Май семьдесят восьмого

Его будит глухой звук удара об пол. Требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя - последние две недели выдались сложными и вымотали его похлеще ночных тёрок с пограничниками при растаможке трёх контейнеров, когда по документам их должно быть два. Он присел в кресло у окна на пять минут - и так там и вырубился по привычке под мерный далёкий гул охранного ави и сухой запах чахлой пустынной травы. Выбранный в качестве убежища дом был настолько безопасен, насколько это вообще возможно в Пустошах - под прикрытием полей Биотехники. В случае шума патрули рванутся проверять, но сами на огонек не заглянут. Обходят их стороной и Стилеты, а денег местному фиксеру из Альдекальдо он отвалил достаточно, чтобы быть в курсе каждого чиха на тридцать миль вокруг. Быстрый осмотр комнаты показывает, что ничего не изменилось: распахнутая дверь, покривившийся комод, висящая в воздухе пыль, коробки и сумки с рабочим барахлом у стены, мигающие молчаливые мониторы и провода, роящиеся вокруг разворошенной постели... Сейчас пустой. Сердце ухает в пропасть. Джонни подскакивает как ошпаренный - жалобно скрипит кресло, ноет вывернутая пару дней назад лодыжка. Однако почти сразу успокаивается, глубоко вздохнув. Далеко его пациент уйти не мог - мелкая моторика пока ни к черту, конечности подрубились всего пару ночей назад, импланты по большей части погоревшие, тело отзывается в лучшем случае с задержкой. Мозговая активность восстанавливается медленно, убийственно медленно... Но зато ровно, без сбоев и припадков, которых он так опасается. Он выходит в большую комнату и по широкому кругу огибает пластающегося по земле мужчину, затянутого в раннерский костюм. Тот же, не обращая на него внимания, с животным остервенением и какой-то уничтожающей сосредоточенностью ползёт к входной двери, еле слышно рыча, заторможенно перебирая трясущимися локтями, расходуя крупицы сил, чтобы подтянуть непослушное тело ещё на пять сантиметров вперёд. И как только узнал, где вход? Он же сейчас слепой, как ёбаный червяк! Джонни отступает назад и опускается на корточки, глядя в невидящие, зло сощуренные глаза. Его явно почуяли, но предпочитают игнорировать. Смысла вмешиваться нет - беглецу осталось недолго, его сиплое дыхание всё тяжелее, ноги и корпус уже волочатся непослушным балластом. Как он вообще шевелится в таком-то состоянии, упёртый еблан. Ему восстанавливаться еще дней пять, не меньше, не говоря уже о том, что его тело вообще неясным чудом не убилось о корпоративный лёд. Перебитые импланты и нейрошок - небольшая, блядь, плата за пережитый пиздец. - Джонни... - сквозь сжатые зубы выдыхает пацан замученно, тихо, едва различимо. Сильверхенд замирает, превращаясь в слух. Не тот знакомый дорогой голос - тот теперь принадлежит ему самому, сросся с ним, постепенно и болезненно стал родным. - Мне нужно… рассказать Джонни… – голосовые связки, которыми не пользовались последние две недели, надсадно трещат и хрипят. - Расскажи, - одними губами отвечает он. - Книжки… я прочёл… И там был… Бранцези… всего семнадцать… – бритая голова Ви со стуком падает на пол. Джонни садится рядом и истерично невесело ржёт.

* * *

Стейтлайн встретил его моросящим холодным дождём, замызганными серыми улицами, проложенными точно по линейке, мрачными складами и автостанциями, освещёнными болезненным жёлто-зелёным светом, грузовыми кранами-журавлями, ощетинившимися на половину горизонта, и ёбаной стеной, которая разделяла Северную и Южную Калифорнии. Место более унылое сложно было себе вообразить. Если, конечно, не знать специфики города. На долгих восемь месяцев этот контрабандистский рай стал его домом. Построенный логистической корпорацией ещё во времена его прошлой жизни, существующий по своим собственным принципам и жёстким законам, управляемый бандами траккеров и продажными пограничниками Стейтлайн через десять лет после войны процветал и рос, активно сопротивляясь влиянию корпов и навязывая свои правила игры всем охотникам за наживой. Облюбовав невзрачный склад с одним погрузчиком и минимумом удобств для проживания, Джонни принялся за работу, которой оплачивал дорогостоящие услуги Бестии и свои операционные издержки. Помещение, изначально предложенное королевой фиксеров Найт-Сити, он даже не посмотрел. Лишние глаза, следящие за каждым его шагом, ему были без надобности. Её контактами он тоже воспользовался лишь несколько раз, быстро смекнув расстановку сил на месте. Она была не в восторге, но споро додумалась, что для взаимовыгодного сотрудничества поводок воскресшего рокера-террориста лучше держать максимально свободным, иначе тот мог отгрызть не только пальцы, но и всю руку махом. Джонни ловко, ядовито и знакомо пояснил, что хозяев у него нет и не будет. Разговор настолько напоминал громыхавший между ними шестьдесят лет назад скандал, ознаменовавший конец их отношений, что даже пробудил ностальгию. Секунд на девять. Он начал традиционно с баров и клубов: пил с временными шапочными знакомыми, слушал разговоры вышибал и официанток, сошёлся с самым востребованным риппером города и по совместительству поставщиком полулегальных демонов и апгрейдов, добрался до лучших дилеров всякого синтетического дерьмового кайфа. Иногда брал заказы как наёмник-соло, хотя в Стейтлайне предпочитали решать проблемы при помощи траккеров или ментов, а не независимых боевых единиц, как бы прокачены те ни были. Несколько раз ввязался в драки, обеспечив своей стороне победу благодаря мощным дорогостоящим имплантам, на которые Ви готов был спустить всё заработанное, и в общем прослыл надёжным малым с правильными ориентирами и неплохими подвязками в Найт-Сити. Разве что бабушек через дорогу не переводил и котят с деревьев не снимал, потому что из людей до старости доживали единицы, кошачьи почти полностью вымерли, а из растительности в городе наблюдались только кустарники, кактусы да чахлая трава. Через недель семь после появления в Стейтлайне Джонни трахнул любовницу начальника таможни, потому что пора было уже, блядь, выгребать из ёбаного траура, никакой пользы от него всё равно нихуя не было. Да и надрочился он уже на три жизни вперёд, спасибо. Первый секс в этом теле вышел убогим, как Джонни и предполагал, и грязное, мутное удовольствие, захлебнувшись, оставило по себе только ощущение какой-то тихой злобы и мёртвого безразличия. Девка была хороша, но в 2078 это нельзя было назвать хоть каким-то достижением. Высокомерная, самоуверенная, она явно мнила себя хозяйкой небольшой, но очень прибыльной части мира, и верила в собственную исключительность, как иные – в теории заговоров. Однако вся её ценность сводилась к её ёбарю, который был настолько тупым пиздюком, что с упоением слушал советы своей шлюхи и мчал к ней при малейшей возможности. Джонни никогда не понимал мужиков, думающих членом, но чего ещё ожидать от сынка местного мэра, который мозгами шевелил только ради поиска брейндансов с запрещёнкой, а остальное получал за деньги или имя отца? И он обрастал связями, контактами, поставщиками, заказами, товаром. Не спал больше необходимого, при этом отрубаясь намертво на диване в прокуренном, заставленном коробками и сумками офисе, изредка катался в Найт-Сити и не задерживался там дольше, чем того требовали обстоятельства, предпочитая - какая, сука, ирония! - останавливаться в мотеле в двух милях от города. Не позволял себе скатываться в отчаяние по ночам, хранил сигареты в пошлом портсигаре с блядским кроликом, завалил себя задачами и делами настолько, насколько мог вынести, и совершенно точно не тосковал по трём месяцам их с Ви сосуществования, полного сарказма, ссор, криков, смеха, радости, ревности, секса, близости и невероятного, полного, безоглядного принятия. Систему с доставкой грузов удалось выстроить хрупкую, и её устойчивость гарантировалась взаимной выгодой для всех участников - Бестии, кочевников, траккеров, таможенников. Джонни это было поперёк горла, но он вынужденно стал винтиком этой машины, пускай капризным и взбалмошным, встроил себя в этот механизм и жал руки через силу, улыбался, скалясь, отчитывался, огрызаясь. Упорно пёр вперёд, ведь успех его работы здесь - огромная часть успеха в его личном деле. Он нашёл брошенный дом в Пустошах и обустроил в нём больничную палату по заветам Траума-Тим да на зависть любому мусорщику и рипперу. Он заказал и закупил оборудования у разных поставщиков на пять сотен кусков по поддельным документам, и собрать воедино картину того, что он задумал, смог бы только гениальный, сука, сыщик Шерлок Холмс, а для непосвящённых паззл никогда не сложится. Часть аппаратуры он достал через контакты Бестии, часть - через свои, а был ещё и явный самопал, которого в природе не найти в двух экземплярах. И он поймал и крепко держит за отсохшие яйца Хелльмана, чьё согласие на участие в этой заведомо дырявой и сложной схеме получено в обмен на жизнь так вовремя обнаруженной в Сакраменто дочери. Тут на Джонни удачно сработала репутация ебанутого террориста-смертника, не считающегося с чужими жизнями и ненавидящего всех корпокрыс с их семьями без разбору. Сам он никогда детей не трогал и первым бы с особым удовольствием оторвал всё лишнее тому, кто бы посмел втягивать их в эти игрища. Но в это не верил Хелльман, чего оказалось достаточно.

* * *

Джонни попался очень непростой пациент. Он и не ожидал, что будет легко, но пацан ходит по реально тонкой грани. И на месте ему не лежится, болезному, и свалить пытается минимум пару раз в сутки, невзирая на время, уместность и собственную слабость, и вопросами достает так, что хоть в берушах с ним сожительствуй, и претензиями и требованиями уже задолбал до зубовного скрежета. А ещё, получив голос, пацан по ночам орёт. Это сильно мешает его восстановлению, и Джонни даже подумывает подержать его на седативных с пару дней, но одёргивает себя с жёсткой усмешкой - никому за всю историю рода человеческого не помогали психолептики в борьбе с ПТСР. Уж ему ли не знать. Он перепробовал их все в свободных дозировках. А как на эту дрянь отреагируют сожжённые и заново отрастающие нейроны, никто не берётся сказать. Так что нахуй. Эти крики Сильверхенд отличит от тысяч иных. Острая фаза налицо и будет радовать их своими ебанутыми фейерверками не меньше месяца. Можно, конечно, запасти на будущее коктейль счастья и дебильной радости из антидепрессантов, снотворного и гормональных... Ага, и к психотерапевту пацана записать. И на йогу, блядь, до кучи, чтобы дышал, терпел и медитировал правильно. Вот только у Джонни нарисовалась неожиданная проблема намного более пиздецового масштаба, которая снесла его с ног ударом такой силы, что после иные долго не могли бы подняться. Потому что кроме всего прочего у пацана провалы в памяти, и Сильверхенд уже трижды пожалел, что пустил в расход Андерса Хелльмана. И с каждым подозрительным взглядом и новым вопросом от Ви жалеет всё больше. Хотя чем бы трусливый заносчивый мудак ему помог? Cейчас их с Ви отношения - сейсмоопасная зона. Не на то рассчитывал Джонни, упорно таща энграмму пацана за нули и единицы из-за Заслона, но другого ему никто не отмерил. У Ви поверх ПТСР ещё и тики человека с частичной амнезией. Они редки и проходят довольно быстро, вот только радостного в приступах паники, сменяющихся апатией, катастрофически мало. И каждый недоверчивый сощуренный взгляд, каждое эхо вопроса "Ты, блять, кто вообще?" вызывают у Джонни острое желание найти виновного и убивать того долго и мучительно. Чтобы от ударов с глухим хрустом ломались рёбра, а под костяшками чавкало от чужой крови и разорванных мышц, в ушах звенели крики боли и напуганные хрипы. Чтобы смотреть в заплаканные умоляющие красные глаза, наблюдать, как опухающее от синяков лицо меняет черты до неузнаваемости, впитывать чужой страх и не давать ни проблеска надежды на спасение тому, кто втянул их в это дерьмо. Но виновных пока нет. Поэтому Сильверхенд стискивает зубы, проглатывает ярость и всегда отвечает: - Какая тебе, сука, разница? Я тебя вытащил в дивный новый мир, и пока ты останешься со мной. А иногда всё - почти как раньше, словно старые лекала их отношений вписаны в Ви на уровне безусловных рефлексов. И они могут спорить про то, какая модель винтовки лучше в каких условиях, обсуждать идущие по радио новости, подпевать вдвоём какой-нибудь песне с Морро рок. Бывает, что Джонни входит в комнату, и на совершенно незнакомом лице Ви появляется знакомая кривоватая улыбка. Бывает, что его наёмник, будто зависая, неотрывно следит за ним, пока Сильверхенд занят делами или на связи со Стейтлайном и вышагивает энергично вдоль окон, делая вид, что не видит этого привычного голодного взгляда. Бывает, что во время разговора тёмные, а не зелёные глаза как обычно закатываются, а тяжёлый вздох так и кричит "Дай мне силы, блять". Пацан всё так же хватается за горячий синтокофе и сразу делает глоток, обжигая язык и нёбо, а потом дышит как собака с открытым ртом. Всё так же теребит и сжимает в кулаке армейские жетоны, которые Джонни повесил на его шею, когда тот ещё не пришёл в сознание. Всё так же сдерживает эмоции и боль, стискивая зубы и повторяя одними губами: "Терпим. Дышим". В ответ на фак показывает два, и доводит Сильверхенда до белого каления настолько, что в него хочется впиться, оставляя следы, сжать до хруста, целовать до крови. Это его Ви. И Джонни от него не откажется.

* * *

Хелльман с их последней встречи не поумнел, так и остался корпоратской надменной мразью, считавшей, что ему ничего не грозило. Он требовал новое оборудование, напирая на то, что нынешнее устарело, твердил, что попытки воссоздания биочипа в кустарных условиях тщетны, читал морали и задавался вслух вопросами этики, например, насколько правильно работать под давлением ёбанного террориста и прилагать столько усилий ради какого-то бесполезного тупого наёмника. Мужик явно жаждал обнулиться, но в результате только лишился двух зубов об усиленный гориллами кулак. И челюсть вывихнул об него же. Джонни это даже понравилось. Он вообще считал, что был слишком с мудаком мягок: пальцев не отрезал, насильно не протезировал и не имплантировал, ног не ломал, голодом и жаждой не морил. Да, многие считали его ебанутым отморозком, и он даже не спорил - против правды не попрёшь - но он никогда не был садистом. И вот теперь периодически жалел об этом. Потому что выслушивать хелльмановские капризы и глубокомысленные сентенции, которыми тот сыпал при появлении Джонни на обозримом горизонте, было делом непростым, а подчас - откровенно мучительным. Чтобы не обнулить убогого и пополнить запасы эдди, Сильверхенд снова вышел на рынок наёмников под именем "просто Джонни" и брался за заказы, так что денег ему хватало, а пиджак мог работать в относительном спокойствии под присмотром пары доверенных людей Бестии. Фиксеры, знавшие Ви и относившиеся к нему с неким подобием теплоты, отреагировали на его появление ожидаемо - с нескрываемой осмотрительностью и даже опаской. Правда, сотрудничать прямо отказалась только Реджина. Джонни не возражал. Остальные продемонстрировали удивительную гибкость и адаптивность, чему во многом способствовали его посиделки в Посмертии в компании либо Никса, любившего древние технологии и оказавшегося на удивление болтливым, либо Уэйланда, жаждавшего историй о великом прошлом. Возможно, что и Клэр, как главный источник бесплатной информации среди наёмников, помогла заочно его репутации. Именно в разговорах с Никсом он наконец понял, что не так с Хелльманом. Проблема на деле сводилась к незамысловатому итогу: тот не считал его человеком. И вопрос лежал даже не в плоскости юридического статуса конструктов, а в намного более философских аспектах. Тот искренне верил, что у энграммы нет души, а значит, она не могла являться полноценной, "настоящей" личностью. Сильверхенду на эти загоны было откровенно плевать, он знал себя изнутри и снаружи и вопросами из разряда "кто я?" не задавался годов так с девяностых двадцатого века, воспринимая себя таким, каким являлся. А вот Хелльману это с какого-то хера было важно. Ретроград пиздливый. Так что он продолжал при каждом визите Джонни на разный лад расписывать все трудности, которые ему приходилось героически преодолевать, и проблемы, которые он ну совершенно не в состоянии был решить. По независящим от него причинам, конечно же. - Даже в идеальных условиях наблюдалась только изначальная активность чипа, которая быстро падала. Мы не смогли стабилизировать систему, и судя по записям, что ты принёс, никто так и не понял, как заставить биочип работать, - высокомерно и деланно спокойно излагал Хелльман. - Я могу заставить работать тебя, - сквозь зубы цедил в ответ Джонни. Уж он-то с детства знал, запомнил после первой драки с отцом, прочувствовал до края, на подкорке высек в Мексике: чтобы жить, этого надо хотеть. Пресловутая «искра жизни», которую так старательно искала и мечтала сымитировать Арасака, - ничто иное, как банальное, глубинное, безусловное, отчаянное желание жить. Вопреки и назло, благодаря и ради, но цепляться и выдирать, выгрызать раз за разом свои вторые, третьи, сотые шансы, вставать после каждого удара, каким бы тот ни был сильным и болезненным, месить то говно под ногами, которое звалось обстоятельствами. А Ви точно хотел жить. Потому что ему было, к кому вернуться. Джонни не верил в богов, чудеса и провидение, но верил в своего тупого, ебланистого, наивного, необходимого, желанного пацана. Торчать им в этом мрачном подземелье до победного, назад не повернуть ни при каких условиях. Основное оборудование собрано, подключено и готово к финалу, осталась такая малость - собрать чип, перенести в него Ви, найти подходящее тело. И Джонни было плевать какое, только б всё сработало, и наниты в новой черепушке чувствовали себя как дома, а дальше они с пацаном разберутся сами, им не привыкать. Выползут, как и всегда. Вдвоём.

* * *

Ви быстро берёт себя в руки, что делает его приступы реже и острее, неуправляемее. Это пройдёт, Джонни знает. И он поможет справиться с последствиями быстрее, уменьшить их влияние, так сказать. Останутся только кошмары и эмоциональная возбудимость, но с этим легко работать, если сам прошёл через то же. В мозгах Ви полная каша из разных воспоминаний. Он помнит про Джонни, но не помнит его самого. Как о само собой разумеющемся рассказывает, что пел в группе и выступал на сцене с Керри Евродином. Верит, что какое-то время жил с кочевниками. Точно знает, что знаком с Бестией, но не понимает, в каких они отношениях. Ему ни о чём не говорит имя Джошуа Стивенсона, а как-то ночью Сильверхенд замечает, что парень, стискивая зубы, молча, оплакивает смерть Джеки, потому что только осознал, что тот погиб. После того, как они выцарапывают Ви из костюма, в котором он провёл последние три недели, подключённым к системе жизнеобеспечения, у них происходит первый серьёзный разговор о дальнейших планах. Оба в услужении Альт ещё на два задания и сильно раздосадованы сложившимися обстоятельствами. Однако выбора особо нет, ведь с искином не поторгуешься сверх уже оговоренного, и в случае предательства лежать им выжженными трупами на свалке Найт-Сити. Это если мусорщики раньше не разберут на запчасти. - И что, нам просто ждать от неё письма по почте? "Уважаемые, соблаговолите пройти и обнулить ещё несколько тысяч человек", - держа в ладонях кружку с синтокофе и кривясь, с еле сдерживаемым презрением выплёвывает Ви. - Эти игрища ничем не лучше корпоратского дерьма. - Ага, и воняют так же, если не сильнее, - соглашается Джонни, прикуривая. Два задания - и они свободны идти на все четыре стороны. Два задания для того, чтобы Ви вновь смотрел на него, как год назад - алчно, немного ехидно, принимая и понимая. Два задания, за которые обычные люди заплатят жизнями, в этом сомнений нет. Потому что это война, хоть и цифровая, незримая, но война. Обе стороны несут потери, но больше всего их среди гражданских. Иногда Ви как цунами накрывает то, что он пережил, пока был за Заслоном. Тогда Сильверхенд выдавливает из него правду слово за словом, давая проораться, пережить, осмыслить, чтобы пацан мог двигаться дальше, не пустив себе пулю в голову и не слетев с катушек от чувства вины. Нахуй ваши медитации, дзен и психологические выкрутасы, все эти врачи, консультанты и грёбаные мастера ни дня не провели на бойне. Они только и могут, что смотреть в экраны компов и с выражением сочувствия, от которого за милю несёт фальшью, по двадцать раз спрашивать одно и то же, а потом учить тебя "справляться" и "наслаждаться мирной жизнью". Или десятилетиями кормить таблетками. Нет уж. Нахуй. У Джонни, выучившего эту науку самостоятельно, свои методы. И никто не знает его пациента лучше него. - Это я, блядь, сделал! Я взорвал эту ёбаную станцию, ты понимаешь?! Загрузился, выебал досуха мозг этого корпского мудака, выжег к херам половину нейросвязей до состояния синтетической жижи, чтоб не рыпался, а потом зашёл в блядский отсек с двигателем И ВЗОРВАЛ ЕГО К ХУЯМ!!! У этого гандона было двое миленьких детишек, знаешь, сладких таких – одному пять, другой семь. Хочешь, имена их назову?! Потому что я их ОХУЕТЬ КАК СУКА ПОМНЮ!!! – Ви неостановимо дёргает, зрачки полностью поглотили радужку и мечутся, как у умалишённого. - Это война, Ви, добро, блядь, пожаловать, - выплёвывает Джонни, внимательно рассматривая пацана. Тот скоро умается и уснёт, но хотя бы ещё одна тень упокоится в закромах памяти, перестанет торчать шипом в извилинах. На самом деле, времени у них в обрез. Можно сказать, что его нет. Был бы у Сильверхенда выбор, его Ви отдыхать бы ещё с месяц, восстанавливать импланты, гонять по любимому - Джонни точно знает - городу на родной Quadra, привыкать к оружию, есть синтетическую, но такую привязчивую дрянь. Увидеться с теми, кто задолбал о нём беспокоиться: Мисти, Вик, Панам, мама Уэллс, да даже Керри успел к парню привязаться. Но времени нет. До падения Заслона остаётся всего ничего.