Свой, чужой

Дин спускался вниз. Лестница вела во тьму. Узкие и крутые ступени будто специально были сделаны так, чтобы увеличить шансы оступиться, скатиться с них и сломать шею. Или руку. Или ещё что. Сбоку — шершавая стена. Голый бетон. Можно потянуться к ней в надежде найти какую-то опору, если начнёшь падать. Но это иллюзия, нет там никакой опоры. Начнёшь падать, значит, упадёшь. Три, четыре, пять ступеней. А вот и выключатель. С негромким щелчком мрак внизу немного расступился, спасовал перед тусклой лампочкой. Шнур, на котором она свисала с балки перекрытия, стал базой для семейства пауков: сразу несколько их сетей протянулись от старой синей резиновой оплётки к колоннам, что силились не дать потолку рухнуть прямо на голову. Там, внизу — темница. Или пыточная — кому как больше нравится. Находился в ней Сэм, а страдал от этого Дин. Всё это было так тупо даже с учётом того, что дело касалось Сэма. А в таких случаях критическое мышление Дина брало бессрочный отпуск. Он, конечно, был мастер закрывать глаза на разное дерьмо, творящееся с их жизнью. Но проглядеть немаловажный факт, что вместо Сэма ему подсунули долбанного Декстера без души — новый уровень. Ну, Дин догадывался, что с Сэмом что-то не то. Но он до последнего цеплялся за мысль, что Клетка может и не такое сделать с человеком. Дин готов был даже отдать засранцу должное. Этот Сэм играл виртуозно. Впору кричать «Браво!» и снимать шляпу, ну, или кепку на худой конец. Один хрен, Дин не носил ни того, ни другого. Особенно Сэм старался в самом начале, но потом, видимо, сдулся. Что же, по крайней мере, это роднило его Сэма с этим Сэмом — оба не отличались терпением. Вдобавок ко всему и тот, и другой были невероятно, катастрофически, фатально упрямы. Если совсем честно, то, оставшись наедине со своими мыслями, Дин мог признать одну важную вещь: тому Сэму очень помогало отчаянное желание брата ему верить. Они вдвоём сплели кокон лжи: один бессовестно врал, а другой радостно хавал всю эту хрень за милую душу. Прятал голову в песок. Идиот. — Дин, я в курсе, что ты здесь, — голос Сэма выдернул его из задумчивости. Взгляд, брошенный на наручные часы, подтвердил, что время шло, но шло мучительно медленно. Дин вздохнул и отодвинул щеколду на небольшой дверце. Открыл окошко и заглянул в бункер. Солнце освещало помещение скудными закатными лучами. Всполохи света, что смогли пробиться через ячейки толстой решётки, рубила тень от лопастей вытяжки. Здоровенный винт медленно вращался наверху. Сквозняк направлял его движение и запускал странную игру теней на вогнутых стенах бочкообразного помещения. В этих нервных, непостоянных пятнах света и тьмы с трудом можно было разглядеть кушетку, добротно привинченную к полу, и Сэма на ней. Надёжно прикованного, стреноженного, но всё ещё не сломленного духом. Ломать-то нечего было уже. — Я знал, — с усмешкой повторил Сэм. — Не сложно было догадаться, Гудини, — осадил его Дин. Сэм повернул к нему голову. Дин поразился, как вообще можно было так долго принимать этого человека за своего Сэмми. Даже лицо было другое. Взгляд, мимика, улыбка — всё не то. Если внимательно посмотреть, становились очевидными и злой прищур, и сжатые губы, и флёр снисходительного превосходства, а также та жестокость, которую брат продемонстрировал последние месяцы во всей красе. — Дин, мне бы отлить. — Потерпи, принцесса. Скоро прискачет наш всадник с косой, вернёт тебе недостающую деталь, тогда и сходишь по-маленькому. — Я и так терплю уже больше часа! А вдруг Смерть задержится? Что мне, прямо на матрас, да? — Да, — рявкнул Дин и с размаху захлопнул дверцу. Ну, где же Смерть, что он там копается? Времени ведь было предостаточно. Блин. Вот он точно потом будет жалеть об этом. Дин поднялся наверх и вскоре вернулся с Бобби. Ржавый затвор со скрипом провернулся, тяжёлая дверь отворилась. Старый охотник угрюмо глянул сперва на младшего, затем на старшего Винчестера. Пропустил последнего вперёд и объявил: — Вернусь через пятнадцать минут. — Ладненько, — нервно ответил Дин. — И ещё. Не вздумай его развязывать. Понял меня? — распорядился Бобби и закончил своим коронным. — Балбес. — Да понял-понял. Иди уже, — Дин переступил порог бункера и услышал, что дверь за ним закрылась. Сэм моментально извернулся в своих путах и уставился на брата своими дикими, пугающими глазами. Дин, не теряя времени даром, подошёл поближе и наклонился. В нос ударил крепкий дух пота. Он не поморщился. Его Сэм, бывало, пах и похуже… Да и выглядел тоже. Сразу всплыли воспоминания о рехабе после демонской крови. Брат тогда не просто плохо пах, он смердел. Аромат немытого тела и прогорклого пота смешивался с запахом блевотины. Сэм тогда был прикован так, чтобы иметь возможность перекатиться на бок и воспользоваться алюминиевым ведром, стоящим у изголовья. И он им пользовался. Не всегда, правда, попадал в цель. Выглядел Сэм в ту пору просто жалко: спутанные грязные патлы, сосульками облепившие лицо, впалые щёки, заблёванная футболка с тёмными полукружьями в районе подмышек, что болталась на нём, как на вешалке. Ну наркоман — он наркоман и есть. Сейчас Сэм был почти в норме. Внешне. Физически. Сытое лицо, чистые волосы. Засранец даже массу умудрился набрать. Ну правильно, пока Дин спал, тот от скуки качался, хотя ел при этом крайне мало. С бездушным Сэмом всё было… стрёмно. Не так. — Серьёзно, Дин? Ты предлагаешь воспользоваться этим? Дин по-деловому расположил на кушетке судно. Или утку. Он понятия не имел и знать не желал, как эта херня правильно называлась. Руки быстро расправились с болтами и молнией, приспустили джинсы Сэма вместе с трусами. — На бок перекатись, — велел он. Сэм какое-то время смотрел на брата. Сопел. Пытался поймать взгляд. Но Дин на это не купился. Он готов был глядеть куда угодно, но не этому Сэму в глаза. — Ну ладно, — бездушный засранец сдался. Койка жалобно скрипнула, когда Сэм перевалился на правый бок. — Подержишь? — Аккуратнее с напором, — предупредил Дин. — Не зассы тут всё. И не спрашивай, откуда эта хрень у Бобби. — Ладно, — согласился Сэм и мягко фыркнул. Совсем как тот. Другой. Расслабленный член привычно лёг в ладонь. Яйца поджались от холода — бункер не отапливался. Дина не смутил ни вид причиндалов брата, ни то, что пришлось взять дело в свои руки. Неловкость, стыд, робость — всё это осталось где-то очень далеко, как будто было не с ними. За свою жизнь Дин дрочил Сэму, наверное, чаще, чем себе. Этот член побывал и у него во рту, и в его заднице. Дин знал, каков он на вкус, выучил самые чувствительные места и был в курсе, как брату больше всего нравилось: резко, быстро и сильно. Когда Сэмми был совсем мелким, Дин купал и переодевал его. Это были невинные, бытовые касания, обусловленные нуждой тела. Сейчас он решил, что отнесётся ко всему точно также. По-деловому. Без эмоций. Сэм облегченно выдохнул. В утку потекло, зажурчало. Дин отвернулся. Совсем слегка, просто чуть наклонил голову и уставился на ржавую стену. Потёки и разводы образовывали причудливый узор. Можно разглядывать, как облака. Самое то, чтобы отвлечься, пока держишь член младшего брата, своего любовника, бездушной скотины, мученика, весселя Люцифера, наркомана, умницы-студента, невозможной рыжей сучки и… У него что, встаёт? Дин не хотел смотреть. Журчание прекратилось, и он, встряхнув пару раз, потянул за резинку трусов. Сэм же едва заметным движением бёдер толкнулся в руку. Дин отдёрнул пальцы от уже почти твёрдого горячего ствола, будто обжёгся. Переставил утку на пол и предпринял вторую попытку надеть на Сэма бельё. Тот задышал чаще и толкнулся в воздух. Похабно. Развязно. Возбуждающе. Крупный член с глянцевой головкой покачнулся призывно, от чего рот моментально наполнился слюной. «Господи, когда же отпустит. Спустя столько лет должно бы уже, а?» — подумал Дин. Он так устал. — Дин, — выдохнул Сэм. — Пожалуйста. — Через пару часов, когда Смерть вернёт тебе душу, получишь всё, что хочешь. Сверху, снизу, стоя или сидя, да хоть на люстре. Но сейчас — нет. — А тебе ведь нравилось, — голос Сэма вдруг переменился с жалобного на вкрадчивый. — Помнишь те несколько раз? Как ты извивался, стонал. Ты просил ещё, Дин. Не отпирайся, признай: я оказался лучше него и в этом. И я могу помочь с охотой. Один ты не выстоишь. Ты размяк. Потерял форму. — Пока что из нас двоих помощь нужна только тебе, — оборвал брата Дин и встал с кушетки. Сэм вскинулся, насколько ему позволяли скованные руки и ноги, вытянул шею и зачастил: — Хочешь, мы будем вместе, как раньше? Секс, охота, всё, как ты любишь. Подумай сам, зачем обменивать меня на слюнявого идиота, которому всю жизнь придётся подтирать зад? Дин. Не убивай меня. Я тебе нужен! — Мы закончили, — отрезал Дин и резко натянул джинсы на бёдра Сэма. Тот не помогал, даже не приподнялся. Молнию — наверх, болт — в петлю, сам — на выход. Дин стремился выйти прочь, лишь бы не видеть Сэма таким. И не слышать тоже. — Ты совершаешь ошибку. Дин! Бобби с лязгом отворил дверь, и Дин пулей выскочил из бункера. Вслед летели слова отчаяния и страха. Засовы скрипнули, снова отрезая его от Сэма. Он устало привалился к стене спиной. Бобби сочувственно глянул на него, но промолчал. Дин был невероятно благодарен ему за это.

***

Он поднимался наверх. Сэм шагал следом, и впервые за много месяцев его взгляд не щекотал затылок смутной тревогой. Это было приятно. Даже не так — это было чертовски правильно. Путь до гостевой комнаты Дин мог проделать даже бухой в драбадан и с закрытыми глазами. Он знал, что седьмая ступенька скрипит, если наступать посередине, а девятая отмечена глубокой вмятиной, за которую им обоим крепко влетело лет двадцать назад. Поворот, ещё две ступени — они выше остальных — и семь шагов вперёд. Спальня Бобби дальше по коридору, а дверь в гостевую притулилась прямо рядом с лестницей. Но сейчас в сакральном знании не было смысла. Сверху лился тёплый яркий свет — Бобби оставил его включенным на втором этаже. Рука привычно обхватила прохладный металл круглой ручки, повернула её и толкнула дверь. Внутри было темно. Пахло пылью, книгами и чем-то неуловимым, хорошо знакомым, вроде смеси сушеных трав, воска и дешёвого виски. Дин безошибочно нащупал выключатель и врубил свет. В мутном плафоне старой люстры загорелись три лампочки, осветившие нехитрую обстановку. Повсюду были книги. Стеллажи уходили под самый потолок. Несколько встроенных прямо в стену, большинство же — подобранный на свалке хламом, ещё способный хранить на своих полках толстенные фолианты, тоненькие книжицы, брошюры, папки, коробки с распечатками, ворохи свёрнутых в трубочки свитков. Прежде это был кабинет, когда-то очень давно, но к тому времени, как Джон начал привозить сюда сыновей, оставляя их на дни, недели и даже месяцы, Бобби уже плотно обосновался внизу. Здесь хранилось то, в чём Сингер нуждался редко, а также остатки тех книжек, которые можно найти в любом нормальном доме. Помимо стеллажей в комнате расположился платяной шкаф с провисшей дверцей, видавший виды диван и деревянная кровать. Судя по тому, как цветастый мотивчик обивки дивана перекликался с розовыми бутонами на тяжёлых портьерах, он был единственным коренным жителем из всей разношёрстной мебельной компании. Почему-то Дин раньше этого не замечал или просто не придавал значения. Он прошёл в комнату, на ходу снимая куртку. Сэм бросил сумку на ковёр рядом с кроватью, а сам Дин занял диван. Раньше было наоборот, но, когда мелкий резко принялся расти, пришлось уступить ему своё место. — Я в ванную, — сообщил Сэм и выскользнул из комнаты, захватив зубную щётку. Дин снял с себя рубашку, небрежно перекинул одежду через спинку кровати Сэма. Прошёл по комнате, остановился возле одного из стеллажей. Провёл пальцем по ряду корешков: Драйзер, Моэм, Твен, Дойль, Шекспир. Жалкие остатки коллекции классики, занимавшей почётное место в домашней библиотеке Сингеров когда-то очень давно. Остальное Бобби давно пустил на растопку. Эти книги ждала бы та же участь, если бы не Сэмми. Он когда-то читал их взахлёб, мог просиживать часами и днями напролёт в обнимку с очередным потрёпанным томиком. Дин хмыкнул — судя по слою пыли, к этой полке никто не притрагивался с тех самых пор. Бобби, видно, совсем позабыл об их существовании. Ну или редко топил камин, обходясь электрическим котлом. Дин зачем-то открыл дверцу шкафа на резных ножках. Пустые полки, разномастные вешалки, пара ветхих курток, болтающихся на них, одинокий носок, потерявший пару и так и оставшийся лежать тут, позабытый и никому не нужный. Стоп, а это что? Дин отодвинул куртки в сторону и покачал головой, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. Стопка комиксов, журналов про автомобили, раскраски Сэма и… Ну-ка, где он там? Дин нырнул в шкаф и почти сразу выудил то, что искал. Вот оно, его сокровище — порно-журнал. Древний, как дерьмо мамонта, найденный и стыренный с чердака Бобби во время одной из исследовательских экспедиций Винчестеров. Заботливо обёрнутый для конспирации в оторванную обложку от «Авто-клуба». Бобби его не засёк, ну а Сэм с самого начала был в курсе, но молчал. В итоге Дин провёл немало приятных минут наедине с журналом, надрачивая на томных красоток с безумными причёсками и уродливым макияжем, а иногда и на усатого парня в масле, который рекламировал автозагар. Дин ухмыльнулся и спрятал находку туда, где взял, после чего вынырнул из шкафа и захлопнул дверцу. — Ты чего это тут? — поинтересовался Сэм, переступая порог. — Хотел прогуляться в Нарнию, — отшутился Дин. Сэм фыркнул: — Да уж, самое время. Что, решил трахнуть фавна? — Фу, Сэм. Он же почти козёл. Ну, наполовину. Это как-то уж слишком, — скривился Дин. Он выхватил из сумки пакет с умывальными принадлежностями и вышел в коридор. Судя по полоске света под дверью соседней спальни, Бобби уже был внутри. Вроде бы даже угадывалось негромкое бормотание радио — он часто перед сном сидел в кресле, медленно цедил виски и слушал ретро-волну. Иногда даже засыпал так, а на следующий день ходил злой и разбитый. Дин пересёк узкий коридорчик, закрыл за собой дверь ванной и выкрутил краны. Плеснул в лицо тёплой водой, прополоскал рот и почистил зубы. В ярком свете на лице резче обозначились морщины, а в коротко стриженных волосах блеснули седые пряди. Ну и плевать. Всё равно рожа у него слишком смазливая для охотника. Наконец-то время взялось исправить это досадное недоразумение. Когда Дин вышел из ванной, кругом уже царила темнота. Бобби выключил радио и лампу. В гостевой свет тоже не горел. Дин почти бесшумно скользнул в комнату, прошёл к дивану, по привычке не наступая на скрипучие половицы. Пружины жалобно застонали под его весом. Он ужом выполз из джинсов и майки, скинул их кулем на пол, и, повозившись немного, укрылся одеялом. Сэм притих — может, уже спал. Сам Дин не был уверен, что сможет уснуть. Он был чертовски рад, что брат вернулся. Теперь — по-настоящему. В груди разливалось тепло. Впервые за полтора года Дину было спокойно. Где-то в уголке сознания колола вина за то, что он не смог испытать такое с Лизой и Беном, по крайней мере настолько полно, но Дин тут же запретил себе думать об этом. Зачем портить момент? Он лежал и прислушивался к мирным звукам сонного дома: тихий свист сквозняка в разбитой раме, гудение труб, тиканье часов, дыхание Сэма, кашель Бобби за стеной. Луна заглядывала в щель между шторами, освещала полосу ковра на полу. Дин пошевелился, пытаясь найти положение, в котором пружина не будет колоть ему бок. Диван мстительно взвизгнул в ответ на такое своеволие. — Ты не спишь? — шёпот брата в тишине показался громким, будто он прокричал это на площади. — Нет, — выдохнул Дин. Он видел, как Сэм осторожно приподнялся в постели. Медленно, аккуратно, стараясь не выдать себя скрипом рассохшегося дерева. Кровать, ясное дело, всё равно издала неизбежный стон, но уже тогда, когда увесистая тушка брата соскользнула с неё. Будто вздохнула старая кляча, сбросившая непосильную ношу. Сэм преодолел расстояние в два метра и оказался у дивана. Он опустился на колени, склоняясь над лицом Дина, и глаза у него блестели, так что на секунду показалось, что мелкий совсем раскис и пустил слезу. Но нет, Сэм наклонился ниже и Дин успел заметить, что глаза у него были сухие, а потом их губы встретились, и стало не до того. Дин ненавидел сопливые клише, но по-другому сформулировать не мог, ведь поцелуем, строго говоря, это не было. Сэм просто прильнул к брату и замер. Будто ждал чего-то, и, не дождавшись, отстранился. Дин высвободил руку из-под одеяла и провёл по его скуле кончиками пальцев. Поймал непослушную прядь и заправил за ухо, а после слегка толкнул его в грудь, сопроводив движение едва слышной командой: «На пол, Сэм». И тот послушался: поднялся на ноги, неслышно отошёл обратно к кровати. Дин в свою очередь так же, как и Сэмми парой минут раньше, осторожно стёк с дивана, словно желе, медленным и тягучим движением. Пружины скрипнули, но негромко. Дин замер, прислушался к звукам за стеной — не проснулся ли Бобби, потревоженный шумом. Сэм притих тоже. Они подождали немного, убедились, что всё нормально, а после синхронно стянули со своих постелей одеяла и подушки на пол, чтобы устроиться на потёртом ковре. Снизу — одеяло Сэма, на него — две подушки, поверх — одеяло Дина, а они оба — между ними. Бобби за стенкой всхрапнул, промычал что-то и вновь затих. Они улеглись лицом друг к другу, и Дин раскрыл объятия для Сэма. Тот устроился рядом, невероятным образом будто бы уменьшаясь в размере, словно ему снова шестнадцать, и самое ужасное, что может случится в их жизни — быть застигнутыми на этом ковре старым ворчливым охотником. Сэм льнул к Дину, просовывал руки под мышки и обнимал. Переплетал ноги, зарывался носом в изгиб шеи. Его дыхание щекотало короткие волосы при каждом выдохе, но хотелось быть ещё ближе, потому что лежать кожа к коже уже недостаточно, и никогда не было достаточно. Раньше их выкручивала, выламывала страсть, заставляя дарить друг другу метки: синяки, следы ногтей и зубов, ожоги от щетины. Сэм даже иногда говорил в шутку, что хочет сожрать Дина целиком, чтобы он был только его. Но сейчас было по-другому. Может, они это переросли. А может, просто устали, и на место яростной любви пришла пронзительная нежность, прорывающаяся наружу вместе с медленными касаниями и неторопливыми поцелуями. Дин вдруг понял, что не хочет портить этот момент единения сексом. Только не сейчас. У них ещё будет время, они наверстают, но сегодня пусть будет так: лунный свет, тёплые ладони Сэма на его спине, касание обветренных губ, его собственные пальцы, перебирающие отросшие пряди каштановых волос брата, и тишина. Вздохи старого дома и ветер в треснувшей оконной раме, конечно, не в счёт.

***

Утро явило себя в виде Бобби, бесцеремонно ворвавшегося в комнату. Он протопал к окну и отдёрнул тяжелую портьеру. В воздух поднялось облако пыли. — Вставайте, балбесы, — рявкнул Сингер и, видимо, посчитав это недостаточным, добавил адресно уже Дину. — Ну? Сэм громко чихнул — его накрыло пыльным облаком. Дин со стоном откинул одеяло и потёр лицо ладонями. Бок немного саднило. Проклятая пружина всё-таки впилась в него, пока Дин спал. А Бобби уже вылетел вон из комнаты и спускался вниз, на ходу напевая прилипчивую мелодию. С первого этажа донёсся свист старого чайника. Хлопнула дверца холодильника, забормотал телевизор. Дину стало так легко, так хорошо, будто до этого он был проклят какой-то сучьей ведьмой и не знал об этом, а сегодня раз — и освободился. Сэм поднялся с кровати и в два прыжка оказался у постели Дина. Ну а вместе с третьим нырнул, как дельфин, между братом и спинкой дивана. Последний отреагировал на такое нахальство целой какофонией звуков. Он завизжал, застонал и хрустнул чем-то неведомым — то ли деревом, то ли набивкой. Сэма это не впечатлило, и он завозился, засопел, устраиваясь удобнее и оттесняя Дина к краю. Тот негромко фыркнул и повернулся на бок, спиной к брату. Мелкий только этого и ждал. Прилип к спине, подтянул колени к ногам Дина, полностью скопировал его позу. Оплёл руками и жарко задышал, а потом поцеловал, легко коснувшись стриженного затылка губами. С первого этажа донёсся грохот тарелок и окрик Бобби: — Ну, и долго вас ждать? Если не спуститесь через пять минут, на завтрак не рассчитывайте. Сэм фыркнул где-то сзади. Дин не услышал, а почувствовал это дыханием на коже, лёгким трепетом грудной клетки, что прижималась к его спине. Солнце слепило глаза, словно вознамерилось выжечь сетчатку. Пришлось зажмуриться. Было хорошо.

***

Он понял где-то через неделю. Прогресс, Дин, браво. В этот раз намного быстрее. Тот Сэм был, конечно, засранцем. Говнюком ещё тем. Но яйца у него были стальные, и кое в чём он оказался прав: его Сэм уступал тому, как охотнику. Возможно, из-за отсутствия чувств он полагался на звериный обострившийся инстинкт. Сэмми же рвали на части сомнения, рефлексия, муки морального выбора. На него давила вина и ответственность. Тот же просто делал свою работу, и делал её хорошо. Дин зашивал рану на плече брата. Глупо было подставляться, девчонка уже была обречена. Она и так потеряла много крови, а последний удар твари прошил её лёгкое насквозь — минутой раньше, минутой позже, какая разница? Защищать её не имело смысла. Но Сэмми не мог иначе, не мог не получить ещё одну порцию боли и новый шрам в свою обширную коллекцию. Дин скрипнул зубами при мысли, что тот Сэм не подставился бы так бессмысленно. Ночью брат пришёл к нему. Юркнул под одеяло, пошёл бродить руками везде, где можно и… Да везде можно, это же Сэм. Когда он нежно, ласково облизывал шею, выцеловывал тропу от кадыка к твёрдому, сочащемуся смазкой члену, и мучительно медленно отсасывал, Дин ненавидел себя. За то, что хотелось жёстче. Чтобы Сэм бросил сопливые нежности. Чтобы вставил и перешёл сразу к делу, втрахивая в матрас, высекая стоны и искры. Быстро, чётко и хорошо. Потом, может, чтобы добавил палец, растянул бы сильнее, дополняя ощущения. Как это удавалось тому Сэму — не ясно, но ему даже не нужно было дотрагиваться до члена, ведь Дин и так кончал под ним с криком, заливая живот спермой. Он приложил столько усилий, чтобы вернуть прежнего брата, и должен был быть счастлив от этого. Но вместо радости в душе сидела заноза. Сомнение. Так ли уж был неправ тот Сэм, когда говорил, что нужен Дину? Как бы Дин гнал от себя эти мысли, они всегда оказывались быстрее. Возвращались и ударяли по башке бумерангом. Это длилось, длилось и длилось до тех пор, пока Кас не разрушил стену в голове брата, и в неё не хлынул Ад. Кастиэль обрёк Сэма на страдания. Брату Дин мог простить, наверное, почти всё. У него была бессрочная индульгенция, выданная не понятно за что, кем и когда. Как вариант — в момент, когда Дин вынес его из горящего дома. А может, в один из бесконечных раз, когда кормил мелкого кашей, вытирал ему сопли и помогал делать уроки. Или когда Сэм пришёл к нему в первый раз и попросил, а Дин не смог отказать? Чёрт его знает. Однако на Каса эта душевная щедрость и всепрощение не распространялись. Дин злился. Нет. Он был взбешён. Ярость клокотала в нём, как лава, густо перекатывалась внутри медленным смертоносным потоком. В то же время Дин не мог не признать, что какая-то часть его естества — тёмная, испорченная часть — была этому рада. Вместе со всеми ужасами, с припадками, с галлюцинациями, что-то от того Сэма вернулось к этому, смешиваясь, переплетаясь в неотделимое, странное и, наверное, правильное. Такой уж он, его младший брат. Сотканный из противоречий. Святоша с демонской кровью в жилах. Изобретательный, открытый к экспериментам извращенец, краснеющий от порно. Садист, способный хлёстко ударить одной фразой по самому больному, чтобы потом слезами, руками, словами и нежностью залечивать раны на душе, нанесённые и им, и не им.

***

Они снова были у Бобби. Сэм не мог уснуть, лежал и смотрел куда-то в угол. И когда братец сказал: — Он смотрит, Дин. Он на нас смотрит. Вот тогда Дину стало плевать. Впервые. На Люцифера в черепушке Сэма, на Бобби за стенкой, на грёбанную скрипучую кровать. — Значит, пусть смотрит, — согласился он. А после встал, не таясь, преодолел несколько шагов, что оставались между ними, и лёг к Сэму. И тогда всё встало на свои места, как кусочки головоломки. Кровать вторила их вздохам и стонам, будто тоже хотела поучаствовать. Сэм подмахивал сперва, а потом потянул Дина вниз и перекатил их, чтобы оказаться сверху. Нетерпеливый, бесстыдный, он насаживался на член брата, щипал себя за соски, крепко держал собственный возбуждённый ствол. Он наклонился и впился в Дина поцелуем, крепким, жадным и беспощадным. Ногти его больно вкогтились в бока, словно Сэм был хищником, стремящимся удержать добычу. Но Дин никуда не убегал, он подставлял шею под укусы, шипел и щурился от боли и удовольствия. Это было правильно. Это был Сэм. Наутро Бобби не пришёл их будить. Они спустились сами. Бобби молча готовил завтрак, стоя к ним спиной у плиты. Винчестеры с опаской присели за стол, как воробьи на забор, за которым дремлет огромный сторожевой пёс. Сэм бросил на Дина вопросительный взгляд. Тот пожал плечами. Все трое молчали. Звонкая струна напряжения натянулась до предела. — Что расселись? Тут вам не мишленовский ресторан, у нас самообслуживание, — буркнул Бобби. Сэм тут же вскочил и полез в шкаф сбоку от холодильника за кружками для кофе. — А было бы неплохо. Ресторан «У Бобби», — прощупал почву Дин. Тот хмуро оглянулся на него, а затем перевернул глазунью. Он терпеть не мог не до конца прожаренную яичницу, где дрожал жидкий белок. — Не будете с моей мебелью поаккуратнее, придётся открыть ремонтную мастерскую «У Винчестеров», — заявил он. Сэм замер и вскинул голову, уставившись круглыми глазами на брата. Кофе, который он как раз разливал по чашкам, перелился через край и потёк сперва на кухонную поверхность, а потом и на пол. — Я вытру, — засуетился Дин. Устранив кофейную лужу, он подхватил кружку, принял поданную тарелку с завтраком и вернулся к столу. Сэм устроился на колченогом табурете рядом, Бобби — напротив. В груди всё ещё бурлила щекотка волнения и неловкости. — Что там передают-то, — ворчливо поинтересовался Бобби и щёлкнул пультом. — Надеюсь, хоть сегодня обойдёмся без очередного конца света. Сэм выдохнул, расслабился и переключился на еду. Пока он резво орудовал вилкой, Дин отхлебнул кофе, переводя взгляд со спокойного, невозмутимого лица Бобби на пунцовое и смущённое — Сэма. Через окно на них троих лился тёплый яркий солнечный свет, и Дин почувствовал, что лучи согревают его душу до самого основания, высвечивают, омывают и очищают самые тёмные уголки. Он был благодарен. Он был счастлив. А со всей фигнёй они вместе как-нибудь разберутся. Ведь именно так и поступает семья.