Душегуб.

"Окружи больного любовью и разумным утешением, но, главное, оставь его в неведении того, что ему предстоит и, особенно, что ему угрожает".

- Гиппократ.

***

Тест отчетливо показал две полоски. Девушка прижала к себе колени и, опустив на них голову, заплакала. Слезы лились из ее глаз не прекращая, переносицу адски жало от их количества, руки дрожали - да так, что не были способны удержать полоску. Дыхательные пути, утопая в слезах, требовали больше кислорода, но израненные легкие не справлялись. Она закашлялась и, уже не в силах контролировать свои эмоции, просто наблюдала за тем, как течет из ее рта красный ручеек, капая на белые простыни. Да лучше уж вообще не рождаться, чем жить с таким отцом. Ей не хотелось обрекать еще одно создание на существование в этом ужасном мире. Знаете, каждый человек ведь желает для своих детей самого лучшего, что только может дать эта жизнь. Но что она давала ей - Натали? Невзаимные чувства? Болезнь и страдания? Прогулку по канату, где по одну сторону - быть побежденным, а по другую - отвергнутым? Девушка не хотела, чтобы ее ребенок только и делал, что выбирал меньшее из зол, постоянно боясь: как бы не сделать еще больнее. Может, гуманнее будет вообще не дать ему родиться? Мысли метались по кругу - одна за другой, носясь и сбивая друг друга, завязываясь в узлы и перемежаясь. Так Натали и провела весь день, не в силах подняться даже для того, чтобы что-либо съесть. Она понимала: надо успокоиться, но ей не хотелось! Столько лет она все в себе держала, столько лет ставила чье-либо благополучие выше своих эмоций - все это было каплями, что планомерно точили скалу, и вот теперь та сломлена! Она даже не плакала - рыдала - впервые за долгое время; дыхание не справлялось, сердце стучало как бешеное, ей порой приходилось делать два вдоха, а то и три, чтобы не задохнуться, подушка превратилась в месиво из слез, которые, впрочем, достаточно быстро кончились, уступая место беззвучной истерике. Она чувствовала себя прескверно, но собой. Уже вздымалась заря, предвещая парижанам новый день, что для каждого принесет что-то новое: будь то знакомство, разлука, утрата или же приобретение. Прошедших суток хватило, чтобы, если и не полностью принять ситуацию, то хотя бы смириться с ее наличием; и Натали присела на краешек кровати, всхлипывая последний раз. Надо было собраться. В конце концов, возможно, она отвечает уже за целых две жизни. Сейчас она пойдет в ванную и проведет тест повторно и, если тот покажет две полоски, то... То она придумает, что сделать. В любом случае, надо будет отправляться в клинику и разбираться с проблемами по мере их поступления. Тест все также показывал заветные для многих, и совершенно нежданные для Натали, две полоски. Девушка глубоко вздохнула. То есть она действительно беременна? Это не ошибка? Она навзничь упала на кровать. Столько всего произошло за последние три недели! Постоянные стрессы, алкоголь и... Натали поежилась, вспоминая о белом порошке. Что ждет ребенка с такой матерью? И с таким отцом. Она закусила губу. Ладно, так или иначе, надо отправляться в клинику. Голова кружилась, ноги были ватными. Она не ела уже, выходит, четыре дня? На удивление, кефир отчего-то оказался принятым практически без проблем. Теперь хотя бы были силы подняться. Она заказала такси.

***

Врач - молодая и хрупкая - почти еще девочка! - блондиночка - недоверчиво смотрела на кипу собранных Натали по всем процедурным кабинетам бумажек - она и подумать не могла, что беременность влечет за собой СТОЛЬКО анализов: ее гоняли от специалиста к специалисту несколько дней, назначая все новые и новые процедуры. И никто ничего не говорил! Все только строчили что-то в ее карте и, если и отрывались от своих записей ненадолго, отсылали за диагнозом к диагносту. И вот, наконец, Натали до него добралась. Но доктор не спешила ей что-либо сообщать; девочка мялась, все хотела начать, но снова и снова, не находя в себе сил, опускала глаза в бумажки, перечитывая цифры и, время от времени, сверяя их со справочником. - Ну что там? Что-то не так с ребенком? - не выдержала Натали. Взгляд доктора действительно не внушал ничего хорошего. Нáверно что-то не так! С таким-то образом жизни на ранних сроках! - Нет-нет, вовсе нет. - Значит, все в порядке? - Нет, не совсем. Такое положение дел привело Натали в замешательство. - Что простите? - Дело в том, что Вы не совсем беременны, точнее, совсем не беременны, - голос блондиночки стал немногим выше, она пыталась произнести эту фразу как можно быстрее. - Я ничего не понимаю. А тесты? Врач вздохнула. - Присядьте, пожалуйста. Да, сюда, - доктор мялась. У Натали засосало под ложечкой, но она не подавала виду. И ведь давно догадалась уже, что не все гладко! Еще бы - столько анализов! Неизвестные названия врачей, непонятные процедуры с глотанием трубок. Но ей не хотелось расстраиваться раньше положенного - решила же: с проблемами разбираться будет по мере их поступления. - Понимаете, тест на беременность реагирует на хорионический гонадотропин человека, который всегда повышается, если женщина готовится стать матерью. Однако, не только в этом случае. Нам, конечно, нужно проделать дополнительные анализы, взять биопсию с разрезом... - Да говорите уже прямо, не юлите. Блондиночка замялась. Она была еще молода и неопытна, что-то неприятное (по-видимому, это так!) ей выпадало сообщать, наверное, впервые. Обычно врачи подходят к этому проще - еще бы! Расточаться на каждого пациента - сам себя потеряешь! - но девочка - или мадам Каллагайл, как значилось у нее на бейдже - еще не успела привыкнуть. Было видно, она все еще видела в пациентах людей со своими жизнями, эмоциями, судьбами. - А... Может, будет лучше, если я поговорю с предполагаемым отцом ребенка? Вы точно хотите узнать все сами? Натали не очень-то хотелось. Но она не боялась. Слезы уже все были выплаканы, жалеть себя она не умела. Хорошо хоть ребенка нет. Одним страдающим человеком на планете будет меньше. - Да, да. Не желаю испытывать иллюзий. - Пока, конечно, все только предварительно, но, судя по всему, что я имею здесь, - блондиночка потрясла пухленькую уже карточку и посмотрела своими большими черными глазами прямо на Натали, будто ища в ней поддержки; Натали едва заметно кивнула. - Мелкоклеточный рак легкого. Мне жаль. Вот оно как. Оказывается, ношение талисмана павлина имело под собой вполне реальные физические последствия, включая вполне реальный немагический диагноз. Ей следовало бы догадаться раньше, сразу обратиться в клинику. Симптомы были ведь так схожи! И почему она была уверена, что врачи разведут руками? Или что заподозрят что-то неладное. Вот же он - диагноз! Вполне обычный! А что его вызвало - рак этот - так пойди-разберись! В мыслях Натали мигом замелькали все пять стадий принятия неизбежного разом. Что она должна сейчас ощущать? Стоит ли ей спросить, нет ли ошибки в анализах? Или, может, начать злиться на Габриэля? Она ради него все, а тот в своем безумии ослеп, совершенно ослеп, не видя ни ее к нему любви, ни тяги сына провести время с отцом, ни того даже, что все это время сражался с собственным отпрыском не на жизнь, а на смерть! Зато теперь он мог быть счастливым, и Адриан тоже будет. И как злиться на того, кому желаешь счастья? Может, ей следовало уцепиться за тоненькие нити надежды? Верить в чудо, как Габриэль? До последнего надеяться на то, чего никогда не произойдет? И пусть талисманы у него, пусть со дня на день вернется Эмили - или вернулась уже! - но разве оно того стоило? Два года постоянных неудач, в течение которых все кругом него только страдали. Страдали, при этом его любя. И Натали не будет как он! Не будет прятаться за ширмой даже самой крохотной возможности что-либо поменять! Надо принять все, как должное принять - стойко выдержать удар и жить дальше! Точнее, уже доживать. “Будь рациональной, Натали”, - твердила она себе. - И сколько мне осталось? - Знаете, я диагност, а не онколог - они Вам скажут лучше. Да и потом, еще не все данные собраны, нужно проследить за динамикой. Кроме того, нельзя исключать и чего-то чудесного! Всякое случается! Не стоит замыкаться в себе, считая, что ничего изменить нельзя... - Сколько. Мне. Осталось. Пожалуйста. Я хочу знать. Обещаю, что приму все спокойно. - Полгода, - мадам Каллагайл виновато отвела взгляд. Ее голос дрожал, не справляясь с потоком нахлынувших эмоций. Что в принципе хорошо для врача - видеть в лицах в белых халатах что-то человеческое приятно всегда. - Оу. Полгода? Натали и до лета дожить не успеет? И тогда в Тибете проходил последний ее сентябрь? А грядущее рождество для нее никогда не повторится больше? Ей даже встретить его не с кем. Она ведь все бросила: мужчину, которого любила; мальчика, который был ей как сын. И хорошо. Видеть их жалость ей бы меньше всего хотелось. Пусть считают, что уволилась. Зато они будут счастливы. - Или меньше, - приметив кровавые капельки на белой блузке Натали, сказала доктор. - Я не хочу Вас обнадеживать, но все же это только предварительно, мы проведем дополнительные исследования, но... Судя по всему, опухоль уже дала метастазы - IV стадия.

***

Прошло уже две недели с того момента, как уволилась Натали. Возможно, было странно так думать, но Габриэль будто бы потерял часть себя. Поначалу, он вовсе не понимал в чем дело: нет, конечно, Натали была замечательным помощником, прекрасным ассистентом, неплохим другом - можно даже и так сказать? - и терять ее было больно. Особенно после всего того, что между ними было. Вернее, с ними. Однако, она не была его частью - она отдельный и самостоятельный человек, в конце концов рано или поздно ей должно было это все надоесть. Каждый раз, спрашивая ее, точно ли она хочет ему помочь - он так боялся услышать отказ! Так страшился: останется один. И вот теперь он один. С ним не было даже возможности жалеть себя, считая преданным - Натали все сделала безукоризненно, она была с ним до конца! Теперь, когда талисманы у него, ему, действительно, больше не требовалась ее помощь. Но требовалось присутствие. И где она сейчас? Что с ней? Как себя чувствует? А вдруг, ей плохо? Плохо из-за него! В своем стремлении получить побрякушки он настолько ослеп, что не замечал ничего: ее окровавленных платков, постепенно пустеющей баночки кокаина, того, как они становятся все дальше и дальше. Он обязан был следить за ее самочувствием, он же знал, что она никогда ему не расскажет! Потребовать с нее обещание, чтобы переложить ответственность за ее самочувствие с себя - как низко! Какое же он чудовище. Настоящий душегуб. Сначала вот Эмили, а теперь еще и Натали... И сын! Разве мальчонка виноват в том, что так похож на мать? И почему Габриэлю вообще пришло в голову, что если ему больно видеть в сыне черты почившей жены, то это может как-то оправдать его нежелание лишний раз поинтересоваться делами Адриана? Вот эти два камушка - в его руках! - такие долгожданные и желанные! Все эти два года он напрямую связывал с ними свое счастье. А теперь они уже как две недели пылятся без дела. Он все никак не мог решиться. Столько боли все это время он причинял всем вокруг! Казалось, такое не исправишь даже с этими талисманами! Да и простит ли его Эмили, видя все, что он натворил? Видя, как отдалился от сына, как вынудил уволиться Натали... Натали... Он часто проводил время в ее комнате, глядя на хаотично разбросанные вещи, кипы книг, упавшую со спинки стула одежду, валяющиеся бумажки - все выглядело так, будто бы здесь кто-то все еще живет. Он и не думал искать ее или названивать - зачем? Она же правильно поступила, уйдя. Давно было пора. А ведь он даже не успел ее за все поблагодарить! И теперь уже вряд ли когда-либо это сделает. Вот и сейчас, присев на краешек ее кровати, он старался понять - как, как, как он мог до такого довести? Как он мог быть таким совершенным подлецом? Поцеловать ее под инеем, даже не извинившись после? Потащить в Тибет, зная, как больны ее легкие? Постоянно давать какие-либо поручения?! И тут на миг - буквально на мгновение! - он снова почувствовал себя целым, не разбитым! Он поднес подушку, что крутил до этого в руках, чуть ближе, услышав в ту же секунду с трудом уловимый уже запах Chanel No.5, выветрившийся почти полностью. Он вдохнул еще раз - глубже. И еще. Едва различимый, именно этот аромат он считал частью себя, сам того не замечая. За последний год он не мог вспомнить и дня, в который бы его не услышал. Среди стольких неудач, поражений, проблем в семье и бизнесе - эти нотки альдегидов, нероли и ванили словно ниточкой путеводной вели его дальше, не давая упасть. И только теперь он понял, кого представлял собой этот аромат. Что-то, что всегда было с ним, теперь словно испарилось и исчезло. Можно было обмануть сознание, говоря: Натали сама была вольна выбрать - чего уж по ней тосковать! Но вот подсознание криком вопило от радости, едва знакомый запах заслышав. “Как же все-таки она для меня много значит! Но нет! Это всего лишь духи, духи моей ассистентки! Да и с чего бы вообще ей что-то для меня значить? Да, она помогала, и я за это благодарен! Ничего больше! Хватит убиваться, Габриэль! У тебя сейчас есть все, чего ты так долго хотел!” - металось у него в голове, однако, мозг уже его не слушался, играя свою собственную картинку, от Габриэля совсем независимо: Первое появление Королевы Стиля, и снова провал! Эмили в гробу такая бездыханная и хрупкая! Он же ей обещал! Выходит, подвел? Жить не хочется совсем, надежда, бывшая в нем прежде живее всех живых, теперь на ладан дышала. Ему больно даже смотреть на краски этого мира - он не достоин видеть то, к чему не имеет доступа Эмили! Он едва может стоять на ногах, падая на кресло и закрывая руками лицо. И тут - что-то незримое, альдегидное вырывает его из мрака, как будто воскрешая надежду. А затем его обнимает Натали. Вот сызнова не вышло ничего - теперь уже с акуматизацией Маринетт, единственной, пожалуй, девчонки из класса Адриана, в которую его маленькие бабочки еще не вселялись. Провал? Но в воздухе опять эти бойкие нотки, они окутывают своей теплотой и уютом, нежно шепча на ухо: хорошо, все будет хорошо! И Натали здесь - так ослабла, будучи катализатором, даже очки на себя надеть не может - настолько ей прескверно! Из-за него! Но эта квинтэссенция, невидимыми нитями вокруг него летающая, не дает ему себя обвинять. “Я хочу помочь Вам”, - говорит ему девушка. Ей так плохо, но он же знает - уверен! - все будет хорошо! Или тогда - в Тибете - когда они разгадали сущность Лжебражника! Этот стойкий аромат опять внушает ему: получилось! Срослось! И дальше все выйдет! Все нежным и прекрасным кажется в этих горах, и ему так замечательно, впервые за долгое время. И Натали пьет вино рядом с ним! То самое cabernet sauvignon, которое он терпеть не может, но сейчас оно отчего-то кажется лучшим в мире. Но это не тот неуловимый аромат был его талисманом, это была Натали... Она всегда дарила ему надежду, она вытаскивала из плена самых мрачных и темных мыслей, она поддерживала, когда отворачивались все остальные, и даже когда он не верил себе сам. Он шел стремглав к своей цели, не понимая, как день за днем начинает все больше и больше ценить путь. А что сейчас? У него есть все то, чего он добивался так долго, то, что поможет спасти его Эмили - за чью смерть он винил себя постоянно - но... Уже нет никого, кто бы помог спасти его от себя самого. А разве не этого он на самом деле хотел? - Вздор, все вздор! - Габриэль говорил вслух, отгоняя от себя свои же собственные мысли. - Мне не 15, я знаю, чего хочу: все вернется на круги своя, все будет как раньше, стоит только появиться здесь Эмили! Ненаглядной, любимой, той, которую он все никак не может забыть! Он торопился - две недели решиться не мог, но теперь поспешал! - кончики пальцев дрожали от нетерпения. Немного ему осталось пребывать в этом мраке! И Эмили пусть спасет его от себя самого! Он сложил два талисмана воедино; подвал заполонил иссиня-розовый свет, все металось, искрилось. - Я готов загадать желание! Пускай моя любимая вновь будет со мной: живая и невредимая! Свечение становилось все ярче; по металлическим конструкциям отблесками пробежала скорая вспышка, Габриэль зажмурился, но уже нутром ощущал чье-то близкое присутствие: такое знакомое и родное.

***

Натали вышла из душа, обернув красное полотенце вокруг своего хрупкого тела. Влажные волосы ее пахли яблоком, локонами свисая вплоть до середины спины - такие непривычно длинные! - слегка завиваясь от воды и контрастируя своей синей чернотой с ее бледно-фарфоровой кожей. Она было глянула на себя в зеркало, но не увидела там ничего, запамятовав, что не надела очки. В отражении на нее глядело едва ли различимое кукольное личико, по правому краю которого бойко металась - будто и вовсе своей жизнью жила - алая прядь. Девушка улыбнулась. Наверное, она все же откажется от терапии, принимая лечение лишь симптоматически, хоть доктор Каллагайл и умоляла ее бороться. Но за что? За лишние несколько месяцев? Девушка аккуратно заправила волосы за уши - такие мягкие! И где они окажутся, начни она “бороться”? Пожалуй, больше никогда она не стянет такую гарцующую красоту, каждый волосок из которой сам живет и дышит, в тугой пучок! Ей ведь так идет! Натали прикрыла на секунду глаза, глубоко вздохнув. Странно, но это удалось ей легче обычного. Начало действовать лечение? И еще. Еще один вдох! Она так соскучилась по этому чувству влажного и прохладного воздуха в легких! И снова разочек... Натали закашлялась, силясь устоять на ногах - нет, дело было не в израненных альвеолах - девушка случайно вдохнула капельку, катившуюся по влажной ее пряди прямо к земле. - Натали? Она моментально распахнула глаза, однако не в силах что-либо разглядеть: кругом темнота, да и без очков не многое увидишь. Между тем, запах древесного одеколона она услышит всегда. Вспышка отблистала, и Габриэль увидел перед собой ее, но... Как такое возможно? Он хотел вернуть Эмили, так и сказал ведь... Его брови вздернулись вверх, веки, последовав за ними, обнажали радужку сильнее обычного, а уголки глаз льнули к скулам. Теперь он понял, кáк такое возможно. А это значит... Он стоял и смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Она похудела и осунулась за эти две недели, однако, ей так идет красный! И эти длинные волосы, что так забавно теперь вились! Такая хрупкая и элегантная, снова страдает из-за него, снова не может просто жить своей жизнью - вынуждена стоять теперь перед ним в одном полотенце, неуклюже пытаясь прикрыть им как можно больше. И все потому, что ему надумалось что-то, нагрезелось, ну как он мог ее полюбить? И вновь в воздухе эти знакомые нотки, исходящие от ее влажного тела - Chanel No.5., теперь уже не шепчут, а кричат: а как она могла тебя полюбить? А ведь он даже и подумать об этом не мог, как же он слеп! - Ну что же Вы смотрите, одолжите мне хотя бы свой пиджак, будьте добры, - Натали было неловко просить о такой услуге, но укрываться от пристального взгляда Агреста только лишь полотенцем ей было куда более неудобно. - Спасибо, - Габриэль наконец отвернулся, протянув ей пиджак. Кажется, сегодня им предстояло многое обсудить.