часть первая и последняя
6 июня 2021 г., 12:48
Мало, кто знал, что у командующего разведкорпуса не было дома.
Его комната ничем не отличалась от рабочего кабинета. Разве что, кровать стояла одинокая в углу. Как будто не совсем из этой оперы. Она всегда резко бросалась в глаза, как и вечно заваленный документами стол. Сколько бы Ривай не разбирал эти чёртовы бумажки, спустя пару дней они снова оказывались в общей куче. Как будто хаос был естественным для них состоянием.
Иногда люди спрашивали, а как же семья, а как же дети? И Эрвин улыбался в ответ добродушно. Отшучивался, говорил, что не до этого сейчас. Потом начал отвечать, что его пассию такое положение дел устраивает, и поползли слухи, что у Эрвина семья живёт за стеной Сина в небольшом, но хорошеньком доме. Такой должен быть у командующего.
Ривай не обижался, когда Эрвин звал его пассией. Люди глупые — они не поймут. Наверное, если б кто-нибудь спросил напрямую, вместе ли они, Ривай бы ответил, что да. Или врезал бы наглецу, велел не совать свой нос в чужие дела. Второй вариант был куда вероятней.
Но никто не спрашивал.
Майк однажды увидел, как рано утром Ривай покидает комнату Эрвина. Они пересеклись взглядами, Майк посмотрел на него слегка удивлённо, но ничего не сказал. Он догадывался. Ханджи — тоже.
— Мне жаль, — произнесла она тихо, когда жалкие остатки разведкорпуса добрались до дома, — мне правда жаль.
Ривай посмотрел на неё со скепсисом. Он сомневался, что Ханджи ещё сохранила способность чувствовать. Он собирался ответить «да, мне тоже», но не хотел врать. Риваю было плевать. Он не ощущал ни радости от победы, ни горечи от смерти товарищей, ни даже сочувствия к чужим потерям. Ривай был сломан. Теперь казалось, что окончательно и бесповоротно.
Мало, кто знал, что от личной комнаты Эрвина у Ривая был собственный ключ.
Когда он сел на кровать, та знакомо скрипнула в ответ. Постельное бельё было несвежим, так что чуткое обоняние Ривая уловило едва заметный запах пыли. Нужно сменить простынь. Или лучше вообще убрать её, постирать, а затем аккуратно сложить в шкаф. На его кровати ещё долго никто не будет спать.
Ривай в противовес всякой логике уткнулся лбом в подушку.
***
— Ты можешь остаться. — Нет, не могу. — Почему? — Ты знаешь. Не заставляй объяснять, как маленькому. Это всё усложнит. Ривай поспешно застёгивал на себе рубаху. Руки, видимо, от усталости, плохо слушались, кончики пальцев слегка оцепенели. Когда он уже почти добрался до злополучной двери, Эрвин его окликнул. — Я хочу, чтобы всё усложнилось, Ривай. Я устал засыпать в этой постели один. Ривай вышел. Сходил до ванной, ополоснулся в чуть тёплой воде. И вернулся обратно. — Полезешь с объятьями — руки переломаю. В темноте послышался сиплый смех и скрип кровати. Ривай лёг к Эрвину спиной и через мгновение почувствовал прикосновение к своему затылку. Тёплая волна воздуха спустилась вниз по шее, тревожа чувствительное место за ухом и заставляя замереть. — Так можно? — спросил Эрвин, и в голосе его была слышна улыбка. — Можно, — с запинкой ответил Ривай, выше натягивая одеяло.***
Он спал в этой постели, когда повредил ногу и не мог участвовать в экспедиции. Это был его грязный секрет. Собственные простыни казались ледяными и безучастными. Ривай всё никак не мог согреться, ворочался, словно заведённый. А потом достал ключ и прошёлся дальше по коридору. В ту ночь его обнимали пусть и воображаемые, но тёплые руки с россыпью мелких родинок. И Ривай молился почувствовать их прикосновения ещё хоть раз. В госпитале Эрвин пыжился перед всеми, пытался доказать, что он в порядке. Обрубок его правой руки всё ещё сочился кровью, Ривай чувствовал её запах. Ему хотелось проклинать Микасу, из-за которой он остался в городе. Хотелось прибить её за неосторожность, за то, что полезла, когда не просили, и Риваю пришлось спасать её задницу, рискуя своей. Но он знал, что девчонка не виновата. И он не виноват. И нога его дурацкая — тоже. — Ты можешь со мной больше не возиться, — произнёс Эрвин, когда они оказались наедине в его комнате. — Я всё понимаю. Но винить кого-то было решительной необходимостью. — Ты меня бросаешь? — уточнил Ривай для ясности. — Скорее избавляю от обузы. Я уже не тот, что прежде. — Чепухи не неси. Ривай подошёл к нему близко. Настолько, насколько мог, чтобы не пришлось задирать голову. — Ещё раз услышу нечто подобное — получишь в морду, — угрожающе предупредил он. Потом сделал ещё шаг ближе, потянул Эрвина за воротник рубашки и поцеловал. Так, чтобы весь воздух из лёгких выскользнул. Так, чтобы Эрвин понял, что он ему нужен. Хоть с одной рукой, хоть с тремя. Это не имело значения.***
Щёки были мокрыми. Влага скопилась на остром подбородке и капала вниз, противно щекоча шею, заливая собою подушку. Ривай попытался сделать вдох, но тело издало только громкий хрип, как будто в его лёгких образовалась дыра. Как будто грудную клетку сломали, вырвали из неё что-то бесценное, важное, что-то, без чего он не мог нормально существовать, без чего чувствовал себя калекой. Ривай попробовал вдохнуть ещё раз, но в ответ на эту попытку его крупно затрясло. Он остался лежать на кровати, беспомощный и жалкий до одури. Ривай никогда не знал, какой выбор будет правильным. Как сделать так, чтобы не испытывать удушающее чувство пустоты в конце. Но сейчас был уверен в одном — он ошибся. Он «воскресил» не того.
