Нарука Узумаки Повелитель теней

Пролог Сун Джин Вун сражался в подземелье и понимал, что его теневая армия в проигрыше. Кто ж знал, что существуют такие существа, с силой, превосходящей его. Мана приближалась к нулю, как и его хп. Взглянув в последний раз на Бера, он понял, что выхода нет и он умрет здесь, не вернувшись домой. Подняв левую руку, ибо правая была уже пробита в плече, а рваная рана ближе к локтю не добавляла приятных ощущений, он сорвался с места, стремительно приближаясь к монстру. Чудовище представляло собой гуманоидного ящера, ростом под три метра, ходящего на задних лапах. Цвет его кожи был бледно-зелёного оттенка, испещрено его тело было в шрамах, а один из них проходил над правым глазом. В одной из лап он держал меч, чуть больше половины своего роста, в другой он держал сравнительно небольшой щит. Существо было слишком быстрым и сильным. Ящер замахнулся, отправляя Джин Вуна быстрым ударом в стену. Сун Джин Вун умирал медленно, видя ,как монстр насмехается над ним и зная, что смерть неминуема. Его мана скатилась к нулю. Он видел, как Бер растворился в воздухе. Джин Вун попытался устоять на ногах, опираясь о стену. -"Я умру, и появится новый Повелитель теней. Силой правителя я запечатываю свою армию в душу правителя и отпускаю на поиски нового". Ящер противно засмеяться, а после произнес: - "довольно похвальное решение. Вижу, ты и сам понимаешь, что умрешь, так умри правителем". В этот же момент Сон Джин Вун получил в область сердца, глаза закатились от боли, но он нашел в себе силы выстоять. Ящер страшно оскалился, все больше и больше раз вонзая свой меч в человека. Так пал правитель теней этого мира. Конец пролога От лица Минато Намикадзе, 4 Хокаге деревни скрытого листа. И вот долгожданный день, у меня родится дочь! Я решил назвать девочку "Нарука", Кушина ,конечно, ворчала по этому поводу, но после все же признала, что имя неплохое. После родов пришёл парень в маске, забрал нашу дочь и пригрозил, если я не отойду,то он убьёт ее. Не дождавшись моей реакции, похититель подкинул её вверх. Я сразу же переместился к ней и услышал шипение взрыв-тегов. Сорвав с неё плёнку, я переместился в особняк в лесу, не подалёку от места где рожала Кушина. Уложив дочь, я отправился к своей жене и увидел её в плачевном состоянии. Из нее вытащили девятихвостого. Я переместил её к нашей дочери. Из центра были слышны грохот разрушения. Третий хокаге с джоунинами и АНБУ отгонял лиса от центра деревни. Когда я экипировался и отправился на свою голову на монументе хокаге, лис, увидев меня, зарядил бомбу биджу и выстрелил в меня. Выставив кунай в сторону бомбы, я развернул меж-пространственное дзюцу, и бомбу поглотила моя техника. Где-то поблизости послышался взрыв. Моё чутье взвыло, что сзади кто-то есть. Стоило мне в последний момент переместиться на поляну в лесу, как тут же из пространственного искажения вышел парень в маске. Приготовившись к бою, я спросил его кто он. Ответ ввёл меня в ступор,но не мог он быть Мадарой. Когда я задал ему ему ещё один вопрос,а именно зачем он это делает? Последовал ответ,-Ради веселья,-меня вывело это из себя, заставив накинуться на врага. А он зачем-то пристегнул к наручам цепи, но когда мой удар прошёл сквозь него, я понял, зачем были эти цепи. Хорошо, что мой бой с ним не занял много времени, и я помчался к лесу и третьему. Я успел вовремя. Лиса выгнали за пределы деревни, призвав Гамабунту, я кинулся в бой. Третий сказал, что надо запечатать лиса в ком-то, Кушина отпадает, она не переживёт от повторного запечатывания. Осталась только Нарука, но Кушина мне голову оторвёт за это, ладно выбора нет. Переместившись к Кушине и Наруке, я взял дочь на руки. Кушина спросила, куда я её несу. Пришлось сказать правду, как и ожидалось, я получил по голове, но потом она согласилась с моими выводами. Вместе с Кушиной мы почти запечатали лиса, но тут цепи Кушины рвутся, и мы в месте защитили собой Наруку. Сказав ей прощальные слова, я запечатал в неё светлую сторону кьюби, и потом голос шинигами. Пора платить. Тьма и тишина. Конец от лица Минато. Тишина наступила мгновенно — как будто само небо задержало дыхание. Кушина лежала, дрожа от потери крови и силы. Её глаза, обычно такие яркие и острые, теперь растекались по щекам горячими ручьями. Она прижимала к груди маленький свëрток — дочь, чьи крошечные пальчики уже сжали ткань, будто нащупывали мир. Я посмотрел на неё, и в её взгляде еще мелькнуло понимание и боль. Она прошептала имя: Нарука, и этот звук стал чем-то священным в ушах всех, кто находился рядом. Из леса к нам рвануло несколько фигур в черных масках — АНБУ. Они двигались быстро и четко: один проверял периметр, второй закрывал просевшие стены техники от разлетающихся тушек и обломков, третий — тот, у кого всегда были чистые ладони — опустил покрывало на безжизненное тело, не давая посторонним взирать на вырванный у мира кусок судьбы. Без лишних слов они окружили младенца, как если бы уже знали цену его спасения. Третий Хокаге шел медленно, но его шаги несли в себе вес принятого решения. Взгляд Хирузена был суров и печален: старик видел многое, и видел, что умирают лучшие. Он преклонил колени, подошел к Кушине, положил пальцы на её лоб — простое прикосновение, и в этом жесте было желание остановить время. Затем Хокаге мягко взял ребёнка на руки, обернув в чистую ткань, и ровно, с железной выдержкой, отдал приказ: — Увести её. Скрыть. Никому не говорить правду. Команды сыпались, как чёрные зерна: джоунины бросились вытеснять оставшихся врагов, оттесняя остатки ушедшей битвы от центра; АНБУ занялись документированием — кто выжил, кто нет, какие подписи надо оставить; медики рука об руку боролись за каждую жизнь, чья еще дышала. Кто-то звал детей, кто-то пытался разогреть замерзающей от страха старухе ноги, кто-то — в оцепенении — просто смотрел на небо. Гамабунта, огромный и хриплый, стоял в стороне, его тело было покрыто кольями и шрамами боя, но глаз его отливал уважением. Он дал последний низкий рык и исчез в пространственной трещине, унося с собой тишину тех, кто больше не вернётся в этот мир. Младенец — крошечная, согнутая и горячая — вскрикнула. Это был звук, который прорезал скорбь и заставил всех вокруг — мёртвых и живых — снова ощутить жизнь. Внутри свертка, под её грудной клеткой, мерцал слабый, но устойчивый отблеск — светлая часть чего-то огромного, притянутого и запечатанного. Тот самый свет, который Минато с такой решимостью вложил в неё своими последними силами. Свет был маленьким пульсирующим огоньком, будто кто-то спрятал в ней свечу и закрыл в ладони. Она моргнула — и в её крошечных глазах промелькнула не совсем детская твердость. ОДИН АНБУ склонялся над телом Минато, проверяя дыхание и отпечатки. Другой снимал маски и со столь знакомой хладнокровной скоростью скрывал следы войны от лишних взоров — перехватывал слухи, прятал оставшиеся фрагменты хвостатого от тех, кто мог бы воспользоваться ими. Джоунины строили заслоны, направляя уцелевших в укрытия, приказывая сапёрам искать и обезвреживать взрывчатку, чтобы рядом с детской не осталось опасности. Третий Хокаге смотрел на младенца и на тело рядом — два полюса одной судьбы. Его руки дрожали, когда он прикладывал ладонь к голове Наруки, словно пытаясь передать хоть каплю тепла и силы. В глазах старика вспыхнула решимость: если этот ребёнок выживет, то Хокаге сделает всё, чтобы тайна осталась в стенах деревни. Он приказывал — и его слова становились законом: организовать охрану приюта, найти тех, кто может воспитать и защитить; отметить имена, кому доверить правду; стереть следы от атак так, чтобы будущие поколения не узнали о том, что было вырвано у судьбы. Лица других шиноби — знакомые и незнакомые — отражали горе и упрямство. Кто-то плакал, кому-то приходилось сдерживать себя, чтобы не упасть навзничь. Младшие ниндзя утирали носы, но держали посты, старшие же, подпитываемые горечью, брали на себя чужую боль, чтобы облегчить её для тех, кто не мог больше бороться. Маленькая Нарука перекрыла собой весь мир — она была и обещанием, и бременем. Её крик, долгий и пронизанный. стал первым и последним воззванием целой эпохи: те, кто выжил, обязаны были её оберегать; те, кто пал, принесли свою кровь за её будущность. Там, среди дыма и пепла, старый Хокаге поднял голову и прошептал, чтобы ему привезли свиток с печатями, которые могли защитить ребёнка от любопытных глаз и проворных рук. АНБУ, словно тени, уже выполняли это задание: перепрятать, подделать, стереть — всё, чтобы свет, спрятанный в крошечной груди, остался тайной. Она была тёплой. Она плакала. И мир, казалось, подстраивался под новый счёт её сердца. Когда солдаты уводили первых пострадавших, когда последние отблески битвы растворялись в тумане рассвета, голос Хирузена, тихий и измученный, разнесся над полянкой: — Берегите её. Ни слова никому. Её имя — наша надежда. Так в окружении слёз, приказов и тихой святыни родилась Нарука — дитя, в чьём нутре жил огонь, и чья судьба теперь была сплетена с судьбой всей деревни.