Добро пожаловать! Или…

Тихон - человек-солнце. С гитарой, со страшными историями у костра, в венках из одуванчиков и что-там-ещё-девочки-нашли (однажды Тихон в таком венке заявляется на построение. И на все претензии главной вожатки только улыбается с «ну девочки же старались, что я, выкину что ли? Нельзя так». Ване кажется, что он буквально кожей на шее чувствует его голос). Тихона обожают все. Кажется, его нереально застать в одиночестве: отряд-кружковцы-другие вожатые, футбол-песни под гитару-незаконные посиделки после отбоя. Ваня уверен, что он вляпался ещё с «твоя первая смена? Ничего, я все покажу, тут не страшно» и хлопка по плечу, который его едва с ног не сбил. И Тиша показывает. Таскает его с собой, знакомит со всеми. Сначала правила, потом - как их нарушать. Здесь линейка, там пляж, тут - кружки, там - важно - столовая («боюсь, баб Нюра тебя закормит, конечно»). Тут мы обычно собираемся посидеть, здесь классно купаться после отбоя, там, за кустами, беседка, в ней целоваться удобно («твои-то в отряде мелкие, но мы своим про что только не рассказывали, чтобы не лазали туда»). «Тебе ли про поцелуи не знать», думает Ваня. Они знакомы полдня, но, кажется, у Тиши на шее повисели все встречные женщины. Оказывается, Ваня единственный новичок среди вожатых: остальные из одного института, ездят не первый год. В сложившуюся компанию он вписывается так себе. Ровно до того момента, как Тиша берет его вечером за плечо («ты чего, с книжкой лежать собрался? Мы там посидеть хотим, пока директор в городе») и тащит к костру. В компании сразу становится хорошо, уютно и как будто Ваня всегда этих ребят знал, просто долго не виделись. Ване вообще не сильно нравится, когда его трогают, но с Тихоном тянет обниматься. Тиша дружески хватает за плечи, хлопает по колену во время разговора, обнимает, хватает за талию, просто переставляя с дороги «Вань, ты б отошёл, не обойти». Ваня сам, кажется, лезет под руки, утыкается лбом в плечо, стекает по Тише, укладываясь головой на колени («отсюда так звёзды видно, смотри»). Ваня может точно сказать день и час, когда он пропадает окончательно. Седьмой день смены, 22.35. Тихон возвращается в их комнату, уложив свой отряд, плюхается на кровать и «Вечер-то какой, Ванюша. Пойдём купаться». Ванюшей, кажется, его не называли лет с пяти. Тиша тащит его на то место, которое показывал в первый день. «Ты как, нормально плаваешь?», интересуется Тихон и, после более или менее утвердительного ответа, дёргает Ваню на глубину, едва не притопив своим медвежьим весом. Они возятся, хохочут, Ваня успевает наглотаться воды так, что обратно на мелководье Тиша тоже тащит его практически на руках. Они валяются на ещё не остывшем песке и Ваня удивляется, что их с такими криками никто ещё не спалил. «Кто знает - палить не будет, а кто не знает - не найдёт», отвечает Тихон и потягивается всем телом, выгибая спину под каким-то невероятным углом. Ваня жмурится и переворачивается на живот: в сочетании с ещё не забытым ощущением сильных, горячих рук практически везде, впечатление слишком сногсшибательное. То ли прикосновений между ними реально становится ещё больше, то ли Ване так кажется, потому что каждое теперь жжется огнём. Кажется, рука на колене задерживается дольше. Кажется, здесь можно было бы и не обнимать его за талию. Кажется, Ваня начинает психовать и огрызаться на всех, включая Тихона. «Тебя что, бешеные собаки покусали, Ваньк?» Тихон, похоже, правда обижается. Ваня отлично понимает, что у него есть все поводы, но сам от этого психует ещё больше. Но так, наверное, лучше, чем если бы он: - впечатал Тишу в стену и поцеловал; - повис бы на нем с ногами после очередных посиделок (и поцеловал); - да просто к нему бы в постель залез. Все это звучит очень логично, но настроение не улучшает ни на йоту. Поэтому Ваня совсем не удивляется, когда на очередных посиделках надирается в хлам. Домашнее вино для девочек, деревенский самогон для мальчиков (откуда только это в таких количествах берётся в лагере и как при этом все ещё не спились?), которые в голову дают одинаково. Кажется, Ваня их мешал. Когда (и с кем?! Наверняка с кем-то?!) от костра пропал Тихон, он не замечает. Просто как-то становится холодно, неуютно и дико хочется оказаться подальше от всего этого. Идти в таком состоянии по аллее - очевидно плохая идея. Чреватая вылетом из лагеря на следующий же день с незакрытой практикой. Впрочем, может этого Ваня и добивается? Он идёт, пиная ни в чем не повинный камешек, пока тот не влетает в ботинок кому-то, спешащему навстречу. Ваня резко поднимает голову, запинается и пропахал бы он носом асфальт, если бы Тихон не поймал его за плечи. - Оп-па, Ваньк, ты чего? Ваня пытается сфокусировать на нем взгляд. Кудри у Тиши серебрятся в лунном свете, на голове, кажется, очередной венок, глаза такие удивлённые, смеющиеся и обеспокоенные одновременно. И вообще весь Тихон такой до одури красивый, что у Вани помимо воли вырывается: - В беседку пойдём? В которой целоваться удобно. Тиша ничего не отвечает. Крутит Ваню, поворачивая лицом к свету, принюхивается. Ваня думает, что спасибо хоть сразу в морду не дал. - Уууу, пьяная-помятая пионервожатая… - Тихон легко подхватывает его, закидывая себе на плечо. - Пойдём-ка до хаты, хороший мой. Ваня хныкает пытается дёрнуться, но несут его легко и уверенно. Прикосновения, которых так не хватало, обжигают с новой силой. - Тиш, меня так стошнит, - едва может выговорить Ваня. Потом Тиша держит его за плечи, пока Ваню выворачивает в кусты, помогает умыться, поит ледяной водой из колонки («А теперь медленно, маленькими глоточками, Вань»). Кажется, все это не по одному кругу. Кажется, потом Ваню просто относят и сгружают в кровать. Кажется, на грани отключки он слышит недовольное ворчание «беседку ему, ну конечно» и ощущает призрачно-лёгкий поцелуй в губы. Утро получается омерзительным. День Ваня переживает с трудом, почему-то постоянно везде чудится кудрявая макушка, хотя Тиша должен бы быть совсем в другом месте. А вечером оказывается, что беседка - это, конечно, романтика, но в собственной комнате целоваться куда удобнее.