***
7 июня 2021 г., 05:00
У Колыванова болела спина. Вот так просто, ни с того, ни с сего проклятые мышцы вышли из строя: при любом мало-мальски резком движении противная тянущая боль вгрызалась в тело, волной поднималась вверх и добивала импульсом прямо в мозжечок. Колыванов скрипел зубами, страдал, но мужественно терпел, стараясь по возможности не двигаться.
Проблема усугублялась тем, что неожиданное предательство собственного тела застало Колыванова на рабочем месте, аккурат после перерыва. Случись с другим подобная оказия, нормальный человек уже давно бы плюнул на работу и полетел к врачу или как минимум в аптеку за обезболивающей мазью, но Колыванов, к сожалению, был не нормальным. Он был директором.
— Жанна, есть у нас аптечка? — дотянувшись до кнопки коммутатора и стараясь говорить обычным тоном, хотя даже простое движение руки вызвало мышечный спазм, поинтересовался он у секретарши.
— Конечно, Алексей Трофимович, — моментально отозвалась та. — Вам что-то нужно?
— Таблетку обезболивающего. Или лучше две, — Колыванов прислушался к своей спине и добавил: — Самого сильного.
Через минуту одновременно с тихим стуком в кабинет просочилась эффектная брюнетка с подносиком в руках. Жанна, как всегда, не упустила шанс продемонстрировать свою фигуру, выгодно подчеркнутую белой облегающей блузкой и черной юбкой-карандаш, процокав высоченными шпильками по направлению к директорскому столу.
— Алексей Трофимович, вот лекарство, очень хорошее. Я и сама им пользуюсь при головной боли, — девушка деловито подала начальнику блистер и стакан воды. — А вас что, тоже мигрень замучила? Какой-то вы совсем бледный.
Сочувственные интонации в воркующем голоске никак не сочетались с кокетливыми взглядами и якобы небрежным движением наманикюренной руки, поправившей густую гриву черных локонов.
Заигрывания секретарши по поводу и без уже порядком поднадоели Колыванову за те полгода, в течение которых он возглавлял ярославский филиал издательского холдинга «Светоч».
Он отдавал себе отчет, что такой лакомый кусочек, как он — холостой, красивый, с неплохими перспективами — не мог не вызвать интереса со стороны женской части подчиненных.
В первые месяцы его начальствования только ленивые сотрудницы, ну или прочно окольцованные, не попытались соблазнить симпатичного шефа своими прелестями. В разгар зимы весь офис внезапно пережил весенний психоз — обтягивающие мини юбки, откровенные декольте и броский макияж с трудом позволяли мужской части офиса хоть как-то концентрироваться на служебных обязанностях. Счастливые обладательницы точеных фигур, благоухая как парфюмерная лавка, по сто раз на дню бегали к начальству в кабинет, изобретая самые нелепые предлоги. Те, кому с соблазнительными формами не повезло, пытались впечатлить Колыванова своими талантами хозяюшек: того количества домашней еды, начиная от выпечки и заканчивая мясом, которую ему вручали, хватило бы на роту оголодалых срочников.
Колыванов держался стойко, на провокации не реагировал, незаметно морщил нос, стараясь не дышать навязчивыми ароматами, и никого вообще никак не выделял. Со временем дамы успокоились, переключившись с непробиваемого шефа на более доступных сослуживцев, и в офисе спонтанно образовалось несколько парочек, за отношениями которых следил весь коллектив.
Колыванов мог бы вздохнуть спокойно, если бы не Жанна, которая решительно настроилась на смену статуса и пошлый расклад «шеф — секретарша» ее нисколько не смущал.
— Алексей Трофимович, может, вы домой поедете? Правда, машину ваш зам забрал, но я вас отвезу. Хотите? — неприкрытая надежда в женском голосе резанула по ушам.
— Не надо, сейчас отпустит, — Колыванов не чувствовал уверенности в собственных словах, но допускать пронырливую девицу к себе в квартиру он совершенно точно не собирался. — Вы уточнили время встречи?
— Конечно, Алексей Трофимович, — слегка разочарованно ответила Жанна. — Как и планировали, сегодня в три Замятин явится.
— Прекрасно. Надеюсь, у нас все готово? Вы же понимаете, как важен нам этот контракт?
— Естественно, Алексей Трофимович. Переговорная укомплектована необходимым, юрист на месте, закуски через полчаса курьер доставит, — девушка развернулась к двери и поспешила в приемную, где разрывался телефон.
— Алексей Трофимович, они приехали! — взволнованным голосом доложила Жанна. — Мне с поста охраны отзвонились. Наши действия?
— Сергей на месте? — спокойно уточнил Колыванов.
— На месте.
— Хорошо. Тогда пусть он встречает. Проводи всех в переговорную, я через пять минут буду.
Он осторожно повёл плечами, приготовившись к новой вспышке боли, но почувствовал лишь слабые ее отголоски в районе лопаток. Таблетки все-таки подействовали. Уже более уверенно пошевелившись, Колыванов встал, одернул пиджак и направился к гостям.
— Иван Аркадьевич, мое почтение! — протягивая руку, приблизился он к высокому седовласому мужчине. — Петр Аркадьевич, рад встрече! — толстячок с блестящей лысиной, стоящий рядом, поудобнее перехватил увесистый портфель и тоже ответил на рукопожатие. — Прошу вас!
Колыванов широким жестом указал на кресла, полукругом расположенные у стола. Сергей, юрист филиала, деловито разложил копии договора, ради которого все и собрались.
Спустя два часа, выпив по паре чашек кофе и угостившись вкусными десертами, которые расторопная Жанна исправно поставляла по первому же требованию, контракт был наконец-то согласован. Возможно, кофеин ослабил действие таблеток, поскольку Колыванов все сильнее ощущал, как почти незаметная прежде боль усиливается с каждой минутой. Застыв с выпрямленной спиной, он смиренно ожидал, когда же все закончится. Пока юристы обсуждали между собой поправки и вносили уточнения, Иван Аркадьевич неожиданно спросил:
— Алексей Трофимович, голубчик, что с вами?
Колыванов вопросительно поднял брови. Этот ушлый старикан, впрочем, как и его брат-юрист, только на первый взгляд казался милым дедушкой, а на самом деле Замятины были одними из наиболее влиятельных людей в городе, владея популярной независимой газетой. Даже невинные на первый взгляд вопросы могли скрывать в себе потаенный смысл.
— Мне показалось, что вам некомфортно находиться с нами за столом. Вы слишком скованны. Я прав?
— Нет-нет, что вы, Иван Аркадьевич, — холодная испарина выступила на лбу. Если старик подумает, что ему не рады, контракт сорвется, а он сам приобретет могущественного недруга, ведь о злопамятности этого человека ходили чуть ли не легенды. Пришлось ответить откровенно, хоть Колыванов ненавидел публично признаваться в слабостях. — Это все моя спина, вот, разболелась что-то.
— Ах, молодежь! Вы так небрежно относитесь к здоровью, — старик добродушно усмехнулся. — Друг мой, нельзя себя так запускать.
— Вы абсолютно правы, Иван Аркадьевич. Я планировал сразу же после нашей встречи обратиться в поликлинику.
— Нет-нет, голубчик, что вы! С такими деликатными проблемами необходимо консультироваться только у надежных специалистов, — старик достал из своей визитницы небольшой белый прямоугольник. — Вам нужен опытный врач. Вот, возьмите. Этот доктор буквально поставил меня на ноги после аварии. Он чрезвычайно востребован, но вы сошлитесь на меня, вас примут.
Осторожно протянув руку за визиткой, Колыванов чудом сдержался от страдальческого стона. К счастью, Иван Аркадьевич не стал тянуть резину, договор быстро подписали, и Замятины уже в статусе партнеров степенно удалились в сопровождении угодливых Сергея и Жанны. Колыванов остался стоять столбом посреди переговорной. Радость от заключения контракта меркла при мысли о том, что без врачебной помощи не обойтись.
Вернувшись в свой кабинет, Колыванов рухнул в кресло. Спина заныла так, будто невидимый палач с особой жестокостью выдирал несчастные мышцы из бренной плоти. Достав из кармана визитку, мужчина покрутил ее в руках.
Самарин Эльдар Каримович Мануальный терапевт Клиника «Авиценна»
Надеясь, что в шестом часу вечера клиника еще работает, Колыванов позвонил по указанному номеру и записался на прием. Доехав на такси до нужного места, Колыванов уже едва мог терпеть выматывающую боль в спине, от которой слегка подташнивало и кружило голову, благо «Авиценна» находилась недалеко от его офиса, в том же Кировском районе. Такси остановилось прямо у входа и, будь Колыванов не так измучен, наверняка бы оценил, как удачно современное здание вписалось в архитектуру города, но увы, в данный момент его интересовал только ярко освещенный холл клиники. Администратор вежливо, но непреклонно отклонил попытку получить консультацию у врача Самарина немедленно, но стоило Колыванову упомянуть магическое имя — Замятин — как его с улыбками проводили к кабинету. Стукнув пару раз по двери для приличия, Колыванов вошел внутрь. Обычный белый кабинет, какие-то плакаты с изображениями человеческого тела и органов на стенах. Склонившийся над бумагами врач даже не поднял головы, но произнес устало: — Проходите, присаживайтесь. На что жалуетесь? Колыванов уселся на стул, одновременно пытаясь не застонать. Интонации звучного баритона показались смутно знакомыми. Он рассматривал крупную фигуру напротив, облаченную в обычную светло-зеленую врачебную форму, крепкие смуглые руки, подчеркнутые короткими рукавами одежды, склоненную темноволосую голову. Через минуту доктор отложил бумаги в сторону и взглянул на пациента. Колыванов будто получил удар под дых. Черные разлетающиеся соболиные брови, прямой нос и упрямо сжатые тонкие губы на смуглом продолговатом лице были ему знакомы. И глаза, особенно глаза, эти темно-карие, почти черные миндалевидные глаза. Память услужливо подкинула воспоминания, от которых Колыванов так долго и упорно пытался избавиться. Почти избавился. — Привет, Дар. Когда мы виделись в последний раз, ты был Алиевым. И у тебя были длинные волосы. Глаза напротив удивленно распахнулись. Доктор напряженно выпрямился в кресле, сжал кулаки, но голос его остался по-прежнему профессионально спокойным: — Колыванов? Неожиданная встреча. Когда мы виделись в последний раз, ты жил в Москве. И ты подстриг свои кудряшки. Ненависть охватила Колыванова, заставила его забыть о боли телесной, но боль душевная опалила вспышкой, хотя прошло уже десять лет с их последней встречи. Колыванов на мгновение опять почувствовал себя нищебродом, изгоем, на котором так мастерски оттачивал свое изощренное остроумие «золотой мальчик» Дар Алиев весь последний год в университете. — Ты на прием? Рассказывай, в чем проблема. Так же внезапно, как и появилась, ненависть схлынула, оставив злобное ехидство: — Помнится, десять лет назад тебе пророчили большое будущее, золотой мальчик. Что пошло не так? Где же престижная должность ведущего экономиста? Папа не выдержал твоих закидонов и пинком вышвырнул на улицу? Колыванов никогда не считал себя мелочным и злопамятным, но ситуация просто подталкивала его к тому, чтобы побольнее потоптаться по самолюбию бывшего одногруппника. — Алексей, честно говоря, я устал, рабочий день почти закончен. Если тебе станет легче, прошу прощения за свое дурацкое поведение десять лет назад. Сам знаю, что был полным мудаком. — Голос Самарина был по-прежнему спокойным и размеренным, словно его никак не задели язвительные слова. — Можем ли мы теперь вернуться к цели твоего визита? Колыванов с удивлением понял, что Дар помнит его имя, хотя в университете обычно называл дурацким прозвищем Кудряшка. Просьба о прощении, легко сорвавшаяся с губ, взбесила Колыванова еще сильнее. В мечтах Дар искренне раскаивался, многословно извинялся и посыпал голову пеплом, но уж точно не так небрежно перечеркивал парой фраз все те душевные мучения, которые чуть не довели бедного студента до нервного срыва. Кровь бросилась в лицо и Колыванов открыл было рот, чтобы высказать давние претензии, но неловкое движение вырвало из груди не пламенные речи, а громкий стон. — Колыванов, быстро и по существу, где болит? — врач моментально оказался рядом со страдальчески закусившим губу мужчиной. — У тебя хоть диплом врачебный есть или опять по блату устроился, а? — сквозь закушенную губу пробормотал Колыванов, превозмогая боль. — Есть, есть. Хватит упрямиться, ответь. Не желая выглядеть ребенком, Колыванов объяснил причину обращения, к тому же боль все нарастала и стоически терпеть ее сил не хватало. Самарин выслушал, мгновенно вызвал медсестру с уколом обезболивающего и через пять минут тот уже смог выдохнуть свободнее — спину чуть попустило, а еще через десять минут Колыванов обнаружил себя делающим рентген. Самарин там же просмотрел снимок его позвоночника и обнадежил: — Ничего страшного не вижу, начальная стадия остеохондроза в легкой форме. Конечно, странно, что в таком молодом возрасте, но это, скорее всего, связано не с наследственностью, а с образом жизни. Колыванов, даже если бы и захотел, рассказать о своей наследственности не смог бы. Он был отказником, детдомовцем, которого усыновила воспитательница. А образ жизни — что ж, он вполне мог быть причиной: Колыванов не щадил себя, пытаясь достичь своих целей. Не обращая внимания на помрачневшего пациента, врач продолжил: — Других заболеваний нет? Ни на что не жалуешься? — Колыванов отрицательно кивнул. — Тогда медикаментозное лечение, чтобы снять воспаление, и курс лечебного массажа. Вернувшись в кабинет, Самарин быстро выписал рецепт, попутно объясняя, что, как и когда принимать орально, а что втирать в больную спину. — Я один живу, кто меня мазать будет? — растерянно спросил мужчина, слегка ошеломленный обилием информации. — Любовницу попроси, мазь легко смывается с рук. Запах, правда, специфический, но уж потерпит. — Да нет у меня любовницы, — пробормотал тот. — Ну любовника, какая разница? — пожал крепкими плечами Самарин. — Лекарства снимут воспаление, а с завтрашнего дня начнем курс массажа. Часиков в пять подходи, я освобожу для тебя время. — Да и любовника нет, с чего бы? — растерянно ответил Колыванов. — А можно на полседьмого перенести? У меня работа. Самарин просмотрел свои записи, что-то почеркал в них и согласился: — На полседьмого. Значит, мазать некому. Ладно уж, снимай с себя все по пояс, сегодня сам намажу, по старой памяти. После такого предложения, произнесенного дружелюбным тоном, демонстрировать свою неприязнь было неудобно, слишком по-детски, а Колыванов считал себя вполне взрослым состоявшимся человеком. Стянув пиджак и рубашку, он лег на покрытую белой простыней кушетку. Холодная мазь вызвала мурашки озноба, но теплые руки быстро сняли дискомфорт, осторожно растерев ее по коже. Чуткие пальцы медленно скользили вдоль напряженных мышц, кое-где усиливая нажим, но боли не было, лишь приятное тепло распространялось по телу, даря облегчение. — У тебя хорошее тело. Кто бы мог подумать, что тщедушный хлюпик так изменится? Кайфуя от несущих облегчение прикосновений, Колыванов промолчал, хотя негромкое замечание вполне расслышал. Пререкаться не хотелось, да и что мог он возразить? Не сознаваться же, как целенаправленно занимался собой, тягая железо и нанимая инструкторов лишь потому, что именно насмешки красавчика Эльдара были причиной самосовершенствования. Ни грубости, ни злости в этой фразе не было и Колыванова осенило: Эльдар его нарочно провоцирует, пытается понять, насколько же он изменился. Значит, не сильно и изменился, раз его так накрыло при их встрече. Закончив втирать мазь, Самарин отошел к умывальнику. Колыванов осторожно встал, оделся и бросив небрежное: «До завтра», прикрыл за собой дверь. Договорившись с администратором об оплате, мужчина потянулся к телефону. Беспокоить водителя он не стал, иначе уже завтра всему офису будет известно о его маленькой проблеме и от любопытных помощников во главе с приставучей Жанной не отобьешься, значит, нужно вызвать такси. Забитый в память номер оказался занят. — Эльдар Каримович, до завтра! Колыванов обернулся. Самарин, уже в светлой рубашке-поло и джинсах, с небольшой сумкой через плечо, выходил из здания клиники. Взгляд невольно уцепился за поджарую спортивную фигуру, широкие плечи и длинные ноги, удачно подчеркнутые простой одеждой. Эльдар почти не изменился за десятилетие, пожалуй, стал еще привлекательнее внешне, мужественнее, только исчез хвост длинных черных волос, в студенчестве венчающих его голову. Колыванов, отчаявшись дозвониться в службу такси, вышел на улицу. Для середины июня погода была прекрасной: тепло, но не жарко, приятный легкий ветерок нес с собой прохладу, заходящее солнце окрасило весь горизонт оранжевыми красками. И лавочка неподалёку, под старым кленом, так и манила присесть. Колыванов к ней и устремился, рассчитывая в относительном комфорте дозвониться-таки до такси. — Э нет, дорогой, мы так не договаривались, — знакомый голос заставил его остановиться. — Тебе сейчас домой спешить надо, а не природой наслаждаться. — Как такси вызвоню, так и поеду, — огрызнулся Колыванов, всем своим видом демонстрируя недовольство чужим вмешательством. — Тебе-то что? — Ветер прохладный, прихватит спину после массажа — еще сильнее болеть будет. Тебе куда? Я подвезу, — Самарин стоял у белой ухоженной машины, не новой, но вполне приличной на вид. — Садись. Колыванову ужасно хотелось послать его к черту, но домой хотелось все же больше. С независимым видом усевшись в салон, он не удержался от шпильки: — Ты теперь на машины для нищебродов перешел? Где же твой «мерс», папин подарок? Неужто разбил? — Нет, не разбил. Отцу вернул. А эту малышку купил на кровные, — Дар ласково провел руками по рулю и включил зажигание. — Где ты живешь? — Кто ты и куда дел того заносчивого мудака, который к такой тачке и не подошел бы? — Колыванов хотел произнести это насмешливо, но в голосе отчетливо услышалось недоумение. Тот Дар, которого он помнил, ничем не напоминал сидящего рядом мужчину. — Алексей, мы все меняемся… Считай, что я просто вырос. — Улица Свободы, недалеко от банка, — пробормотал Колыванов. — Мой адрес. — Я понял. Мы почти соседи. Я живу на Слободской. Водил Самарин превосходно — машина шла ровно, без рывков, водитель успевал следить на ситуацией на дороге, замечая все детали. Сам Колыванов, к сожалению, машины не любил, дороги не чувствовал и предпочитал такси или служебный транспорт. — Заехать за лекарствами? — первым молчание нарушил Дар. — Нет, не надо. Рядом с домом есть аптека. — Вижу. Остановив машину у здания с красным крестом, Самарин попрощался. Колыванов закупился лекарствами по списку и наконец-то добрался до квартиры. Спина тихонько ныла, но резкой боли не было. Колыванов переоделся, нашел в холодильнике кусок колбасы и решил не мучиться с готовкой — бутеры тоже еда. Ополоснувшись перед сном, мужчина выставил будильник на телефоне и лег в постель. Уснуть не получалось. Усталый мозг никак не отключался, перевозбужденный событиями дня. Подписание контракта с Замятиным было серьезным успехом Колыванова как директора и грело душу. Наверняка руководство концерна это отметит. Чувство собственной успешности подкреплялось такой неожиданной встречей с давним врагом. Десять лет назад, на последнем курсе универа, Эльдар Алиев перевелся к ним из Казани. Стильный красавчик, при больших деньгах, он очень быстро стал звездой их факультета. О возможности попасть в окружение «золотого мальчика» мечтали все, но не Колыванов. Чуть не с первых же дней Алиев выбрал его жертвой, методично изводя насмешками, а остальные радостно поддерживали некоронованного короля. И до сих пор Колыванов не понимал, чем так не угодил Алиеву: да, он был «ботаником-заучкой», обычной внешности и небогатого достатка, но таких было большинство. Из общей массы студиозов Колыванов выделялся только тем, что как одержимый стремился к красному диплому и преподаватели любили его за светлый ум. Колыванов терпел издёвки, дурацкое прозвище Кудряшка за свою буйную шевелюру, иногда огрызался, но на рожон не лез — жизнь в детдоме научила его не высовываться, когда нет шансов на победу в открытом противостоянии. Только в учебе Колыванов мог взять реванш, но вскорости и тут Алиев обошел его. Внезапно оказалось, что у избалованного парня есть мозги и он даже может ими пользоваться. То, что усердному студенту давалось потом и кровью, восточный красавец получал легко, словно играючи. Когда имя Эльдара Алиева стало звучать наравне с его собственным в хвалебных отзывах, Колыванов его возненавидел. Последней каплей стало то, что вожделенное место в аспирантуре, ради которого Колыванов так надрывался, досталось сопернику. Не помог даже красный диплом. Эльдар смеялся: «Мне сто лет не нужна эта аспирантура. Папа уже подобрал мне должность в Казани, в крупной фирме. Это тебе урок, чтоб знал свое место, Кудряшка!». Только тогда Колыванов сорвался: прямо на улице, на глазах студентов и преподавателей, он с огромным удовольствием дал в глаз Алиеву. Тот в долгу не остался, и когда их растащили, Колыванов был изрядно помят, но боль перекрывала радость — Эльдару тоже неплохо досталось. Алиев, сплевывая кровь, пообещал расплату, но через пару дней исчез — внезапно и с концами, на звонки не отвечал, в соцсетях не появлялся. По углам шептались, что папаша срочно вызвал сына домой, в Татарстан. Историю замяли, место в аспирантуре отдали Колыванову, эпоха «золотого мальчика», сорившего деньгами, почти забылась. Почти, потому что Колыванов не забыл и долгое время после этого с трудом восстанавливал свою самооценку. И вот теперь, когда он наконец-то почти достиг всего, что запланировал, ненавистный человек вновь появился в его жизни. Правда, теперь Колыванов уже не тот беспомощный студент, да и Алиев, похоже, изменился, но если бы была возможность, Колыванов бы хотел, чтоб эта встреча никогда не состоялась.***
Проснувшись удивительно рано, когда первые, еще робкие лучи встающего солнца деликатно заглядывали в комнату сквозь незашторенное с вечера окно, разгоняя царивший там сумрак, Колыванов не спешил начинать новый день. Лежать было тепло и удобно, спина почти не беспокоила, глаза бездумно скользили с предмета на предмет. Словно впервые мужчина рассматривал квартиру, в которой обитал вот уже полгода: светлая комната с большими окнами была обставлена демократично, но со вкусом, по крайней мере, Колыванова устраивала и мебель, и яркие безделушки из «ИКЕИ». Основная зона отделялась от кухни длинной барной стойкой на американский манер, зрительно увеличивая пространство. Решительно все в служебном жилье ему было по душе, только вот белые стены немного раздражали — на ум неизменно приходила ассоциация с больничной палатой, а после смерти матери больницы Колыванов на дух не переносил. Вот и теперь мужчина в который раз задумался, а не перекрасить ли квартиру? Любой цвет будет более удачным, чем это белое безмолвие. При мысли о больнице Колыванов слегка поморщился — моментально вспомнился вчерашний день и Алиев, точнее, Самарин, хотя было непонятно, почему Эльдар сменил фамилию. Если бы это был любой другой знакомец, Колыванов бы обрадовался, друзей или хотя бы хороших приятелей он в Ярославле так и не завел, но общение конкретно с этим человеком могло вновь погрузить его в эмоциональную пропасть, как много лет назад. Пусть даже любопытство одолевало всё сильнее. Негромко зазвенел будильник, намекая, что пора бы уже перестать думать о глупостях и пошевелиться. Колыванов медленно поднялся, опасаясь новой вспышки боли, но легкий дискомфорт и в подметки не годился вчерашней пытке. Мужчина задумался было о традиционной утренней пробежке, но рисковать не захотел: мало ли, как отреагируют больные мышцы на нагрузку, поэтому просто оделся, запил чашкой кофе таблетки и спустился вниз. У подъезда старого, но все еще добротного дома его, как обычно, ожидала служебная машина. Рабочий день промелькнул стремительно, заполненный делами и уже привычным кокетством Жанны. Ровно в шесть Колыванов вышел из кабинета, сопровождаемый недоуменными взглядами сотрудников, привыкших к ненормированному рабочему дню шефа, спустился в вестибюль. Заранее заказанное такси уже виднелось на парковке и мужчина быстро сел внутрь, пытаясь избежать расспросов любопытной секретарши, бросившейся к нему наперерез. В «Авиценне» его уже ждали. Администратор без лишних разговоров проводил вниз по лестнице, в светлое подвальное помещение, облицованное кафелем и обустроенное ваннами, похожими на маленькие бассейны. Душевая кабина была скрыта ширмой. Самарин оказался там же, дружелюбно поприветствовав пациента: — Доброго вечера! Как спина? Надеюсь, сегодня лучше? Колыванов ограничился сдержанным кивком. Была бы его воля, вряд ли бы они встретились еще хоть раз, но Дар действительно имел в городе репутацию лучшего мануальщика. Самарин проигнорировал молчание, веселым голосом отдав распоряжение: — Раздевайся, и в душ. Полотенца и прочее там же, все новое, не беспокойся. — Зачем? — Колыванов чуть не поперхнулся воздухом. — Мне же простой массаж? Дар терпеливо пояснил: — Этот сеанс мы начнем с расслабляющей ванны, конечно, в щадящем режиме, а завершим лечебным массажем, для лучшего эффекта. — Может, обойдемся без водных процедур? — фраза, которой следовало бы быть безапеляционной, прозвучала капризно-страдальчески. — Кто из нас доктор? Я лучше знаю. Или ты стесняешься, Кудряшка? — легкая насмешка в голосе заставила Колыванова независимо вскинуть голову и развернуться к душевой кабинке. Смывая приятно пахнущую пену, Колыванов размышлял. В какой-то мере Самарин угадал его сомнения — сейчас, конечно, он не стеснялся своего тела, даже самую малость гордился им, но предстать неглиже перед человеком, который в прошлом частенько издевался над его фигурой, было неприятно. В юности Колыванов был долговязым тощим заморышем, без единого намека на мускулатуру, и красавчик Дар нередко язвил по этому поводу. Нацепив предоставленные клиникой запакованные в пластик плавки, светло-голубенькие и какие-то очень уж хлипкие, Колыванов обернулся полотенцем и подошел к врачу. Самарин стоял у ванны, уже заполненной водой, и деловито перебирал темные склянки в стоящем рядом шкафчике. — Тебе сюда, — не оборачиваясь, он махнул рукой. Колыванов скинул полотенце и осторожно лег в теплую воду, опершись головой о бортик ванной. — Постой, — сильная рука приподняла его голову и свернутое в небольшой валик полотенце удобно поддержало шею. Щелкнул тумблер. Вода забурлила вокруг тела, расслабляя напряженные мышцы. Остро чувствуя свою наготу, словно отсутствие одежды сделало его слишком уязвимым и беззащитным перед Даром, Колыванов сперва не мог успокоиться, краем глаза следя за недругом, но тот возился в стороне, не обращая никакого внимания на пацента. Постепенно легкое журчание и приятный напор водяных струй привели к нужному эффекту: тело расслабленно обмякло, глаза закрылись, и Колыванов отрешился от окружающей действительности. Его состояние было похоже на медитацию. Странное ощущение заставило Колыванова открыть глаза. Самарин сидел на корточках рядом с бортиком. Темные глаза с напряженным интересом вглядывались в его лицо. — Ты что?! — Колыванов резко выпрямился. — У тебя сумашедшие ресницы, — невпопад хрипловато пробормотал Самарин, отстраняясь. — Вставай, полчаса уже закончились. Колыванов выпрямился, принял из рук доктора полотенце и аккуратно переступил бортик ванной, приняв предложенную руку. Длинные пальцы обхватили его ладонь, несильно сдавили, и Колыванов почувствовал иррациональное волнение. Не желая встречаться взглядом с Даром, он опустил глаза вниз и ахнул: тонкие плавки стали почти прозрачными, позволяя рассмотреть его анатомические особенности в деталях. — Что за фигня?! — эмоционально вскрикнул мужчина, от неловкости залившись краской. — Медицинское белье, не обращай внимания. Все пациенты это надевают, — в противовес возмущенному Колыванову спокойно ответил Самарин. — У тебя очень гармонично развитое тело и, кстати, член довольно крупный и красивой формы. Хотя тебе наверняка об этом говорили. Пожалуйста, приляг на стол. Ответной реплики на ум не приходило, и Колыванов молча лег на указанное место, все еще смущенный. Впервые другой мужчина видел его член практически неприкрытым и находил красивым. По правде говоря, Колыванов не припоминал, чтобы хоть кто-то из партнерш упоминал о привлекательности его органа. Обычно хвалили силу и выносливость, и только. — Готов? — голос почти у самого уха заставил вздрогнуть и крупные мурашки покрыли кожу. Самарин осторожно размазал массажное масло по спине и принялся поглаживать кожу легкими движениями, комментируя происходящее: — Я подобрал тебе разогревающе-обезболивающий состав, который снимет крепатуру и разгонит кровь. Сперва будет немного больно, зато потом почувствуешь себя заново родившимся. Самарин все говорил и говорил, но Колыванов перестал прислушиваться уже через пару минут: горячие руки с силой разминали мышцы, пальцы безошибочно находили болевые точки и давили так, что Колыванов лишь сильнее стискивал зубы, лишь бы не кричать от боли. Пытка продолжалась бесконечно, и грешным делом мелькнула мысль, что Дар специально его мучает, как прежде, но уже не словами. Но и эта экзекуция закончилась: давление сильных ладоней все ослабевало, сменившись в конце легкими поглаживаниями. — Видел бы ты себя сейчас, Кудряшка, — пробился в уши тихий восхищенный шепот. — Что? — с трудом вытолкнул из пересохшего горла Колыванов, поворачивая голову на звук и подозревая у себя слуховые галлюцинации. Чужой палец осторожно провел по ресницам, смахивая выступившие от боли капельки слез. — Сеанс окончен. Я помогу подняться. И не спорь, — абсолютно нормальным голосом сказал Самарин. Тело ощущалось как нечто чужеродное, неконтролируемое, и Колыванов не противился рукам, с легкостью поставившим его нехрупкое тело на ноги. — Примешь душ сейчас? — Нет, дома. Не могу понять — вроде боли нет, но и состояние какое-то странное… Непривычно. — Так и должно быть, не волнуйся, — улыбнулся Самарин. — Помочь одеться? — Я сам! — решительно отрезал мужчина, стараясь взять себя в руки. Не хватало еще, чтобы этот хлыщ ему штаны натягивал, достаточно того, что он доверил ему спину. Врач вышел. Колыванов кое-как оделся, решив, что на следующий сеанс надо будет подобрать что-то более удобное, чем офисный костюм, впрочем, боль практически исчезла, сменившись легким жжением. Около выхода из клиники стояла белая машина. — Опять такси ждать будешь? Садись, нам все равно по пути, — Дар приглашающе распахнул дверцу. Колыванов сел, в душе коря себя за уступчивость: не верилось, что они могут общаться нормально после прошлых обид. Но тайна удивительной метаморфозы Дара подталкивала к странным поступкам. — Может, зайдешь? — вырвалось у Колыванова, когда машина остановилась у дома. Спонтанное приглашение, приведшее его самого в ужас, но назад уже не повернуть. — Мне кажется, нам нужно поговорить. Самарин помолчал, словно решаясь, и согласно кивнул головой. Приткнув машину на свободном месте у подъезда, они поднялись в квартиру. Колыванов приглашающе махнул рукой: — Располагайся, я сейчас, — забрав домашнюю одежду, он скрылся в ванной. Быстро переодеваясь, Колыванов удивлялся сам себе — десять лет назад он мечтал стереть с лица земли этого парня, а теперь хочет просто понять и разобраться в прошлом, если получится. Хотя это и правильно, гештальт надо закрыть. Четкий силуэт Самарина выделялся на фоне окна. Летняя ночь плавно накрывала город темным покрывалом. — Чай, кофе, потанцуем? — неловко пошутил хозяин, заставив гостя обернуться. — А еда у тебя есть? — откликнулся тот. — Просто я еще не обедал. — О, узнаю прежнего нахала. Сейчас посмотрим, — Колыванов распахнул холодильник, изучая его содержимое. — Только предупреждаю сразу, на деликатесы не рассчитывай, обычно я в кафе обедаю. Самарин обогнул барную стойку, тоже заглянул в полупустое нутро холодильника. — Есть колбаса, сыр и три яйца. Еще зеленый перец и пара помидоров. Сливочное масло… а, нет, закончилось, — хозяин выставлял на стол продукты. — Правда, не знаю, что можно с этим сделать. — Я знаю. Хлеб хоть есть? — Был где-то, — полбулки слегка подсохшего хлеба нашлось в плетеной хлебнице. Самарин отстранил хозяина и принялся готовить. Колыванов наблюдал за ловкими движениями гостя, сновавшего между столом и плитой, и недоумевал: то, что Дар умеет готовить, было из разряда очевидно-невероятного. Впору было задуматься, где и зачем «золотой наследник» постиг этот полезный навык. Даже занятый таким тривиальным делом, Самарин излучал ауру неуловимой, но явно чувствующейся властности. — Готово! — буднично произнес Дар, словно он каждый вечер жарил гренки на ужин в этом доме. Быстро насытившись, с кружками чая в руках, мужчины переместились на диван. — Ну, спрашивай, за этим же позвал, — прервал неловкое молчание Самарин. Играть в благородство и отнекиваться Колыванов не стал, поэтому из множества вопросов задал самый непонятный: — Ты был хорошим экономистом, я знаю. Как так получилось, что теперь ты — врач? — Забавно, — Дар усмехнулся. — Ты по-прежнему прячешь голову в песок. Ладно, начнем с простого. Помнишь нашу драку? — А то, — Колыванов хмыкнул, — лучшее воспоминание о моем последнем годе в универе. — Я тоже часто вспоминаю это время. Счастливый и несчастный год. Отец тогда приехал неожиданно, решил сделать мне сюрприз к вручению дипломов. Да, сюрприз удался, ничего не скажешь… Все совпало — и драка, и мои личные обстоятельства. Семья у нас традиционная, отец решает всё и за всех, поэтому уже на следующий день я был в Казани. Место экономиста меня дожидалось, и неплохое место, кстати, с такими перспективами, за которые многие бы согласились на абсолютно все условия отца. — Но не ты, — утвердительно вставил Колыванов. — Не я. У меня, можно сказать, тогда была личная драма, пару месяцев кое-как выдержал на работе, но тотальный контроль семьи меня просто убивал. В конце концов я не выдержал и сбежал к деду, — Дар тепло улыбнулся, тонкие морщинки лучиками разбежались в уголках глаз. — Ты не представляешь, какой у меня дед. Мировой мужик! Совсем старик, весь сгорбленный, седой, но сила в нем огромная. Он до сих пор в степи живет, в крошечном ауле, там из цивилизации только радио, все остальное как сто лет назад. Ни электричества, ни интернета. Зато такая красота вокруг, что сердце заходится. Представляешь, степь на километры вокруг, ни людей, ни шума, только травы и солнце. Я каждый день восход солнца встречал как в первый раз. — Колыванов и представить не мог, что Самарин такой романтик. — Деду я сразу всю правду рассказал, он меня поначалу не дергал, отдышаться дал, о жизни подумать. А потом потихоньку к своему делу приобщил: он у меня и сейчас людям помогает, лечит. Так я и втянулся, дед меня поднатаскал, хвалил, что руки умные, сами знают, как боль прогнать. Я в ауле до осени пробыл, многое переосмыслил и решил, что экономистом быть неплохо, а людям помогать всё же лучше. Поступил в мед, отучился, работаю. И всем доволен. Отец, правда, из дому выгнал, зато дед поддержал. Во всем. Это ты хотел узнать? — Неожиданно, — Колыванов задумчиво встал, прошелся по комнате. Верилось с трудом, но и не верить он не мог: интуиция подсказывала, что Дар рассказал правду. — А что за личные обстоятельства, из-за которых ты полностью себя изменил? Ты же был избалованным засранцем. Самарин легко поднялся с места: — Поздно уже, пойду я. Завтра увидимся. Вопрос остался без ответа, но Колыванов не настаивал: хрупкое взаимопонимание, установившееся между ними, не предполагало абсолютной откровенности. Уже в дверях Дар обернулся: — Странно, что ты не спросил о причинах травли. Не интересно или забыл? — А ты ответил бы? — Ответил. Заперев дверь за гостем, Колыванов механически принялся наводить порядок. Многое осталось недосказанным, но и услышанное заставляло пересмотреть свое мнение о Даре. Вспомнилось, как выглядел мужчина, говоря о деде: светился весь, совсем как юный мальчишка, искренний и наивный. Спустя десять лет Колыванов наконец-то признал правду — если бы тогда Эльдар его не прессовал, он точно так же, как другие, бегал бы за ним хвостиком, ловил каждое слово и мечтал попасть в компанию. Где-то глубоко-глубоко, на самом донышке души, скрытое слоями отрицания и злости, теплилось восхищение ярким харизматичным парнем, и Колыванов понимал, что оно всё ещё никуда не исчезло.***
Откровенный разговор, так неожиданно случившийся, не прошел бесследно. Дистанция, которую Колыванов пытался сохранить, как будто истончалась на глазах. Каждый вечер, входя в здание клиники, он клялся себе не реагировать, не поддаваться обаянию Самарина, но каждый раз искренняя улыбка и радость в черных глазах заставляли забыть эти клятвы. Дар ничего не требовал, не просил внимания, просто неспешно выполнял свою работу, а его голос негромко рассказывал то об учебе в меде, то о семье, о деде, иногда о том, что его поразило или взволновало. Колыванов сперва отмалчивался, супил упрямо брови, но жажда общения была так велика, что незаметно для себя он велся на искренность, все чаще откровенничая о жизни. Физическое стеснение исчезло уже на следующий день, и мужчина свободно переодевался и ложился в воду, а потом на стол для массажа. Пожалуй, одобрительные взгляды Дара ему даже нравились — приятно было понимать, что теперь он не скажет обидное «заморыш». Нравилось чувствовать кожей опытные руки, нравилось сидеть рядом в машине, нравилось смеяться вместе вопреки прошлому, нравилось… … теплые ладони легко поглаживают кожу, разогревая, разминая ее, подготавливая. Проходятся по основанию шеи, и тонкие волоски на загривке и руках встают дыбом. Слишком чувствительная зона, чтобы никак не реагировать. Ладони скользят вниз, усиливая нажим, почти касаются ямочек на пояснице, и горячий поток стекает в пах. Руки возвращаются, раз за разом проходя тот же путь, ощущаются все отчетливей, приятные импульсы мешаются с легкой болью, но это лишь подстегивает огненный цветок, распускающийся внутри… Дару легко удавалось разговорить не очень любящего откровенничать мужчину, и тот, хоть и не собирался, рассказывал о важных для себя вещах: о работе, ради которой забил на развлечения, о детдоме, о приёмной матери, которая не побоялась усыновить подростка. Почти обо всем. Только одной темы они никогда не касались в разговорах — университета, в котором познакомились. Колыванов чувствовал, что ненависть, так долго подпитывавшая его желание доказать свое превосходство, подобно последнему снегу тает, исчезает, редкими каплями стекает с его души, оставляя взамен симпатию. Это тревожило, пугало, но отказаться от общения он уже не мог. Все в Эльдаре завораживало — его улыбка, голос, ямочки на щеках, негромкий смех — и Колыванову казалось, что он бестолковым мотыльком летит на обжигающий огонь, все понимая, но не имея сил уклониться в сторону. Неделя ушла на то, чтобы признаться самому себе — его со страшной силой тянет к мужчине. Мир не рухнул, ничего не изменилось, на работе Жанна по-прежнему пыталась влезть в его жизнь, но внутри Колыванов взрывался с силой атомной бомбы каждый раз, когда руки Эльдара касались его тела. Колыванов вообще себя не понимал. У него не было ориентиров в чувствах, тех самых, которые люди впитывают в детстве, чтобы потом жить счастливо. Детдом научил его упорству, мать — благодарности, но любви… он и сейчас не знал, способен ли любить другого человека так безоглядно и доверчиво, как в дурацких книжках. С теми немногими девчонками, которые допускали его до тела, он получал физическое удовольствие, разрядку, но никогда это не было нужным, необходимым, безусловно желанным. Колыванов подозревал, что он бисексуален, но подтвердить на практике не довелось — лечь в постель со случайным человеком претило его натуре, а из знакомых парней никто не вызывал в нем интерес. Колыванову хотелось узнать сперва человека, понять, услышать, почувствовать, и только тогда пустить в свою постель. Желание несбыточное, неосуществимое. А теперь Дар с легкостью крушил все шаблоны. А Колыванов не понимал, как сможет отказаться от обжигающей влюбленности, которая трепетной птицей билась в его сердце, грозя разворотить к чертям его сдержанность и самообладание.***
— Сегодня последний сеанс. Готов? — Дар с улыбкой сжал его руку. В груди защемило, но Колыванов лишь согласно склонил голову, опасаясь выдать свою боль. Как получилось, что за такое небольшое время Дар стал необходимым? Сознание жадно выхватывало мелкие детали, отпечатывая кадрами в мозгу: широкие плечи, обтянутые формой, ровная спина, блеск глаз. Колыванов автоматически двигался, внешне спокойный, внутренне рассыпающийся на куски, как хрупкая ваза от неосторожного движения. Сегодня все казалось четче и острее… Иначе. Расслабиться не получалось, словно тугая пружина скручивалась в животе и безжалостно крошила в месиво все тело. — Лёш, что с тобой? Что-то случилось? «Да! Да, со мной случился ты, и я не знаю, что мне с этим делать. Не знаю…» — захотелось обернуться, схватить в охапку и прокричать в лицо наполненные горечью слова, но Колыванов только вздрогнул от ласкового «Лёш» и попросил: — Расскажи, почему ты сменил фамилию? Только правду. — Правду? — руки сбились с ритма, замерли на мгновение и продолжили скольжение. — Хорошо, только боюсь, тебе не понравится услышанное. — Мне решать. — Когда отец неожиданно приехал, в моей квартире он застал парня. Случайный эпизод, которым я пытался заглушить безответную влюбленность, — голос Эльдара был почти не слышен. — Это было ударом для него. В нашей культуре такое осуждается, в нашей семье тем более. Забрав меня в Казань, он пытался исправить мою порочную натуру. А я не выдержал, сбежал к деду. Мудрый мой дед… Мы много говорили о том, что мир не черно-белый, он разный. Что нельзя сознательно заставить себя любить, сердце само ведет нас к тому единственному человеку, который предназначен, и неважно, какого он пола. Мы любим душу, не тело. Мне нелегко далось то время, но я смог примириться с собой и понять, что моя жизнь — именно моя, не стоит ее тратить на попытки подстроиться под других. Бабушка была родом из Ярославля, дед посоветовал приехать сюда и взять ее фамилию. Знаешь, новое начало… Колыванов замер, жадно вслушиваясь, боясь пропустить хоть слово из этой исповеди. Сердце стучало как ненормальное, мысли сбивались и путались в голове от внезапно вспыхнувшей надежды, которая тут же сменялась неуверенностью. — Все. Мы закончили. Сейчас в последний раз сделаем рентген, просто чтобы убедиться, что все в норме, — Дар вымыл руки, спокойно-равнодушно сообщая пациенту о планах, пока Колыванов медленно поднимался со стола. — Жду тебя в кабинете. Он вышел. Колыванов одевался, уже не веря до конца, что этот разговор произошел в реальности. Может, подсознание просто сыграло с ним злую шутку, дав надежду и тут же безжалостно растоптав мечты? Сердце твердило, что Дар мог бы ответить на его чувство, но разум скептически твердил, что между ними пропасть. Может, сам Колыванов и влюбился, но не Эльдар. Рентгеновский снимок показал, что межпозвоночные диски восстановились, Самарин сухо объяснил профилактику остеохондроза, сдержанно добавил: — Прости, сегодня не смогу подвезти, у меня пациент записан. Колыванов с тайною надеждой вглядывался в его лицо, в глаза, устремленные куда угодно, но не на него, но находил лишь сдержанное нетерпение и отстраненность. Словно тот уже вычеркнул его как пациента и как человека, как друга из своей жизни. — Хорошо. Ну… пока? — было так больно, что Колыванов прикусил щеку, стараясь не сорваться в глупую истерику. — Береги себя, — рухнуло камнем, вдребезги разбивая остатки надежды.***
Колыванов допоздна бродил по засыпающему городу. Без цели. Без желаний. С кровоточащей раной в груди. Глубокой ночью он вернулся к дому, внутренне перегоревший, опустошенный, почти не удивившийся тому, что у подъезда его ждет темная фигура. — Лёш, я задолжал тебе историю. Последнюю. Ты должен меня выслушать, — Самарин встал за его спиной. — Идем, — не оборачиваясь, отозвался Колыванов, гремя ключами. Войдя в квартиру, он не зажег свет — фонари на улице светили в окна, создавая полумрак. Самарин не присел, застыл темным силуэтом на белом фоне. — Ты должен знать, почему в универе я не оставлял тебя в покое. Я не мог. Как глупый мальчишка дергает понравившуюся девочку за волосы, так и я… я не умел иначе привлечь твое внимание, — хриплый срывающийся голос в сумраке комнаты волновал, заставляя Колыванова беспокойно бродить кругами. Словно обвившееся вокруг тела лассо, он все ближе и ближе притягивал его к Дару. — Ты мне понравился, сразу и без оговорок. Красивый диковатой красотой, нереально умный. Такой немного отстраненный, как гордый молодой волк, недоверчиво-настороженный, нелюдимый, которого до дрожи хотелось приручить. Но ты не приручался. Тебе было плевать и на меня, и на мои возможности. Я бесился, я сходил с ума. Я так влюбился, как никогда до этого. При взгляде на тебя я понимал, что все, что было раньше, не было любовью, так, заменители. А ты смотрел ненавидящими серыми глазами. Мне хотелось разозлить тебя, чтобы ты перестал быть равнодушным, сорвался, выплеснул на меня хотя бы ненависть, если не мог любить. Знал бы ты, с какой безумной радостью я встретил твой удар, ведь это ты… ты впервые прикоснулся ко мне сам, по своей воле… Колыванова смело волной кристальной честности, надломленно звучавшей в голосе Эльдара, прибило почти вплотную к его телу. Он осторожно поднял руку и самыми кончиками пальцев провел по острой скуле. — Я тобой восхищался, я хотел… но не умел открыться. Такие знакомые, уже почти родные руки обхватили его лицо, нежно сжали в ладонях, скользнули осторожной лаской в волосы. — Я обожал твои кудряшки… и глаза, серые искрящиеся камни… Колыванов первым качнулся навстречу. Жаркие губы нежно касались его кожи, ласкали веки, робко обжигали целомудренными поцелуями сухие губы. — Лёш… Лёшенька… Алёшка… — лихорадочно твердил Эльдар, словно не веря, что в его руках тот самый, о котором он так долго грезил. Колыванов не раздумывал и не сомневался, решительно заткнув этот словесный водопад губами. Для нежной ласки будет другое время, но не сейчас, когда от возбуждения пылает тело, а мозги переполнены лишь желанием. Колыванова штормило, кидало из крайности в крайность — от явной неуверенности до агрессии, когда он нетерпеливо срывал одежду с мужского тела, пытаясь увидеть и почувствовать все и сразу. Он опасался, что неумелость, неопытность его движений оттолкнет любовника, но Дар каждым своим стоном, прерывистым дыханием подталкивал не останавливаться, осязать, пробовать на вкус. Гораздо позже Колыванов осознал, как терпелив был Дар той ночью, как жертвенно великодушен, позволив изучать свое тело и сдерживая страсть. Сам он хотел лишь одного — поглотить, присвоить, приворожить навечно, так, чтобы навсегда. Боли не было, а может, Колыванов просто не заметил, не почувствовал, ошеломленный тем, как правильно его заполнил Дар, как их тела слились в одно единое, неразрываемое, целое. Огненный цветок, так долго зревший в его теле, расцвел бушующим пламенем. Сознание двоилось, рассыпалось искрами, кружилось в такт толчкам. Громкие крики-стоны сливались воедино от чувства правильности, от счастья принадлежать единственному среди всех, тому, кто выбран сердцем, а не разумом. Наслаждение достигло высшей точки, разметало его миллионами осыпающихся звезд и воссоздало вновь, обновленного, живого и задыхающегося от счастья. Дар лежал рядом, пытаясь совладать со все еще прерывистым дыханием, переплетя накрепко пальцы их рук. — Ты понимаешь, что теперь я не отпущу… не смогу… опять потерять тебя. Колыванов довольно зажмурился, плотнее прижался к горячему телу рядом и промурчал расслабленно: — Я и сам теперь не уйду. Надо же мне взять реванш за все эти годы. — Алёшка…
