаза феникса опасно сузились, и эффект от озвученной фразы тотчас возымел действие. Мо Жань лишился дара речи… Как же так?.. Впрочем, Ваньнин продолжил. — Я хочу… чтобы вся моя жизнь принадлежала только тебе. До самого конца.       — Ваньнин…       Ситуация с поцелуями, переросшими в страстную близость повторилась вновь. Может быть Чу Ваньнин этого и добивался, но тогда Мо Жань взял его прямо за столом.       — А помнишь, когда на третий день вдруг появился «он»? — снова вырвал из раздумий Чу Ваньнина Мо Жань очередным своим вопросом. Голос его исказило не то недовольство, не то веселье, но в целом, он не любил меняться с Тасянь-цзюнем местами.       При упоминании о Тасянь-цзюне тело Ваньнина непроизвольно покрылось мурашками.       Перед глазами очень явно предстал тот самый эпизод. Они с Мо Жанем только обосновались в своем новом жилище, сделали уборку и спустились в ближайший город, чтобы купить того, чего не хватало в быту. Мо Жань делал покупки, с ног до головы увешанный свертками, а Ваньнин шел слегка позади него, украдкой рассматривая сильную широкую спину. Он специально еле плелся, чтобы Мо Жань не сумел разглядеть на его щеках пылающий румянец. Ну-ка ты! Они ведь и вправду ходят за покупками, как молодожены… Это так неприлично и… приятно. Чу Ваньнин никогда не думал, что просто покупать плошки да ложки — это такое удовольствие. Мужчина был так счастлив, что даже не задумывался о том, что могут подумать люди, видя их сладкую парочку вместе.       Как вдруг Мо Жань остановился.       — Что…       Едва Чу Ваньнин хотел спросить, в чем дело, руки его ученика опустились, и все свертки попадали на землю. Их скромный скарб выкатился на дорогу и даже на проезжую часть, отчего новенький чайник был тотчас раздавлен проезжающей мимо повозкой.       — Мо Жань, если ты устал — должен был сказать. Я бы взял часть вещей, — обойдя его, молвил Чу Ваньнин, присев на колени перед своим учеником, торопливо собирая вещи обратно.       Он не заметил, как голова молодого человека медленно склонилась вниз, а в темно-фиолетовых глазах зажегся недобрый огонек.       — Ваньнин!..       Учитель непонимающе уставился на Мо Жаня, тотчас обратив внимание на голос, от которого по спине пробежал холодок. Это был не совсем тот голос, который он уже миллион раз слышал до этого, скорее — его искаженная версия, что принадлежала только одному человеку.       Тасянь-цзюню.       Эта догадка коснулась разума Ваньнина, и все же он очень быстро отбросил ее в сторону, не в силах поверить, что это может быть правдой.       — Мо Жань. Все хорошо? — медленно выпрямившись рядом со своим супругом, задал контрольный вопрос Чу Ваньнин, но ответа так и не получил.       Сперва ученик дрожащей рукой коснулся его щеки, вздрогнув от прикосновения, затем и вторую ладонь переместил на другую его щеку.       — Мо Жань. Не здесь. Люди смотрят, — на всякий случай решил напомнить молодому человеку наставник, но едва успел договорить — его уста уже накрыли чужие губы. — М!..       Пока учитель изо всех сил старался отстраниться, Мо Жань продолжал притягивать того к себе, и их потасовка уже привлекла немало народу, многие из которых брезгливо плевались и закрывали глазки своим любопытным детям, что стояли рядом, разинув рты. Пока Чу Ваньнин не прокусил нарушителю всеобщего спокойствия нижнюю губу до крови, и тот, наконец, не отпустил свою жертву, но стал еще воодушевленнее.       — Кровь… кровь и боль не могут быть обманом, этот достопочтенный и вправду жив! — воскликнул Мо Жань, упиваясь своим «открытием». Затем снова резко схватил Ваньнина за плечи. — И ты — не воплощение фантазий, ты здесь. Рядом с этим достопочтенным. Ваньнин…       Услышав то, как называет себя Мо Жань, Чу Ваньнину стало нехорошо. Перед ним — Тасянь-цзюнь! От осознания этого голова пошла кругом… Тот же снова хотел поцеловать своего учителя, как вдруг собравшиеся вокруг них горожане затрещали:       — Эй, постеснялись бы! Дети ведь смотрят!       — Почему ваши дети не спят в столь поздний час?! — вспылил Чу Ваньнин, из последних сил уворачиваясь от настойчивых губ помешавшегося супруга.       Может отчасти он и был прав, но оставаться тут более было никак нельзя. Надо было увести Мо Жаня из города. Позабыв о своих покупках, кинутых на произвол судьбы прямо на дороге, Чу Ваньнин потащил его за руку по темным переулкам, пока они не оказались на безлюдной пустоши.       Теперь учитель развернулся на Тасянь-цзюня, столкнувшись с разозленным выражением его лица, понимая, что на самом деле очень скучал по этому проблемному императору и по-настоящему рад видеть его снова, но… Куда подевался Мо-цзунши?!       У его супруга раздвоение личности? Кажется, так оно и есть…       От подобного предположения сердце Чу Ваньнина пропустило пару ударов. Не было печали, как говорится! Ему бы сесть и подумать обо всем, но разве Тасянь-цзюнь дал бы ему такой возможности?       — Подожди! Давай вернемся домой, — снова попытался отстраниться Ваньнин, когда супруг припал горячими губами к его шее. — Там и… поговорим.       Под «поговорим» Тасянь-цзюнь расслышал совершенно другое слово, а остальное его будто бы и не волновало вовсе! Как он здесь очутился, что происходит вокруг, что случилось после того, как он почил… Какая разница, если рядом с ним Ваньнин? Все остальное не имело значения.       Но лучше бы в эти мгновения Чу Ваньнин был более ласков и внимателен к Тасянь-цзюню. Возможно в таком случае, необъятная и всепоглощающая ревность к Мо-цзунши была бы куда меньше. Но учитель слишком явно переживал о пропаже предыдущего Мо Жаня и очевидно ждал его возвращения. Когда Тасянь-цзюнь вернулся в тело снова через три дня — ему все стало ясно. Обида и негодование заслонили его возбужденный разум и легковоспламеняющееся сердце.       — Этот достопочтенный пожертвовал собой, а тебе и дела нет?! — неистовствовал он, громя их и без того хлипкий домик. Некоторые фрагменты памяти стали возникать у него в голове, и теперь, зная, что эту часть хижины Мо-цзунши отстроил своими руками, собирался разрушить ее до основания.       — Мо Жань, всё не так!       — И всего раз в три дня этому достопочтенному позволено быть с тобой!..       Его отчаяние не могло не разжалобить Чу Ваньнина. Это в какой-то мере и впрямь было несправедливо по отношению к нему, и язык не поворачивался назвать подобное наказанием за все те зверства, что он творил в прошлом. Сейчас он просто хотел жить. Быть рядом с Ваньнином и ничего более!       На секунду Чу Ваньнину подумалось, что раньше ему было куда проще с Тасянь-цзюнем. Ведь по большому счету от него ничего особенного не требовалось! То же мне, большая наука - раздвигать ноги... Пусть и было мерзко от подобных измышлений, однако это было так. Иногда Мо Жань требовал помогать ему с государственными делами, но это было не сложно и очень редко, и еще реже были моменты, когда расстроенному чем-то императору просто хотелось поговорить. Он буквально пару раз пришел к своему учителю с одним единственным желанием прижаться к нему и почувствовать участие. Тогда Тасянь-цзюнь искренне считал, что единственное утешение, которое можно получить от своего гордого узника - это секс, и больше ничего. Теперь императору требовалось куда больше этого.       Однако сейчас Чу Ваньнин не придумал ничего лучше, кроме как раздеться перед обезумевшим супругом и тем самым отвлечь его.       Тасянь-цзюнь растерянно замер, желая проигнорировать примирительный жест своего учителя, но тот уже остался в одних нижних штанах, а заклинатель с оторванной ножкой стола так и стоял напротив него в некотором замешательстве. Пока Чу Ваньнин не подошел к нему в плотную и не начал методично освобождать ученика от одежды.       — Я не очень хорош в… в разговорах. Ты знаешь, — смущенно молвил Ваньнин, будто оправдываясь.       — Я тоже, — согласно кивнул Тасянь-цзюнь, и голос его стал куда тише, его можно было бы даже назвать вкрадчивым.       — Тогда…       — Давай.       Благо, им обоим не особенно и нужны были эти самые разговоры. Зачем, если оба и так понимали друг друга с полуслова?       Как бы то ни было, в тот день их домик все же выстоял, Чу Ваньнин приложил для этого все свои силы. Все пять раз.       Вспоминая об этом, учитель едва слышно вздохнул. Завтра как раз наступает очередь Тасянь-цзюня.       Если говорить начистоту, Чу Ваньнин всегда склонял себя к мысли, что Мо-цзунши — это и есть Тасянь-цзюнь, у которого было время все осознать и остепениться. Он очень рассчитывал, что спустя некоторое время и императора, наступающего на бессмертных можно будет перевоспитать, но с момента их уединенной жизни прошло уже два года, а две личности в одном теле становились все более непохожими. Иногда у бедного учителя возникало очень стойкое ощущение, что он и впрямь живет с двумя разными мужчинами.       Мо-цзунши так и нашел его, сидящего под сливой, одной рукой придерживая корешок книги, а другой — свое уставшее лицо. Взгляд же его был где-то очень далеко.       — Учитель, — подсел на кушетку рядом с Ваньнином Мо Жань. — Ты плохо себя чувствуешь?.. Тот, другой я, опять чем-то тебя расстроил? — он все спрашивал и не получал ответа, лишь тихие вздохи, что заставляли его беспокоиться еще больше. — А хочешь я приготовлю тебе целую дюжину баоцзы с икрой краба?! Или… хочешь, я найду какой-нибудь способ, чтобы избавиться от Тасянь-цзюня? А может…       — Не надо! — внезапно прервал его Чу Ваньнин, развернувшись на супруга всем телом. Заметив, насколько обескураженным стало лицо его ученика от этого возгласа, мужчине пришлось объясниться. — Кхм. Ты можешь сделать еще хуже. Лучше оставить, как есть.       — Если все так и оставить, боюсь, Учитель захочет поискать себе кого-нибудь другого в качестве супруга…       Чу Ваньнин легонько толкнул Мо Жаня, дабы тот перестал нести чушь, и постарался нацепить на себя более непринужденное выражение лица.       — Меня все устраивает. Я просто… — он слегка замялся, не зная, как произнести вслух то, что вертелось у него на уме. — Я не знаю, каким образом делать этого маленького, вот и задумался.       — Маленького?..       Мо Жань стал кое-что понимать. Когда он сам был императором, почти каждый раз во время близости донимал своего учителя вопросом о том, почему бы Чу Ваньнину не найти способ как-нибудь понести от него. Разумеется, это была лишь игра, очередная шалость Мо Жаня, но Тасянь-цзюнь явно заигрался.       Ведь Ваньнин сейчас в самом деле сидит и переживает об этом!       — М… Учитель. Может быть я имел в виду не маленького ребенка, а маленького…       — Щенка?       — …Котенка.       Они сказали свои варианты одновременно и теперь не знали, смеяться им или плакать от того, насколько различными оказались их предпочтения. Что ж, им и до этого было известно, насколько они непохожи.       — Ладно, я думаю, что это не срочный вопрос. Мы сможем решить позже, — уверенно заявил Мо Жань, и Чу Ваньнин слегка кивнул, не прекращая своих раздумий. — Сейчас тебе стоит прилечь и немного отдохнуть. Смотри, как осунулись твои плечи! Тебе срочно нужно сделать массаж.       С этими словами, не дожидаясь согласия своего учителя, Мо Жань ухватил того за руку и потащил в хижину, свободной рукой прихватив плетеную кушетку. Чу Ваньнин хотел было спросить, для чего ему обязательно надо было вести его в дом для того, чтобы размять плечи, как вдруг ученик принялся стаскивать с него одежду.       — Что ты делаешь? — вцепился Чу Ваньнин в край своего нижнего ханьфу. Он прекрасно понимал, насколько нелепо звучит этот вопрос в данных обстоятельствах и все равно ничего не мог с собой поделать.       Однажды Мо Жань уже сделал ему массаж ног, и в тот день Чу Ваньнин пообещал себе, что больше ни при каких обстоятельствах не позволит своему ученику касаться его таким образом. Неужели очередная клятва, данная себе, будет нарушена из-за этого разнузданного молодого человека напротив, с неприкрытым ехидством уставившегося на него?!       — Учитель, — нарочито невинно произнес Мо Жань, отцепившись от наставника, решив сперва застелить жесткую кушетку пухлым одеялом. — На днях я был в городе и наткнулся на ярмарку, где продавали целый ворох лекарственных настоек и масел. Тогда я купил для тебя парочку, ведь ты так усердно работал в последние дни…       Чу Ваньнин стоял отвернувшись, будто бы все еще в раздумьях, про себя не в силах отогнать мысль, что все вышесказанное не столько проявление искренней заботы о нем, сколько грубый и похотливый расчет. Самое ужасное было то, что Ваньнин не чувствовал внутреннего протеста. Лишь всепоглощающий стыд. Заметив это, Мо Жань озвучил, как ему показалось, гениальную идею:       — Учитель, чтобы ты не испытывал неловкости, я тоже разденусь.       — …       Наблюдать за тем, как Мо Жань раздевается, не было никаких сил — ни душевных, ни физических. Решив сыграть на опережение, Чу Ваньнин быстро сбросил свое одеяние, предусмотрительно оставшись в нижних штанах, и ничком улегся на кушетку.       Какое-то время Мо Жань еще возился туда-сюда, видимо, заканчивая свои приготовления. Чу Ваньнин тем временем плавился от волнения и легкого нетерпения. Наконец, две сильные горячие ладони легли ему на поясницу.       Сперва Мо Жань надавил подушечками пальцев на нежную кожу, погладив ее вдоль позвоночника, будто бы хотел убедиться в том, какая она потрясающая, словно вытесанная из нефрита, затем, когда Ваньнин наконец смог немного расслабиться, пролил в ложбинку на его спине заранее разогретое масло.       Бессмертному Бэйдоу было просто до жути неловко.       Если вдруг кто-то случайно заглянет в их домик, как они оба будут выглядеть со стороны? Один полуобнаженный мужчина растирает маслом другого… И откуда у Мо Жаня только берутся все эти непристойные идеи? В прошлый раз, когда Мо Жань мыл его в их маленькой деревянной ванной, Чу Ваньнину казалось, что едва ли можно ощущать себя так смущенно, как он в тот момент. Как же он ошибался…       — Учитель, все хорошо?       Только сейчас Чу Ваньнин осознал, что это тяжелое влажное дыхание срывается не с губ Мо Жаня, а с его собственных.       — Да, все хорошо, — через силу ответил наставник Чу.       — Тебе приятно?       — Мгм…       — Ты уже чувствуешь облегчение?       Чу Ваньнин не знал, как на счет облегчения, но свой стояк, мешавший ровно лежать на животе, он почувствовал уже давно.       Мо Жань тем временем продолжал тщательно массировать каждую точку на его бледной спине, непроизвольно покрывшейся розовыми пятнами от настойчивых прикосновений. Тело наставника блестело, словно сверкающий бриллиант на солнце, и ученику не терпелось увидеть его в таком виде и ниже.       — Учитель, надо раздеться полностью, чтобы эффект от массажа был полным. Я помогу, — не дожидаясь разрешения, Мо Жань принялся стягивать нижние штаны с учителя, по мере освобождения прекрасных ножек и задницы от плена ткани закусывая нижнюю губу почти до крови.       Еще немного…       Очередная порция масла с приторным сладковатым ароматом разлилась прямо в ложбинку между ягодиц, и еще чуть ниже. Чу Ваньнин забыл как дышать, не знал, как реагировать. Ему хотелось прогнуться и почувствовать пальцы Мо-цзунши прямо там, но остатки разума говорили о том, что даже желать этого — уже низко и недостойно человека вроде него, не то что представлять в голове.       И все равно он не мог не ощутить, как промокла ткань одеяла под ним из-за собственных соков.       — Учитель, ты прекрасен, — решил подбодрить его Мо Жань, зная, как стыдно его наставнику позволять делать с собой такое. Руки его мягко сжали сперва одну ягодицу, потом вторую, слегка раздвинули обе, чтобы полюбоваться плотно сжатым колечком анальных мышц, пропитанных масляной влагой, и, переборов свое звериное начало, перебрались на нежную внутреннюю часть бедер и четко очерченные лодыжки. В нем и впрямь все было идеально. Ваньнин слишком хорош для этого мира, он являлся истинным божественным созданием, снизошедшим до простых смертных.       Понимая, что так больше не может продолжаться, Мо Жань слегка выпрямился, с потемневшим от вожделения лицом уткнувшись взглядом в свой горячий эрегированный член. Слегка поправив его в своих штанах, он вдруг перекинул одну ногу через бедра Чу Ваньнина и почти коснулся его ягодиц, предупреждая вопросы наставника своей следующей репликой:       — Учитель, вот эта точка на вашей пояснице беспокоит меня больше всего. Ты чувствуешь? — с этими словами левой ладонью он надавил на то самое место, заставив Ваньнина пошло прогнуться и издать легкий стон.       — Чувствую…       — А так? — Мо Жань уже почти лег сверху, прижавшись своим тазом к его заднице, отчего у учителя искры из глаз посыпались. Он даже не заметил, как рука Мо Жаня, вся в липком теплом масле, вдруг мягко обхватила его шею.       — …       — Учитель… — на выдохе сказал Мо-цзунши, опалив своим дыханием затылок Чу Ваньнина. — Это место требует более внимательного отношения.       — Твои штаны, — вдруг прервал его бессмысленную тираду Ваньнин.       — А?       — Они… испачкаются.       Едва Мо Жань опустил свой взгляд на бедра, будто бы непреднамеренно соединившиеся вместе, заметил, как легкая белая ткань быстро пропиталась маслом.       — И вправду, лучше снять, — сам себе сказал Мо Жань, уже через мгновение оказавшийся в том же положении, но уже абсолютно нагим.       Вообще-то, своим вмешательством Чу Ваньнин хотел остановить ученика, по воле которого узел удовольствия все туже затягивался внутри его разгорячившегося, разомлевшего тела. Теперь, чувствуя прикосновения орудия убийства между своими ягодицами, он совершенно лишился дара речи — только и мог, что глухо угугать на вопросы Мо Жаня:       — Все еще больно?       — Угу…       — А так? — он продолжал спрашивать своим хриплым голосом на самое ухо, продолжал давить эту чертову точку на его крестце, не давая ни малейшего шанса к сопротивлению.       — М…       — …Давай я попробую по-другому, — вдруг предложил Мо-цзунши плавно перекатив масляные пальцы к горячей влажной промежности учителя.       Чу Ваньнин шумно задышал, зарывшись носом в поверхность покрывала, не в силах справится с волной удовольствия, охватившей его тело. Он словно умирал от нетерпения, ожидая, когда пальцы сперва еле коснутся его там, затем примутся растирать излишки масла, впрочем, пока еще не проникая глубоко. Но как же сильно ему хотелось почувствовать их внутри.       На секунду потеряв свое самообладание, Чу Ваньнин качнул бедрами навстречу руке супруга, вызывая в его взгляде просто бешеный восторг. Решив поощрить своего учителя за это, он слегка развернул лицо Ваньнина за подбородок, чтобы получить доступ к его обожаемому нежному ушку. Он знал, как наставник млеет от подобных ласк, и тем самым хотел показать ему, что за выражение страсти никто не собирается порицать его или смеяться. Наоборот, будет еще слаще.       Чу Ваньнин разрывался на части от возбуждающего облизывания его мочки уха, и мягких, но настойчивых пальцев внутри себя. Когда кончик фаланги задел ту самую точку, учитель сжался, плотно смежив веки, и взмолился, не в силах выдержать пытку:       — Мо Жань, я не могу больше…       — Хочешь, чтобы я прекратил? — с напускным непониманием спросил Мо Жань, снова и снова натыкаясь на простату под своими пальцами, доводя бессмертного Бэйдоу до беспамятства.       — Да… Нет…       — Так «да» или все же «нет?»       — …Мо Жань… — опасно процедил сквозь зубы наставник, и его ученику ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Пусть внутри он и ощущал небольшую досаду — не собирался в чем-либо упрекать Ваньнина.       Бессмертный Бэйдоу никогда не умолял поиметь его, пусть даже тысячу раз хотел этого и показывал всем своим видом. Но сказать вслух он бы просто не сумел, будучи в своем уме. Мо Жань был уверен в этом.       Не понятно, как Чу Ваньнин смог разгадать его мысли, но вдруг, собрав все свои моральные силы в кулак, сдавленно произнес, чуть развернувшись лицом к Мо-цзунши, дабы тот хорошенько его расслышал, и ему не пришлось повторять дважды такие вещи:       — Войди в меня и… трахни.       — …       — …       — Баобэй…       Мо Жань почувствовал, что он кончит прямо так, даже не вставив. Чу Ваньнин просит его…?       Прижавшись к возлюбленному всем телом, покрывая его лицо, скользкие плечи и шею поцелуями, он не удержался, чтобы попросить:       — Скажи еще.       Чу Ваньнин, казалось, еще немного и зашипит от ярости. Но видя, как счастлив Мо Жань, заставил себя выдавить снова:       — Я хочу, чтобы ты меня оттрахал.       Тотчас он почувствовал, как рассвирепевший Мо Жань укусил его за загривок и сдавленно зарычал, словно растревоженный пес. Ваньнин так испугался, что не удержался от вскрика, что раззадорил ученика еще больше. Вне себя от возбуждения, Мо-цзунши приставил налитую кровью головку к узкому проходу.       — Прости.       Он всегда извинялся перед тем, как начать вбиваться в его тело, и уже сейчас Чу Ваньнин понял — времени на раскачку не будет. Вот до чего способно довести одно единственное слово, сказанное его, Чу Ваньнина, устами.       Ствол рывком вошел на всю длину, отчего оба пошло застонали. Торс Мо Жаня накрыл влажное и липкое тело своего учителя, коленкой молодой человек раздвинул стройные ноги наставника чуть шире, а руки до боли в костях сжали белые плечи.       — Ах!.. А!.. М…       В ушах гулом отдавались громкие шлепки, которые сопровождали их почти животное совокупление. Чу Ваньнин приподнял голову, вытянувшись в струнку, упиваясь чувством наполненности внутри себя. Масло, которым был обильно обласкан его проход, стало идеальной смазкой. Раскаленный член внутри него скользил, как ошалелый, но боли почти не было. Лишь удовольствие волнами накрывало его тело и разум.       — Глубже! — скомандовал Чу Ваньнин, уже пересекший черту, когда еще был в состоянии следить за языком.       Услышав его возглас, Мо Жань, не выходя из желанного тела, обхватил учителя за талию, грубо приподнимая на колени, другой рукой придавив лопатки исстрадавшегося мужчины к кушетке. Эта поза была самой любимой у обоих. Проникновение стало настолько сильным и глубоким, что Чу Ваньнину показалось — еще чуть-чуть, и он сломается пополам. Благо, ученик не мог в этой позиции видеть его перекошенного от экстаза лица.       — Учитель!.. Баобэй, — в беспамятстве звал его Мо Жань, и, разумеется не получал ответа. Лишь сдавленные стоны мужчины под собой. — Как же хорошо внутри тебя…       — Мф!..              Слышать эти грязные вещи было просто невыносимо. Но Чу Ваньнину было сейчас совершенно не до разговоров. Мо Жань заломил его правую руку за спину, заставив выгнуться еще сильнее и похотливее, а другой рукой схватил за шею, буквально обезумев от страсти. Едва сильные пальцы сомкнулись на его ключицах, Чу Ваньнин неизбежно вздрогнул, пара прекрасных фениксовых глаз закатились в предоргазменной агонии, и, сжавшись всем телом, учитель кончил.       Чу Ваньнин не успел насладится своим экстазом. Позади него, задыхаясь от удовольствия, Мо Жань собирался достичь своего апогея, чтобы заглушить первое необузданное желание, и рывком притянул ослабевшее тело учителя к себе в объятия, с силой прижав к груди. Чу Ваньнин решил помочь ему, развернувшись в пол оборота, принявшись зацеловывать сладкие уста, грязно переплетаясь языками, и вскоре Мо Жань не выдержал.       — Ваньнин, я сейчас кончу, — сказал он, уткнувшись куда-то ему в плечо, и снова заставил их обоих рухнуть ничком, бурно изливаясь внутрь податливого тела учителя.       Как вдруг хрупкая плетеная кушетка под ними развалилась с диким треском!       Мо Жань все еще не отошел от эйфории и даже не понял, что случилось. Лишь испуганный вскрик Чу Ваньнина слегка привел его в себя. Они лежали на полу, на измазанном семенем и маслом одеяле в ворохе деревянных обломков.       — Мо Жань…       — Учитель!..       Мо Жань, оклемавшись, осознал, что все еще лежит на Чу Ваньнине, и тот, мало того, что никак не ожидал такого внезапного спуска, совершенно не мягкого, так еще и оказался придавлен сверху своим глупым учеником.       Пусть Мо-цзунши тотчас подскочил, желая перенести наставника на кровать, понял, что лечение слегка ноющей поясницы учителя потерпело полнейшее фиаско. Теперь его баобэю было еще хуже.       — Учитель! Учитель, прости! Я так виноват! — хлопотал вокруг несчастного Чу Ваньнина его ученик. — Что мне сделать, чтобы облегчить твои страдания?..       — Просто оставь меня в покое.       Чу Ваньнин искренне желал побыть в одиночестве, но, разумеется, теперь его муж ни за что не отстанет, пока не убедится, что тот и впрямь в порядке. Мо Жань долго стоял на коленях возле него, замаливая прощение, пока его наставник не сказал крайне раздраженным голосом:       — Ну свалился, и что?! Теперь будешь до скончания веков извиняться за то, в чем ты не виноват? Это я купил такую хлипкую кушетку, значит сам и получил по заслугам, ясно?              Он слегка повернулся на Мо Жаня, который вынужденно кивнул, все еще обеспокоенно сидя возле него, словно верный пес у умирающего хозяина.       — И вообще, — отвернувшись, продолжил Ваньнин. — Хватит вести себя со мной, как с каким-то… сокровищем!       — Но, учитель, ты намного дороже любого сокровища!.. — тотчас перебил его Мо Жань, продолжая свои трогательные попытки утешить наставника и вернуть тому былое состояние духа.       Он привстал, дабы обнять Чу Ваньнина и сказать еще пару ласковых слов, совершенно забыв, что за хлопотами о своей единственной драгоценности не позаботился о том, чтобы и себе вернуть нормальный вид.       — …Сейчас же оденься!!!