Зверь

— Печень располагается глубже всех от брюшной полости, а потому надрез получается больше и крови вытекает море… Тихо-тихо, ничего не говори, это сейчас не полезно… Я знаю человеческое тело изнутри лучше, чем ты свои пять пальцев. Не хвастаюсь, всё-таки навык это особенный… Сам понимаешь, как мне достался, но зато… — Я тебя ненавижу. — Алтан еле шевелил посиневшими губами, но говорил уверено и ясно. — За то, что спас тебе жизнь? — — Дракон поменял повязку и бросил старую, всю в бурых подсохших пятнах, в глиняный горшок с водой. Постоялый двор недалеко от берега, куда он успел донести тело Хана, был на удивление пуст. В соседних комнатах не слышно ругани и пьяных голосов, как это обычно бывает. Только за окном тихий шелест цикад и вдалеке слышалась чья-то заунывная песнь. — Да, конечно, — Наёмник понятливо кивнул. — Меня так обычно и благодарят. — Нам нужно добраться домой, — Алтан попытался приподняться на локтях, но его грубо припечатали обратно к кровати. — Атабек найдёт мне замену быстрее, чем первый снег коснётся Северной Юань! — Волноваться сейчас ни к чему, — широкие ладони, что знали только меч, заботливо подоткнули одеяло под худые бока Хана. — Один вред… — Ты не понимаешь, — Алтана лихорадило, он был в бреду. — Если мы не вернёмся до осени, всё пропало… Всё пропало! — Узкие ладони накрыли лицо. Дракон говорил без улыбки, без единой насмешки, оттого голос его стал будто чужим: — Мы не вернёмся до осени. Алтан медленно отнял руки от лица. Его взгляд потух: — Ты убиваешь меня дважды. Дракон не говорил, чья это вина. Не напоминал, что отговаривал в самом начале этой несчастной кампании, он только был рядом и молчал. Он делал для Алтана больше, чем кто-либо на этом свете. — Перед тем, как ты ступил на порог моего дворца, — Хан тяжело сглотнул. Слюна становилась вязкой, во рту пересыхало слишком быстро. — Один шаман предупредил меня, что ты «стоишь целого царства». — Я не стою так дорого, — Дракон, тяжело кряхтя, примостился на узкой постели рядом и покорно пристроил светлую голову на тонком плече. Алтан повернул голову, нос защекотали жесткие светлые пряди. Он пах кровью и свежей листвой. — Но я променял царство на тебя.