Цветы из бумаги

«Почему я живу, а он – нет?» Эта мысль билась в виски, причиняю боль, не столько физическую, хотя голова болела так, что не помогали и таблетки, а душевную. «Ты не стоил его мизинца», - шептала услужливо темнота в его квартире, где Кирилл теперь жил один. «Ты просто маленький гаденыш», - шуршат портьеры в тишине. А ночной дождь хлещет в стекла, оплакивая того, кто уже никогда не откроет эти двери, не войдет сюда. Не скажет негромко «Я так скучал»… Только в сказках случается – они жили долго и счастливо и умерли в один день. Они с Игорем и вправду жили счастливо. Хотя совсем не долго. А потом Гром не вернулся с дежурства. Было много слез, много слов, совершенно ненужных. Были речи за поминальным столом прощальный залп в серое питерское небо и обещание «хранить память». Кирилл на похоронах стоял поодаль от всех. Он видел заплаканную Юлю, видел Диму, что сурово хмурил брови. Видел постаревшего за одни сутки на два десятка лет полковника Прокопенко. Но так и не смог заставить себя подойти ближе к гробу, где лежал его любимый человек. «Может хорошо, что я не видел его после смерти. Я буду помнить его живым».       Кирилл почти не выходит из квартиры. Еду заказывает на дом, чаще всего – ту самую шаверму, которой угощал его Игорь. Носит его старый растянутый свитер, кутаясь в поисках тепла. И не плачет – глаза забыли, что такое слезы. Подолгу разговаривает с фотографией в траурной рамке. Точно такая же на памятнике, где-то среди крестов старого кладбища. - Знаешь, Игорь, ты мне не снишься? Почему? Наверное, я не заслужил. Я ведь гребаный мажор, шумный и бесполезный, и сниться мне нет никакого толку. Но почему тогда я жив, а ты умер? Скажи, почему? Ты ведь знаешь, Игорь… ты знаешь. На девятый день после похорон Кирилл выбрался на улицу. Выпил латте в одном из кафе, где они порой по ночам сидели с Игорем, когда не спалось. И зашел... в канцелярский магазин. Вышел с пакетом с логотипом этого магазина и тут же отправился домой. Приветствую всех подписчиков моего канала. Сегодня мы с вами сделаем розы из бумаги. Ими можно украсить… Кирилл внимательно просмотрел запись сначала один раз, затем - другой. И стал делать розу из темно-красной бумаги. Старательно, будто от этого зависело что-то важное в его жизни. - Тебе нравится, Игорь? Смотри, это для тебя. Она еще какая-то кривая, но это первая. Ты сам говорил, что в первый раз редко что получается. Но я буду стараться, вот увидишь. И с этих пор Кирилл Гречкин стал делать цветы. Хризантемы, розы, тюльпаны, нарциссы. Они получались все лучше и лучше. Он клал их на стол, туда, где стояло фото Игоря. А когда сделал их больше двадцати штук, повез свой букет на кладбище. - Вот я и приехал к тебе. Знаю, они размокнут под дождем… Но пускай лежат тут. Я делал это для тебя, ведь больше я ничего не смогу сделать. И провел по мокрому памятнику, словно по лицу любимого человека – бережно касаясь кончиками пальцев.       Цветов на столе становилось все больше и больше. Кирилл так увлекался ими, что порой за день забывал поесть и только пил черный кофе. На сороковой день он собрал их все. А рядом с фотографией Игоря поставил свою. - Ну, вот и все. Я знаю, твоя душа покидает этот мир сегодня. Мне тоже нет резона оставаться здесь. Скоро мы встретимся. На его губах блуждала полубезумная улыбка. В новых районах Петербурга много высоток. И можно подняться на крышу. А уже оттуда отправиться к тому, кто любит и ждет. - Игорь, я люблю тебя! Мимо окон летели яркими птицами цветы из бумаги. А затем пролетело и стукнулось об асфальт тело. Кирилл Гречкин лежал изломанной куклой среди сотен бумажных цветов. Он был свободен.