глупые улыбки

      Девочка смеётся звонким, заливистым смехом колокольчиков, весело качая свою лучшую подругу на приютовских качелях, на которые Луз очень долго выстаивала очередь специально для Эмити. На бледном личике девочки светилась улыбка и еле заметный румянец, она болтала своими маленькими ножками, в то время пока брюнетка качала её. Подол её нежно-коричневого платьица развевался по воздуху и иногда, при сильном порыве ветра, поднимался до колен, на что девочка даже не обращала внимания. Её большие золотистые глаза, которые так любила Луз, излучали бесконечное счастье и радость.       Эмити часто обижали в приюте другие дети, из-за этого она очень редко улыбалась, поэтому Луз особенно любила такие моменты, когда её лучшая подруга просто смеялась, улыбалась и чувствовала счастье. Если Эмити было хорошо — значит и Луз.       Доминиканка защищала её от приютовских детей и была её единственным другом, лучшим и на всю жизнь — так говорили сами девочки и поклялись на мизинчиках дружить и быть подругами всю жизнь, несмотря ни на что.       Луз любила устраивать Эмити какие-нибудь маленькие сюрпризы, даже больше неожиданности, например, она находила её любимые цветы — ромашки, после которых на устах шатенки обязательно появлялась мягкая улыбка, а золотистые глаза светились ярким огнём.       Девочка никогда не упускала возможности рассмешить подругу, а потом весело подхватывала её тихий смех своим звонким и более громким.       Когда Эмити слезла с качель, девочки взялись за руки и начали кружиться вокруг своей оси, пока Луз не споткнулась о свою же ногу, потянув за собой на приятно колющую траву Эмити.       Шатенка ещё смеялась, когда брюнетка открыла глаза и посмотрела на подругу. Она тихо, чтобы было слышно только Эмити, сказала:       — Ты моя самая лучшая и любимая подружка на свете, Эми!       — И ты моя, Луз!       Девочки обе любили рисовать. У них даже была общая тетрадка с рисунком тигра на обложке, которую Луз еле удалось выпросить у воспитательницы. Они рисовали там разные картинки, например, каких-нибудь зайчиков или мишек. Даже было пару картинок и с их любимыми качелями.       А ещё у них было своё секретное место, где Эмити могла читать брюнетке их любимую книжку, которую Луз иногда стаскивала у воспитательницы, про «Добрую ведьму Азуру». •••       В тот, казалось бы самый обычный день, у ворот их приюта остановилась дорогая на вид машина.       Как потом поняла Луз, на переднем сидении, у руля, был водитель, он припарковав машину, открыл дверь заднего сидения и подал руку. Из автомобиля показалась рука в белой перчатке. Вскоре рядом с машиной уже стояла статная женщина средних лет. На ней были бежевые, лакированные туфли, того же цвета платье ниже колен, пелерина, закрывающая верхнюю часть платья, небольшая шляпка и женские солнечные очки, вдобавок к этому образу были светло-салатовые волосы, что покоились в укладке на голове женщины.       В то время такие яркие волосы вызывали у окружающих изумление, неподдельный интерес и какую-то брезгливость, мол, фу, что за безвкусица, или, как так вообще можно ходить.       Вслед за женщиной из машины высунулись два ребенка, на вид им было лет по двенадцать, мальчик и девочка, они были очень друг на друга похожи, и наши девочки, наблюдавшие из окна на втором этаже, сразу поняли — они близнецы. У них тоже выкрашенные, уже в тёмно-зелёный цвет, волосы. У девочки была очень длинная и густая коса. Она была одета в похожее, как у женщины бежевое платьице и бежевые туфельки. Её брат был одет в деловой бежевый костюм, волосы были приглажены назад.       Также из машины вышел мужчина с бородой и так же приглаженными назад волосами, в таком же, как и у мальчика бежевом костюме. В то время, как близняшки широко улыбались, на лицах их родителей не промелькнула ни одна эмоция, это заставило Луз немного насторожиться.       Но всё же девочки как завороженные смотрели на эту идеальную семью. Где-то в глубине души, они обе мечтали, чтобы эта семья приехала именно за ними.       В то время эти люди уже зашли в приют. •••       Прошло уже около сорока минут, девочки рисовали в своей любимой тетрадке друг друга. Когда Эмити аккуратно раскрашивала такое же, как и у неё платье Луз, коричневым карандашом, дверь в комнату, в которой на данный момент были наши подружки и ещё несколько приютовских девочек, открылась. В нее заглянула их воспитательница, Идалин Клоторн, хотя сама женщина просила всех называть её просто сокращённо — Ида, чтобы быть, так сказать, «на одной волне». Она была достаточно худой, у неё были длинные седые волосы, и всегда красная помада на губах.       — Эмити, детка, подойди, пожалуйста. — Ида приободряюще улыбнулась.       Девочка ещё раз вопросительно посмотрела на женщину, а потом на подругу. Луз улыбнулась ей, одними глазами говоря — «Ну, же иди, тебя зовут». Шатенка только улыбнулась в ответ.       Луз была искренне рада и счастлива за подругу. Сама брюнетка здесь была с пяти лет, когда она с семьёй ехали на дачу, неожиданно спереди ехавшая машина резко затормозила, отец Луз, не успев быстро среагировать, влетел прямо в багажник автомобиля. Большая сила толчка была направлена на передние сиденья. Была очень серьёзная авария. У Луз ещё был брат, на тот момент, как помнит девочка ему было 11-12 лет. И Луз даже не знает погиб он тогда или нет. Она практически не помнила их, но зато у неё была их совместная фотография, которую девочка хранила под подушкой, и каждое утро здоровались со всеми ними. Скорее всего это была одна из тех причин, почему девочку считали странной.       А когда ей в очередной раз за ночь снилась эта ужасная картина, она резко вставала со своей кровати, вырывала фотографию из-под подушки, целовала её, и подбежав к постели подруги, зарывалась в одеяло Эмити и в её объятья, на что шатенка только улыбалась через сон и обнимала Луз в ответ — привыкла, а образы родителей и брата тут же улетучивались призрачным дымом.       Поэтому воспитатели, не найдя доминиканку в её кровати, уже знали, где она.       С Эмити дела обстояли так же плачевно. Её мать, от которой очень сильно пахло перегаром, привела маленькую, четырёхлетнюю девочку в приют, и отдав прямо в руки заведующей, демонстративно закурила сигару и вышла из приюта, больше не появляясь там. Эмити узнала обо всех подробностях совсем недавно, ещё сильнее возненавидев свою биологическую мать. •••       В комнату радостно вбегает шатенка, обнимая подружку со спины.       — Луз! Они меня забирают! Они забирают меня! — но она почувствовала еле заметное дрожание и всхлипы, — Луз… Ты чего? Луз, ты меня слышишь? — девочка уже обеспокоенно посмотрела на доминиканку, обойдя её, чтобы видеть смуглое личико. Девочка тихо всхлипывала, пытаясь вытереть обеими руками слёзы. Она не смотрела на Эмити, и когда та сообщила ей свою радостную весть, начала плакать уже навзрыд, не сдерживая слёзы. Луз очень сильно плакала, её коричневое платье уже было мокрым, лицо и глаза красные, опухшие от слёз. — Луз… Почему ты плачешь? — аккуратно спросила Эмити, сжав её ладошки в своих.       Когда доминиканка чуть-чуть успокоилась, она ответила:       — Если тебя забирают, значит мы больше никогда не увидимся! А как же наша клятва: лучшие и на всю жизнь! Ты же клялась! На мизинчике! А теперь ты уезжаешь! Кто же будет моей лучшей подругой, кто будет твоей лучшей подругой?! — девочка сильно прижала к себе шокированную Эмити и снова заплакала.       А ведь Эмити даже не подумала об этом — о том, что её забирают, а её лучшая-подруга-на-века остаётся здесь, в приюте, о том, что они больше не встретятся, о том, что она нарушила их священную клятву на мизинчиках. Она сильно заплакала, так же крепко обнимая Луз. Ведь девочка даже не думала, что Луз останется здесь, почему-то ей сначала казалось, что доминиканка поедет вместе с ней, что те богато одетые люди заберут их двоих.

Но это далеко не так.

•••       После того, как Эмити уехала в семью Блайтов, с Луз что-то случилось, что-то переменилось, она ни с кем не общалась, не улыбалась, была вялой, что было совсем не свойственно девочке, мало ела и говорила, её когда-то светящиеся карие глаза с яркими золотистыми искорками потухли и стали просто коричневыми, они не выражали никаких эмоций. Воспитатели ничего не могли поделать, даже Ида, поэтому они просто сочувственно смотрели в её сторону. У Луз отняли частичку её сердца, частичку её самой. •••       Примерно через полгода у ворот приюта остановилась синяя машина, из неё вышла слегка полноватая женщина, в медицинской одежде. У неё была смуглая кожа, тёмные волосы, собранные в небрежный пучок и очки. Она счастливо улыбалась, и немного взволнованно подошла к дверям приюта.       «Похоже опять медицинская проверка», — подумала Луз, и проводила её скучающим взглядом, пока та не скрылась за дверьми приюта. Девочка держала в руках две фотографии: её семейную и ещё одну поменьше, полароидную, где они вместе с Эмити стояли, обнявшись и счастливо улыбаясь, смотрели прямо на Луз. Вторую фотокарточку сделала Ида, у неё был полароид и фотографировала им она только самое, как она считала, нужное, важное и искреннее.       Минут через десять в комнату, где была Луз, зашла счастливая Клоторн. Она позвала Луз к себе. Доминиканка даже уже успела подумать о том, что медицинскую проверку изменили и сейчас их будут вызывать по одному.       Только странно, что Ида сначала позвала именно Луз, ведь в их именном списке она была далеко не первой и даже не в начале, скорее где-то по середине.       Подойдя к кровати, она быстро спрятала фотографии под подушку.       Они с Идой вышли в коридор и направились к кабинету заведующей, а не к медицинской комнате.       «Странно, к заведующей отправляют только если, ты сделал что-то плохое или… Нет! Этого не может быть!..» — Луз не могла поверить в происходящее, наверное она всё-таки что-то да вытворила, её не могут забрать, кому она такая нужна? Именно такие мысли со скоростью света проносились в её голове.       Когда Ида открыла перед Луз дверь, в кабинете заведующей, нервно теребя рукава медицинской формы, сидела та самая женщина, которая приехала на синей машине, и которая по мнению Луз была их новой медсестрой. Девочка не совсем понимала, что происходит, но в глубине души всё же были призрачные догадки и надежды.       Они долго смотрели друг на друга, после чего заведующая легонько подтолкнула женщину рукой, и улыбнулась ей приободряющей улыбкой.       Женщина, встав со стула на корточки, раздвинула руки в стороны, приглашая Луз в объятия, но девочка только мялась у двери, не зная, что ей делать. Увидев это, женщина только негромко сказала:       — Cariño, ven a mí.       Луз, широко распахнув глаза, уже почти не стесняясь, подалась в объятия.       Но не потому, что эта незнакомка разговаривала на её родном языке, на котором девочка могла общаться только с одной воспитательницей, тоже из Испании, а потому, что доминиканка почувствовала что-то родное, то ли это был её голос, а теперь и запах, то ли что-то ещё — брюнетка не знает. Но сейчас ей кажется, что её обнимает не незнакомая женщина, а её родная и любимая мамочка, просто в другом обличии, поэтому Луз, даже не задумываясь, тихо говорит, с улыбкой, впервые за эти полгода искренней:       — Te extrañé mucho, mami. •••

10 лет спустя

      В двухкомнатную квартиру вваливается высокая девушка. Выглядела она уставшей, но зато радостной.       — Вернулась, hija? Ну, что, как твой зачёт? — с кухни послышались шаги, и вскоре к девушке вышла полноватая женщина в домашней одежде и с полотенцем на плече — у Камиллы сегодня выходной.       Луз попыталась как можно быстрее сделать грустное выражение лица:       — Эх, может быть, в следующем году повезёт… — сказала грустно брюнетка, опустив голову, и пытаясь не засмеяться.       — Врёшь, — с улыбкой протянула женщина, одним глазом увидев на лице дочери радость и смех, которые та, так и не смогла спрятать.       Носеда младшая не выдержала, и радостно вскинув голову, кинулась маме в объятия.       — Ладно, ты меня раскусила! Это было о-о-очень трудно, но с горем пополам — я сдала! — на последних словах девушка чуть ли не затанцевала.       Не то чтобы Луз так любила учиться, нет, просто ей хотелось развесилить маму, которая и так сильно устаёт на работе. И ей это удалось:       — Ну, конечно сдала! Ты у меня самая лучшая художница в мире! — женщина радостно засмеялась. — Так, давай мой руки и за стол.       Девушка кивнув, направилась в свою комнату. Она была небольшой, но уютной. Луз быстрым шагом подошла к шкафу, и скинув с себя уличную одежду, натянула домашнюю чёрную футболку и домашние зелёные штаны. Носеда младшая подошла к столу, на котором стоял ноутбук и были всевозможные маркеры, карандаши, линеры, фломастеры, альбомы и скетчбуки. Рядом со всей этой хламатизацией в трёх фоторамках стояли та её семейная фотография, фото с Эмити и её фото с мамой, настоящей. Доминиканка считала её именно своей родной и настоящей мамой, будто она не погибла в аварии, а сейчас с ней, с Луз. Она улыбнулась фотографиям.       Иногда доминиканка даже замечала небольшие схожести со своей биологической матерью и Камиллой: вырез глаз или одинаковое расположение некоторых родинок на лице и руках. Может, у неё уже и паранойя, но Луз всё равно — у неё есть любимая семья. •••       Луз шла по коридорам колледжа, полностью уткнувшись в телефон и чат с её двумя лучшими друзьями, Уиллоу и Гасом. Портер на неделю уехал на какую-то практику, поэтому пока что приходится сидеть только с Уиллоу. Чему-то усмехнувшись, она стала быстро клацать пальцами по экрану. Но как только девушка почувствовала какой-то толчок в руку, она автоматически нахмурилась и уже хотела кинуть пару ласковых из испанского мата, но эти мысли как ветром сдуло, когда она увидела девушку перед собой, что потирала бок и сильно хмурилась, глядя на Носеду. У неё было зелёное каре чуть ниже плеч, не слишком броский макияж и карие глаза. И хоть в колледже была свободная форма, девушка была одета в идеально выглаженную нежно-розовую блузку и чёрные деловые брюки.       Доминиканка тут же подала ей руку, чтобы девушка не лежала на холодном полу. Что-то в этой особе Луз показалось знакомым, но только что, она до сих пор не поняла.       — Смотри куда, прёшь, корова, — и отмахнув руку брюнетки, быстро встала на ноги.       — Я ей значит, помочь хочу, а она ещё и обзывается, — буркнула себе под нос Носеда и хотела уже удалиться с места инцидента.       — Если ты ещё раз попадёшься мне на глаза, то…       — То что? — спросила Луз, стоя спиной к девушке и выглядывая из-за плеча. Тень азартной улыбки скользнула по губам.       Только Эмити уже хотела открыть рот и что-то сказать в ответ, как её резко прервал звонок, громким звоном бьющий по ушам. Она, гордо вскинув голову, направилась в нужную ей аудиторию, на что Носеда только хмыкнула и пошла по своему пути. •••       К столику, где сидит Луз подходит низенькая, немного полноватая девушка. На глазах у нее круглые очки в красной оправе.       — Ты что-то припозднилась, Уиллоу, — заметила Носеда       — Да, я конспект отдавала, — отмахнулась рукой девушка и села на свободный стул рядом с подносом, который её подруга так заботливо принесла специально для неё.       — Ну, как у тебя дела? Как колледж? — Луз спросила это чисто из вежливости и чтобы не возникло неловкого молчания, а не потому, что ей действительно интересно, как поживают цветочки Парк, и сколько разных видов мух они уже успели сожрать.       — Слушай, давай сначала поговорим, о том, сколько тебе придётся выучить материала, чтобы нагнать то, что ты не успела изучить уже здесь. — Парк тыкнула пальцем в столик, как бы говоря, здесь, в колледже. — И я тебе никак помочь не смогу.       — Почему? — Луз слегка округлила глаза.       — Мы на разных факультетах, тундра. — уже более тихо и спокойно ответила цветочница. — Поэтому тебе нужно будет попросить у кого-нибудь конспекты. Так, кто там с тобой учиться? — Луз пожала плечами и неловко улыбнулась, мол, откуда я это должна знать, я учусь здесь только второй день, на что Уиллоу только ударив себя по лицу, закатила глаза.       Дело в том, что Носеда с матерью совсем недавно переехали в этот город, так что Луз уже пропустила месяц учёбы, тем не менее её каким-то чудесным образом взяли в колледж, несмотря на пропущенный месяц, конечно под обещанием, что девушка нагонит весь материал самостоятельно.       В столовую зашла зеленоволосая девушка. Доминиканка презрительно посмотрела на неё, и тихо, почти в самое ухо мирно до этого уплетающей какую-то стрепню из столовки Парк, сказала:       — Кто эта стерва?       Уиллоу, неожидавшая такого вопроса, аж поперхнулась, и откашлявшись, наконец ответила, — Ты что, её не знаешь?       — Нет, — Луз просто повела плечами.       — Её и её семейку знает весь город! — чтоб вы понимали, этот городок был совсем небольшой, он насчитывал всего пару тысяч жителей, и все достаточно хорошо знали друг друга. Слишком хорошо. Луз посмотрела на подругу со взглядом «Ты сейчас издеваешься надо мной, или ты серьезно?». Уиллоу хлопнула себя по лбу, — Точно! Ты же только переехала. Ну так вот, семья этой девушки очень богатая, её родители — Аладор и Одалия Блайт, — зрачки доминиканки стали в два раза меньше, глаза округлились до старинной пятицентовой монеты, дышать стало тяжелее, взгляд опустился куда-то в пол, а сердце уже сделало с десяток кульбитов, — ещё у неё есть старшие брат и сестра, кстати, они близнецы, Эдрик и Эмира, — в память невольно стал всплывать тот самый день, — а зовут её Эмити Блайт.       «Эмити Блайт, Эмити Блайт, Эмити Блайт, Эмити Блайт…», — девушка уже не слышала Парк, а эти два слова раздавались эхом в голове Носеды. Она нервно усмехнулась, и ещё раз посмотрев на зеленоволосую, что не осталось не замеченным со стороны самой Эмити, соскочила с места, как ошпаренная, и кое-как успев взять свою сумку через плечо, вылетела из столовой, чуть не заехав в дверной проём.       За этой сценой наблюдало две пары удивлённых глаз — Эмити и Уиллоу, вторая больше от неожиданности. А первая посчитала, что ей просто необходимо узнать, что же такого увидела эта странная девчонка в ней самой, поэтому поднявшись со своего места и взяв свои вещи, двинулась к выходу из кухмистерской. А Уиллоу — это просто Уиллоу, давно привыкшая ко всем странностям подруги, как бы невозможно это не звучало. •••       Эмити краем глаза увидела, как сумку Луз занесло в женский туалет и скрыло за слишком громкохлопнувшей дверью, чей хлопок эхом раздался по всему этажу, поэтому уже она подходила к уборной и как только дёрнула за ручку двери, её взору открылась Носеда, сидевшая в дальнем углу небольшой комнатки. Она поджала колени к груди и обвила их руками. Взгляд был затуманенным, сильно задумчивым. В голове доминиканки было всего две мысли: «Это она, поговори с ней, и ты в этом только ещё больше убедишься» и «Ну, мало сколько ещё может быть в мире Эмити Блайт. Может она только одна из многих. К тому же, у неё были карии глаза, а у моей Эмити глаза золотистые. Так что это точно не она».       В то время зеленоволосая, желая привлечь к себе внимание доминиканки, подошла к заляпанному помадой, тушью и ещё какой-то другой косметикой, зеркалу, аккуратно поднося белые пальцы к глазным яблокам. Луз резко подняла глаза на постороннего человека и увидела, что та снимает линзы.       — Эми… — девушка, услышав своё имя и почувствов на себе чужой взгляд, обернулась. Только её Луз так называла Эмити.       «Её голос так похож на голос моей Луз. Она сама слишком на неё похожа.»       — Луз?..       Настало неловкое молчание. Каждая смотрела друг на друга. На их лицах расцветали улыбки. Неужели эта она? Неужели они нашли друг друга? Спустя столько лет, им нужно рассказать друг другу слишком много. Очень много.       Блайт подбежала к девушке, больно приземляясь на холодные кафельные плитки чашечками коленок, но не обращая на это внимания, сильно стиснула её в объятьях. Из глаз у обеих потекли хрусталинки солёной воды счастья.       Теперь они обе сидели на холодном кафеле уборной, сжимая друг друга в руках. На устах у обеих были счастливые и глупые улыбки.       Эмити отстранилась от плеча доминиканки, посмотрев ей в глаза, своими уже золотистыми. Они были слишком близко. Блайт слегка покраснев, отвела взгляд и заправила прядь зелёных волос за ухо.       Она улыбнулась. Глупо улыбнулась. В ответ эта же улыбка. Такая же глупая и смешная, но счастливая.