Ягодный сироп

Ливень, что однообразно тарабанил по оконным стёклам, вызывал дремоту своим успокаивающим шелестом. Верхушки деревьев плавно колыхались под дуновениями ветра, который своими прохладными объятиями пробуждал всё живое, ещё не отошедшее от ночного сна. В уютной квартирке стоял приятный глазу полумрак, и лишь из-под двери одной из комнат виднелась тонкая полоска света, которая слабо освещала тёмный коридор. Со стороны входа слышится звон ключей, а после скрип петель; в прихожую входит широкоплечий альфа, на котором надет сиреневый дождевик, покрытый сотней мокрых капель. Он ставит пакет с логотипом аптеки на пол и прислушивается к звукам в квартире, подмечая непривычную для этого места тишину. Ещё вчера Чонгуку довелось лицезреть нежданную картину: его муж проснулся с температурой тридцать восемь, шмыгая забитым носом и хныча в подушку о плохом самочувствии. Болел Тэхён нечасто, и то — в большинстве случаев всё обходилось лишь лёгкой хандрой и скорым выздоровлением. Поэтому альфа совсем растерялся, когда его омега предстал перед ним таким слабым и нуждающимся в помощи. Тем же утром он отпросился на денёк-другой с работы, дал омеге жаропонижающее и укутал его в тёплое одеяло, ложась рядом. Весь оставшийся день прошёл за просмотром комедийных фильмов, чтобы хоть как-то поднять упавшее настроение больного. Чонгук согревал Тэхёна, который капризничал, словно маленький ребёнок, жаром своего тела, надеясь, что к вечеру мужу станет на порядок лучше, и уже завтра его лицо примет здоровый оттенок, а на губах появится родная квадратная улыбка. Сегодня же, несмотря на проливной дождь за окном, альфа смог вырваться из крепко овивающих его тело рук дремлющего омеги и отправиться в аптеку, чтобы прикупить недостающих в домашней аптечке лекарств. Температура, вроде как, уже спала, однако невозможно было не заметить болезненную бледность, что так сильно отличалась от привычного медового отлива кожи Тэхёна. Чонгук знал, как его муж не любит все эти горькие таблетки, которые обычно прописывают доктора. Поэтому, чтобы не портить настроение омеги ещё больше, не придумал ничего лучше, чем приобрести детский ягодный сироп от боли в горле с милым лисёнком на упаковке. Лисёнком он называет и самого Тэхёна — потому что глазки хитрые, и ещё со времён их знакомства он любит заплетать хвостики-ушки по бокам, мило колышущиеся при каждом движении. Альфа снимает мокрый дождевик, вешая его на напольную вешалку, и стягивает с себя тряпичные кеды, совсем не подходящие для подобной погоды. С чёлки, которую никак не прикрывал нейлоновый капюшон, крупными каплями на лицо стекают капли воды, и Чонгук, заглядывая в зеркало, смахивает их тыльной стороной ладони, после зачёсывая волосы назад. — Я дома! — оповещает мужа, проходя на кухню. Он тихонько напевает себе под нос мелодию, услышанную где-то по дороге; ставит на стол с полки пузатую кружку и наливает в неё прокипячённую воду из чайника, делая глубокий глоток. Никакой реакции на его слова не последовало — похоже, Тэхён всё ещё спит. Вот только негромкий стон, который донёсся из их спальни, говорит об обратном. Чонгук вынимает из пакета сироп вместе с двумя упаковками витаминов и берёт со стола мятный леденец, забрасывая его в рот. Обувает синие тапочки в белый горошек, стоящие рядом с комодом в прихожей, и шаркает ими по линолеуму к комнате, звучно причмокивая холодящей конфетой. С Тэхёном они вместе уже три с половиной года, один из которых парни ходят с золотыми кольцами на безымянных пальцах. Любовь их началась с банальной неприязни: в школе Чонгук был настоящей звездой и пользовался популярностью у представителей прекрасного пола, а омега же — простым ворчуном, фыркающим при виде подобных зазвездившихся личностей. Но судьба решила сыграть над Тэхёном злую шутку: учительница поставила его в паре с альфой танцевать вальс на выпускном. Каждая репетиция сопровождалась руганью и спорами, инициатором которых всегда выступал омега, ведь его невероятно раздражало присутствие этого человека рядом. И он совсем не понял, в какой именно момент жгучая неприязнь переросла в симпатию, и руки на своей талии перестали казаться чем-то мерзким и неправильным. Сам же Чонгук никогда и повода не давал подумать о том, что ему не нравится Тэхён. Относился он к нему нейтрально — есть да есть, вот только когда на праздник омега пришёл в небесно-голубом костюме с прекрасной укладкой и макияжем, подчёркивающим его утончённость, альфа осознал, что пропал. Для одноклассников выпускной закончился прогулкой по набережной, а для этих двоих — жаркими поцелуями на мосту и тихим шёпотом на ухо о том, как обоим нравится происходящее. Со временем любовь не угасла, а совсем наоборот: чувство обожания стало неотъемлемой частью их жизни и заставляло встречать каждый новый день с улыбкой. Чонгук же такой ответственный и заботливый, а Тэхён — резвый и вспыльчивый, но так совпало, что альфа — именно тот человек, которому по силе усмирить его пыл, приголубив омегу. Из-за закрытой двери снова слышится приглушённый стон, заставивший парня удивлённо причмокнуть конфеткой. Когда он уходил в аптеку, с самочувствием у его мужа было всё прекрасно, и Чонгук не думает, что тому за такой короткий промежуток времени могло поплохеть. Так что, решив откинуть подобные мысли куда подальше, он входит в спальню, мельком глянув на себя в висящее в коридоре зеркало. В маленькой комнатке, куда не проникают солнечные лучи из-за запахнутых штор, до безумия душно. На широкой кровати, среди кучи разбросанных подушек и половины гардероба Чонгука лежит Тэхён, что сжался в клубочек и тихо поскуливает, сгорая от жара течки. В его руках рубашка мужа, насквозь впитавшая его пьянящий запах, в которую он уткнулся носом, потираясь голой попой о взмокшие простыни. Воздух в комнате полностью заполнился ароматом омеги — душистой земляникой — и альфе, по правде говоря, неимоверно сложно здесь находиться, так как эти сладкие феромоны проникают глубоко в лёгкие, не давая возможности нормально дышать. И он теряется на считанные мгновения, не отводя взгляда от разгорячённого любимого, а после подходит к кровати, кладя медикаменты на комод рядом. Смотреть на такого Тэхёна — одно удовольствие. Чонгук ловит каждое изменение в его лице, каждый шумный вдох и каждое движение, когда омега, увидев вернувшегося альфу, тянет к нему свои ручки, стараясь прикоснуться к желанному телу. Альфа тоже находит его желанным, однако он, несмотря на резкий прилив тепла к паху, всё же понимает, что сначала нужно дать выпить мужу сиропа, а затем уже со спокойным сердцем отдаться во власть инстинктов. — Лисёнок, тебе нужно принять лекарство, — ласково говорит, присаживаясь на край кровати — так, чтобы не посягнуться на омежье гнездо, свитое мужем за такой короткий промежуток времени. Чонгук и правда старался не допустить в своём голосе дрожи, но его усилившийся аромат горьковатой хвои полностью выдаёт его состояние, и это прекрасно заметно Тэхёну, который, кажется, пропустил эти слова мимо ушей, цепляясь пальчиками за подол футболки альфы. — Чонгук... В бездонных омежьих глазах читались безграничное обожание и желание быть обласканным своим мужем, ведь задурманенной течкой голове было трудно понять, чего именно ждёт от него парень. Тот же, будто издеваясь, не делает ничего, что может помочь омеге, а только тянется рукой к комоду, вынимая из упаковки сироп с маленькой ложечкой, и откручивает крышечку, кладя её на свои колени. — Откроешь ротик? — спрашивает с улыбкой, ожидая, пока любимый выполнит его маленькую просьбу. Тэхён же ловит взглядом малинового цвета жидкость, что густой массой перетекает из одной половины ложки в другую, и подползает на локтях ближе, призывно отставляя голую попу. И был бы Чонгук импотентом, даже не посмотрел бы на такую красоту, но он, увы, просто тащится от форм своего мужа, поэтому и пропускает тот момент, когда юркий язычок слизывает весь ягодный сироп, оставляя на поверхности дорожку слюны, а после омега врывается в его рот с жарким поцелуем, делясь сладостью. В моменты, когда разум Тэхёна захватывает течка, он становится настоящим доминантом, перенимая главенство Чонгука. И в этот раз ведёт: изучает уже такую знакомую ротовую полость альфы, проталкивая языком тягучую жидкость внутрь. Оглаживает ряд ровных зубов, ребристое нёбо и выбивает из его уст рваный вздох, положив ладонь на выпуклость спортивных штанов мужа. Тэхён горячий и разнеженный, и Чонгуку, смотря на такую картину, хочется очертить плавные изгибы его тела, большими пальцами пересчитать рёбра и невесомо коснуться сжавшихся от возбуждения сосков. Альфа разрывает поцелуй, вставая с постели под разочарованный вздох омеги, и достаёт со шкафа ленту презервативов, кидая ту на кровать. Он разворачивается обратно, окидывая взглядом безумно притягательную фигуру, лежащую на молочного цвета простынях, и лисьей походкой направляется к мужу, по пути снимая футболку и откидывая её куда-то в сторону. — Разрешишь мне войти в твоё гнездо и разделить с тобой постель? — томно спрашивает, получая в ответ уверенный кивок. Чонгук забирается на кровать и нависает над Тэхёном, который сразу же охватывает его талию ногами, притягивая ближе к себе. Их губы снова сливаются воедино, переплетаясь языками и чувственно чавкая смешавшейся слюной, которая на вкус подобна самой сладкой ягоде. Альфа целует подбородок, ведёт носом по линии челюсти и вдыхает пленящий разум аромат любимого, задыхаясь от собственного удовольствия. Спускается ниже: мажет губами по шее и кусает мягкую кожу, оставляя на бархатном полотне красный след от зубов. Как только дело доходит до затвердевших от возбуждения сосков, омега несдержанно скулит, сильнее сжимая ноги, ведь ему в тяжесть наблюдать за тем, как Чонгук, не разрывая зрительного контакта, спускает тягучую капельку слюны на маленький топорщащийся бугорок, а потом размазывает её своим проворным язычком. Тэхён откидывает голову назад, не в силах вытерпеть этот хищный взгляд. Всё тело налилось тяжестью, оседая почти болезненным наслаждением в костях, когда альфа пальцами выводит узоры с разной силой давления вокруг жаждущего паха омеги — по бёдрам и нижней части живота, иногда пощипывая выпирающие тазовые косточки. — Как ты себя чувствуешь? — жадно зацеловывая ароматную кожу, интересуется Чонгук, опускаясь на уровень небольшого члена омеги, что призывно дёргался при каждом его движении. Тэхён что-то недовольно мычит, но, почувствовав холодное дыхание возле своей течной дырочки, а затем и лёгкий шлепок по бедру, всё же выдавливает из себя: — Прекрасно, — и не врёт. — Мне очень хорошо, Гук-а. Эти слова ласкают слух, заставляя Чонгука горделиво улыбнуться, прижимаясь губами к самому сокровенному месту. Альфа проталкивает свой язык в омегу, слизывая вязкую смазку и смакуя во рту её прекрасный вкус, и толкается снова, прижимаясь ближе. И омегу ведёт: он мечется по постели, сжимая в пальцах влажные простыни, и скидывает на пол ненужную одежду, потому что сейчас перед ним сам альфа, запах которого вгоняет его в жар. У Чонгука большие руки — больше, чем у Тэхёна, и он может часами говорить о том, как же красиво эти огромные ладони смотрятся на его бёдрах. Омега готов поспорить, что после такой сильной хватки на них останутся красные следы от пальцев, так сильно выделяющиеся на фоне его идеально ровного тона кожи. Тонкую шею украшает парочка неосознанно оставленных альфой засосов, которые вскоре расцветут ярко-фиолетовым, и Тэхёну будет в радость ими любоваться. По виду омеги, его частым метаниям по простыням и по тому, как он сильно начал прижимать мужа ногами к себе, стало ясно, что тот близок к оргазму. Но позволить ему испытать удовольствие так рано Чонгук не желает: хочется помучить этого лисёнка подольше. Он отстраняется от блестящей дырочки, которая так завлекающе начала сжиматься, и раздвигает его ноги шире, пристраиваясь. Одна упаковка презерватива благополучно разорвана, и латекс надет на пульсирующий от напряжения член. Альфа толкается медленно: ловит каждую эмоцию любимого, переплетаясь с ним пальцами, и закрывает от удовольствия веки, облегчённо выдыхая. Шепчет на ухо поток бессвязного бреда, прижимаясь к коже губами и обжигая её прерывистым дыханием. От каждого нового движения внутрь податливого тела в глазах темнеет, а по спине проходится обжигающая волна удовольствия, вызывая стадо колючих мурашек по покрытому испариной телу. Тэхён же чувствует восхитительную заполненность, которую ему дарит Чонгук, и он никак не может перестать блаженно улыбаться, уже самостоятельно вгрызаясь в шею мужа и оставляя на ней засос. С каждым новым толчком его стоны становятся всё громче и громче, и соседи, кажется, скоро будут недовольно тарабанить по батареям, побуждая их прекратить это представление. Альфа с каждой новой секундой толкается всё сильнее, уже с огромной скоростью вбиваясь в хрупкое тело, и сам начинает по-альфьи рычать омеге на ухо, глуша рык в новом поцелуе. На краю сознания Тэхён царапает ему спину из-за быстрых движений, от которых кровать скрипит и ударяется об стену, грозясь развалиться, и кончает на свой живот, задушено хныкая в чужие губы. Чонгук чувствует, как тело мужа расслабленно обмякает, а его глаза устало прикрываются. Омегу всегда утягивал к себе после секса Морфей, и парень, улыбаясь своим мыслям, кончает в презерватив, выходя из любимого тела. — Тебе всё-таки нужно принять лекарство, — хрипит альфа, как тут же оказывается обвитый всеми конечностями Тэхёна. — Поспи со мной немного, — сонно отвечает. И Чонгук хочет воспротивиться, но в объятиях мужа так тепло и уютно, что в сон затягивает невозможно сильно, не оставляя парню никакого выбора, кроме как обвить талию омеги руками, прижимаясь ближе, и уткнуться носиком в его шею, размеренно засопев.