we began with honesty (let us end in it too)

you whisper i love you what you mean is i don’t want you to leave*

Чонгук до сих пор не особо понимал, как ему удалось поступить в университет, который пользуется мировой известностью, без помощи «любимых» родителей. Калифорнийский университет в Беркли. 11 февраля 2021 года. Этот кампус является старейшим и главным в системе всего учебного заведения. Располагается неподалёку от Сан-Франциско, одного из крупнейших городов штата Калифорния. Чон ездит туда на выходные вместе с Чимином. Первый для того, чтобы хорошенько напиться и не получить выговор потом за то, что творил полную дичь на территории кампуса. Не спрашивайте, Чонгук ненавидит вспоминать этот день. Чимин, к слову, тоже. А второй для того, чтобы просто расслабиться рядом с самым любимым человеком в этой Вселенной. И единственным, кто постоянно ломает его, сам того не подозревая. Пак Чимин, в отличии от своего парня, обожает учиться. Имея более ста факультетов, в Беркли также организованы четырнадцать школ и колледжей, одним из которых является выбранный Чимином Колледж литературы и науки. Отделение — «Искусство и гуманитарные науки», направление — «История искусства». Часто преподаватели любят затрагивать и философию искусства во время семинаров и лекций. Чимин очень любит обсуждать эстетику, загадки возвышенного и определение сущности красоты, хоть технически — это не те вещи, которые используются при изучении его направленности. Чонгук постоянно говорит, что Пак не только любит обсуждать возвышенное, но и сам им является, чем каждый раз смущает ужасно. Они вместе уже больше двух лет, в первые полтора из которых, его Чонгук был самым светлым, под стать самому Чимину, человеком. Губы растягивал так ярко в свою детскую, немного (или нет) кроличью улыбку. Всегда напоминал своему Лучику, что всё будет обязательно хорошо, всё наладится. Верил в это искренне и сам. А потом авария. Перевёрнутая машина. Живые родители, к которым тот никогда не испытывал тёплых чувств. И мёртвая сестрёнка, которую любил так крепко. Уже полгода на лице Чона улыбку увидеть невозможно. Такое чувство, что он забывает о том, что может ею своё лицо украшать. Сложно ли Чимину наблюдать за тем, как любовь всей его жизни себя не может собрать по кусочкам после ужасного события? Безумно. Сложно ли Чонгуку осознавать, что он не только себя проводит по всем кругам Ада, пока утопает в нескончаемой тоске, апатии и неверии в то, что всё может наладиться? Безгранично. Только поделать ничего не может ни первый, ни второй. Чон отказывается посещать специалиста, потому что говорить ни с кем он не имеет ни малейшего желания. Его Лучик никогда не настаивает. Принимает любое его решение, даже, когда оно его расстраивает или делает тому больно. Пак через себя каждый раз переступает, собирает по осколкам, разбитую за дорогого ему человека, душу. И рядом остаётся неизменно. — Чимин, блять, прошу, — у когда-то солнечного Чонгука пелена злости дикой перед глазами, — Уёбывай подальше, сука. Агрессия, когда он перебарщивает с алкоголем просыпается в один миг, будто выключателем внутри щёлкнули. Такое происходит не всегда, можно даже сказать, что редко. Но если и случается, то заканчивается всегда очень плохо. Чимин никогда не уходит, предпочитает неизменно оставаться поблизости, чтобы поддержку свою дарить. А пьяный Чон воспринимает её за жалость и бесится. Понять не может в моменте, что его жалеть никто не собирается совершенно. Просто остаться под боком хотят, чтобы мысленно делиться энергией светлой. И пытаться спасти. Пак не теряет веры в то, что Чонгук сможет когда-то отпустить малышку. Пойти дальше и вернуть самую искреннюю в мире кроличью улыбку. Для него нет ничего важнее в этой чёртовой жизни. Ему и сама она не сдалась совершенно, только бы один он был в порядке. Сан-Франциско. Очередной бар. 13 февраля 2021 года. — Чимин-и, — в баре очень шумно, приходится громко орать, — Что ты будешь? — Как всегда, — сегодняшний вечер чертовски странный, плохое предчувствие не покидает светловолосого парня, — Джин-тоник. Много ли тех, кто, приходя в бар, достаёт книгу из рюкзака и садится её читать, вы встречаете? Пак относится именно к таким. Чонгук каждый раз только приподнимает уголки губ и наблюдает за сосредоточенным парнем. У того удивительный талант — абстрагироваться от всего и вся. Ему не мешает громкая музыка, разговоры на повышенных тонах со всех сторон. Отвлечься от текста перед глазами его может заставить только сказанные Чоном слова. Чимин его слышит всегда, улавливает нужный ему из всех голос и поднимает взгляд, вздёрнув одну бровь в вопросительном жесте. — Спасибо, что, как и всегда, — Чонгук пытается улыбнуться, выходит сомнительно, — Пришёл сюда со мной. — Я люблю тебя, — только и отвечает одними губами его Лучик и снова возвращается к книге. Чимину, если быть честным, больше нравится, когда они просто гуляют по ночным улицам Сан-Франциско и попивают алкоголь из детских бутылочек, которые специально для этого и купили. Просто забавно. И на алкашей каких-нибудь они так не похожи. Но, такие прогулки случаются редко. Чон предпочитает проводить время в баре, после чего снять номер в каком-нибудь отеле и там продолжить их вечер. Если, конечно, он не напивается до того состояния, когда уже не стоится. Чонгук прекратил говорить простые, но такие важные для Пака три слова. А второй и обижаться не может на всё это, расстраиваться по этому поводу тоже. У него не осталось на это никаких сил. Совершенно. Шестой. Чимин всегда считает выпитые Чоном стаканы с крепким напитком, знает, когда черта будет пройдена и всё повторится. Как и всегда. Каждый грёбаный раз. А потом только водолазки и гольфы с горлом, длинные рукава. Только бы вопросов ни у кого не вызывать. Восьмой. Номер отеля. Чонгук стоит на удивление ровно. Жаль. Пак после того, что следует за этой пьяно-противной ухмылкой, стоять больше не может. Он давно уже привык. И даже кричать совсем уж перестал. — Чимин, — взгляд потерянный, провинившийся, боли в нём больше, чем воздуха вокруг – не во взгляде, в Чонгуке, — Я… — Я знаю. — Прости, — неслышно, голову опустив и глаза зажмуривая до боли. Пак не слышит, но знает, что он извиняется. Знает, потому что так происходит всегда. Чимин выучил свою Вселенную наизусть. Калифорнийский университет в Беркли. 14 мая 2021 года. — Чонгук, я не хочу лезть туда, куда ты не приглашаешь меня сам, — Чимину больно, снова; его парень пропадает так часто, не говоря, куда и почему уходит по вечерам после пар, — Но… — Лучик, — он не называл так Пака с момента… — Не забивай себе голову. От старого и такого любимого прозвища становится невероятно тепло в душе. От осознания, что самый любимый человек не подпускает к себе — раздирает всё изнутри. Имеют ли место быть сомнения по поводу Чонгука? Почему вдруг тот избегает его, почему не рассказывает ничего. Все разговоры сводятся к «Доброе утро», «Ты выспался сегодня?», «Не забудь, пожалуйста, поесть» и «Спокойной ночи». Пак в учёбу зарыться пытается, мысли загрузить информацией настолько, чтобы другому места не было. Себя выматывать так, чтобы ни на что, кроме обычного сна, сил не хватало. Только вот все его мысли всегда занимает один конкретный человек. Все его сны, к слову, тоже. От него не скрыться. Не сбежать. Не забыть уже, наверное, никогда. Но он не оставляет попыток, что на пытки похожи ужасно. Так и этим вечером, он читает очередную статью для подготовки к завтрашней паре, когда приходит Чонгук. Первым делом быстро приближаясь к нему, в глазах читается, что мысли его забиты всевозможным. А, быть может, просто пустуют. И слова не сказав, хватает Чимина за руку, дёрнув резко к себе. Боли не причиняя в этот раз никакой абсолютно. Как только Пак бьётся о такую крепкую и обожаемую грудь, возбуждение моментально начинает по телу прокатывать. Кончики пальцев покалывать. Облизывать языками пламени всё внутри. В тот момент, когда Чон, не теряя времени, в пухлые и такие чертовски красивые губы врезается. Целует совершенно без нежности, глубоко и пошло. Чонгук голоден. Это понятно сразу. У них слишком давно ничего не было. С последней ночи в Сан-Франциско. Чимин, к слову, тоже до ужаса изголодался по нему. Блять, как же сейчас хорошо. Когда пальцы сжимаются на чужих предплечьях сильно, Чону точно неприятно, но, кажется, ему совершенно нет дела до боли. Он продолжает вкусом любимых губ наслаждаться, вылизывая их, снова внутрь врываясь, всё яростнее, пошлее. Прокусывает нижнюю, вкус крови раззадоривает обоих ещё больше. Чимин отстраняется первым, чтобы затуманенным взглядом, невозможно голодным, в чужие глаза посмотреть и опуститься на колени. Чонгука током прошибает, когда снизу любимые губы проходятся по уже заметному бугорку, сквозь штаны, практически невесомо. А потом резко те вниз вместе с бельём спускает. Наслаждается видом. Член его парня нравится Чимину так сильно: красивый и вкусный до жути. Его самое любимое лакомство. Он проходится языком по всей длине, глаза от наслаждения прикрывает, пока у парня сверху дыхание сбивается к хуям. Первый стон срывается с губ, когда Пак головку вбирает, посасывает и взгляд томный поднимает на такие большие глаза. Те потемнели настолько, что радужки с расстояния совершенно не видно. Как, блять, изумительно это выглядит. Приходится снова глаза прикрывать от того, как сильно нравится картина перед ним, смешиваясь с ощущениями собственными. Чимина заводят собственные действия настолько, что, кажется, он кончит и без какой либо помощи себе прямо в штаны. И поебать. Заглатывает наполовину, дразнит. Оба знают, что Пак в горловом чертовски хорош и может полностью взять сразу. Но зачем? Так ведь совершенно неинтересно. Играет, бросая время от времени дерзкие взгляды вверх. То лижет член почти невесомо, еле касаясь языком горячей плоти. То медленно вбирает в себя его до средины, каждую венку задевая. Отстраняется, чтобы улыбнуться хитро, с наслаждением, точно довольный кот, напившийся молока. Чтобы резко взять до конца, глотку расслабив и уткнувшись в пах носом. И стонет сам от того, насколько безумный кайф ловит. По члену Чонгука вибрациями проходится, а тот не сдерживает рык, похожий чем-то на скулёж — этот контраст сводит с ума, блять. Пальцы в волосах путаются, сжимают практически до боли, но это только приятнее делает. Заставляет чиминовы мысли улетучится нахуй отсюда. В другую Вселенную точно. «Твои губы были мягкими, словно зима, и я растворился в твоей страсти.» У Чона сил сдерживаться и давать Чимину возможность дальше играться с ним нет никаких. Поэтому и срывается моментально на бешеный темп. Буквально трахает Пака в рот с таким рвением получить наконец разрядку, что ему в какой-то момент кажется, что он начинает задыхаться. И, чёрт бы его побрал, наслаждается до пиздеца сильно. Хватка в спутанных волосах становится уже неприятно-болючей, когда вязкая белёсая жидкость выстреливает внутри. Чимин всё до единой капли проглатывает, пытается восстановить дыхание. Что делает и Чонгук, который убирает руку из светлых волос. Садится прямо на пол перед Паком, который не заметил, когда успел кончить сам. И тут происходит это. Чон ему улыбается. Искренне. Как не делал с того самого страшного дня. Слепит своей кроличьей улыбкой. Пак ещё после оргазма в себя прийти не успевает, теряется абсолютно. — Я начал прорабатывать своё состояние, — шепчет, будто боится, что кто-то кроме Чимина его услышит, — Поэтому и пропадал так часто. Прости меня, Лучик. Ответить ничего не получается. В горле ком стоит из-за подкатывающих слёз. — Я не собирался накидываться на тебя, — кажется, Чон смущается, идиот, — Оно как-то само. Минуты три оба молчат. Заговаривает снова Чонгук. — Ещё понадобится определённое количество времени, — пауза, вздох слишком тяжёлый, — И… Мне никогда не загладить перед тобой всё то, что я творил будучи не в трезвом состоянии. Чимин, мне… — Я знаю, — прерывает, когда уже первая слеза скатывается вниз. За окном темно. Они оба любят ночь. Сегодня уснуть не получится. Они будут говорить. Чонгук будет обнимать своего Лучика так крепко, как только возможно. Чимин будет снова расцветать внутри, когда услышит совсем тихий и ещё пока неуверенный смех своей личной Вселенной. «Эта ночь сведёт нас вместе (снова), а звёзды укажут нам путь домой.» Дом там, где они счастливы вместе. Чонгук обязательно ещё не раз скажет такое нужное Чимину из трёх слов.