Булочки с корицей

      Тина и подумать не могла, что в её жизни когда-то произойдет то, ради чего она начнет готовить. Но это что-то произошло, а точнее кто-то. А ещë точнее – милейший человек на всей планете Земля – Ньют Скамандер.       Влюбляясь в такого человека, как Ньют, волшебница уже мысленно готовилась к этому дню, на самом деле. Ведь такой человек, как Ньют, совершенно точно не умеет готовить, верно? Всë время с головой погружëнный в работу, а именно – заботу о своих «детях», магозоолог обязан был с глубочайшим недоумением смотреть на сковороду, не зная, что с ней делать. Но кто бы мог подумать, что кулинарные возможности Скамандера парят наравне с Куини!.. Что ж, планы поменялись.       Теперь она стоит у плиты и с глубочайшим недоумением смотрит на сковороду, не зная, что с ней делать. Кажется, Куини жарила на ней пышные блины...       Нет, Тина не настолько того этого, что за все свои 26 лет не научилась жарить блины. Но это же умеет делать и Ньют, да ещë как, Мерлин его дери! Голдштейн до сих пор помнит эту мечту перфекциониста, щедро политую мëдом и с клубникой на верхушке. Она проснулась совершенно разбитой, наедине с гнетущими мыслями об непрекращающихся отчëтах, которые Грейвс каждое утро заботливо передаëт девушке прямо в руки с безжалостной фразой «переделать до вечера». Но все эти мысли тут же улетучились, стоило ей вдохнуть аромат этих блинчиков, дьявол...       Честно говоря, до этого момента Ньют не радовал волшебницу ни блинами, ни чем-либо ещë, что можно съесть, так что Тина сразу же подумала на заботливую сестру. Ведь только она знала о незамысловатых предпочтениях Голдштейн. Но точно так же только она могла рассказать об этом кому-то. Это же Куини, Мерси Льюис.       Но это уже потом Тина с отвисшей челюстью наблюдала за прекрасной картиной, развернувшейся вечером на небольшой кухне – Скамандер, нацепив фартук Куини, размешивал что-то в миске, подозрительно похожее на не до конца готовое тесто. Одной рукой изящно вздëргивая волшебной палочкой, он помешивал тесто, а другой просто легко водил в воздухе, заставляя пакетик с корицей выплыть из навесных шкафчиков. Беспалочковая магия...       Этот вечер Голдштейн помнит до каждой мелочи детально. Ведь долго молчать она не смогла и обрушила на бедного парня тонну вопросов, на что тот лишь тепло улыбнулся и дотронулся пальцем до кончика носа ведьмы, оставив там след от муки. И тут же рассмеялся. Звонко-звонко, переливчато, тепло. Именно с этим словом ассоциировался магозоолог – тепло. Ведь он, словно солнышко – стоит лишь ему улыбнуться, как возле него собираются все его дети, и Тина в том числе. Они действительно дети, как бы потешно это ни звучало. А Скамандер, действительно, мать. И Голдштейн готова быть хоть отцом, хоть сыном, хоть золовкой, только бы никогда не отпускать это солнышко.       Готова бесконечно долго слушать о только недавно разродившейся окками, каждый день носить сено из одного участка безграничного мира чемодана в другой. Готова и хочет вечно поправлять непослушные рыжие волосы, лишь бы не отпускать эти тëплые и до невозможного добрые зелëные глаза, что сверкают так ярко...       — А что это мы делаем такое интересное? – именно с этими словами мысли аврора беззастенчиво прервала Куини, заставив ту выдохнуть и заозираться по сторонам, будто очнувшись ото сна. Перед ней стояла пустая миска, а рядом покоилось всë для булочек с корицей.       — Мерлин всемогущий, Тинни! Ты решила испечь булочки с корицей? – колдунья по-детски радостно подпрыгнула, захлопав в ладоши, но тут же посуровела, – что могло произойти такого, что моя сестра решила что-то испечь? — Ньют случился, – просто ответила девушка, сама не заметив, как совершенно по-детски надула щëчки, – ты знала, что он так хорошо готовит?       Вместо ответа Голдштейн покачала головой, снисходительно улыбнувшись, и разбила первое яйцо. — Давай, я покажу, как надо.

***

      Тина и подумать не могла, что готовить что-то кроме яичницы или тонких блинов окажется настолько увлекательным! И почему только она раньше не решилась на такой отчаянный шаг? Уже вовсю готовила бы Ньюту омлеты, посыпанные зеленым луком, душистые шарлотки, да хотя бы какао! Раньше ведь Тина даже какао делала скучным, а теперь с милейшими розово-белыми маршмеллоу.       Но уже совершенно неважно, когда именно она решилась на это. Теперь не хочется задумываться обо всех этих «а если бы». Теперь хочется просто упасть пятой точкой в мягкое кресло и взять в руки «Собор Парижской Богоматери», самозабвенно читать главу за главой, укутываясь в уютную атмосферу вечера.       Так бы она сказала, если бы готовила эти чëртовы булочки для себя, просто так или на какой-то праздник. Но всë не так. Всë.       Прямо сейчас она сидела на стуле, постукивая костяшками по столу в такт самой себе только известной мелодии, при ароматических свечах, с огромной тарелкой булочек с корицей и ждала Скамандера. Тот всë никак не выходил из своего чемодана. И хоть это совсем не удивительно, Голдштейн всë равно начала нервничать. Мерлин, почему так долго?..       Но переживания ведьмы прервал их виновник, на ощупь зашедший в кухню, ведь на глазах была тканевая повязка.       — Тина? Куини зачем-то завязала мне глаза и отправила на кухню, – он прошëл чуть вперëд и, наткнувшись на стул, уперелся в него руками, – ты приготовила какой-то сюрприз?       Беззвучно ударив себя по лбу, волшебница подошла к парню и развязала ткань. Да-а, если дело касается сюрпризов, Куини берëтся за это дело со всей ответственностью, даже если её не просили. Нет, не так. Особенно, если её не просили.       Как только мягкий платок соскользнул с лица, магозоолог ахнул, подходя чуть ближе и оглядываясь на девушку. — Это ты сделала? – он с восхищением оглядывал блюдо с булочками и Голдштейн, со смущëнной улыбкой перебирающую подол рубашки, – Тина, они прекрасны! Как и ты.

***