Куколка

Папик вновь уехал на работу, а тебе остаётся лишь заполнять одиночество в дорогом особняке. Спускаешься после сна вниз по широкой лестнице, подсознательно остерегаясь встречи с младшим хозяином, так как в тот вечер после своей выходки тебе не удалось застать молодого человека вновь. Возможно... лишь где-то в подкорках сознания, когда ты уже лежала в кровати, то слышала глухие шаги через стенку и скрип двери соседней комнаты. Проходишь в светлую и широкую кухню, направляясь сразу к кофемашинке, чтобы заварить любимый капучино и проснуться окончательно. Засыпаешь в ёмкость зернышки, и уже через несколько секунд получаешь терпкий напиток, от которого запах разносится по всему помещению, заставляя глазки прикрыть, и вдохнуть приятный аромат. Ты любила кофе, любое, будь то растворимый эспрессо или латте с кокосовой присыпкой, даже твой атласный халатик с черным кружевам по кромке был бежевого цвета, отдающего оттенком терпкого кофе со сливками. Напеваешь себе под нос незамысловатую мелодию, уверенная в том, что проведешь сегодняшний день в гордом одиночестве, собираешься уже приступить к последнему шагу — добавить молока с горьковатой пенкой, как тебя застают врасплох. — Сладкая, — еле слышно бормочет парень, но ты слышишь и замираешь, следом оглядываясь. Чимин стоит в дверном проёме в домашних трениках и футболке, светлая чёлка после сна растрепалась в беспорядке и спадает на лоб, а пошлая улыбка, незаменимая часть образа юноши, которая с вечера знакомства отложила отпечаток в твоей памяти, да так и осталась красоваться на смазливом личике. — Почему замолчала? Я бы хотел тебя, — выдаёт и щурится хитро, — услышать на бис, — и не перестаёт очерчивать твою фигурку в жалкой ткани, из-под которой открывается вид на стройные ножки. — И тебе доброе утро, Чимин, — приветствуешь тихо, откладывая затею с утренним кофе в дальний ящик, и на всякий случай проверяешь бантик на халатике, затягивая. — Может, желаешь чего покрепче? — всё дразнит парень, закусывая пухлую губу. — Горячее, приятнее? — уже за твоей спиной стоит и шепчет прямо в ушко, задевая нежную мочку и заставляя тебя невольно вздрогнуть. Ты вот хочешь ответить, но Пак не даёт, водит тобой, укладывая ладонь на хрупкое плечо под скользящей тканью свободного рукава, что задирается постепенно выше от несдержанных махинаций, открывая вид на фарфоровую кожу. — Думаю, что уже стоит озвучить своё решение насчёт моего вчерашнего предложения. Надеюсь, я получу верный ответ, ведь так? — Во-первых, отпусти меня, — собирая всю решимость, отвечаешь почти уверенно, — во-вторых, съебись, вообще желательно, я принадлежу твоему отцу, еще раз повторяю и больше не намерена, — у тебя получается отойти от парня и уже направиться на выход из кухни, надеясь, что хотя бы в комнате под ритмы музыки или за страницами любимого романчика получится восстановить потерянное хорошее настроение. Но все планы, похоже, идут насмарку, как тебя прямо у косяка двери прижимает к стенке крепкая фигура, вызывая чувство дежавю. — Ответ неверный, — рык вновь на ушные перепонки давит, пока ты чувствуешь слабость и страх в теле. — Слишком глупо начинать стервозничать, когда я уже слышал твои стоны, милая, не думаешь? — костлявые пальцы вновь берутся за шелковую ткань, но только на бедре, начиная водить по нему, не обделяя и внутреннюю часть кожи ближе к источнику возбуждения. — Вчера ты была податливей, что же изменилось? — вторая кисть убирает волнистые пряди волос, что все ещё отдают ароматом шампуня, а лицо юноши оказывается сбоку и почти наравне с твоим. Ты стоишь взбудораженная, вся красная и зажатая в лапах наглого хозяина, которому дать ещё больший отпор — пытка для самой же, но ты не можешь удержать потаённые мысли в голове, как же могла вчера закончиться ваша перепалка, а может ли она продолжиться сейчас? На миг остатки сдержанности покидают тебя, когда слишком резко на клитор через кромку трусиков давит юношеский палец, а вздох, больше походящий на писк, раздается в помещении, заставляя взгляд Чимина упасть на открывшийся ротик и зажатые веки. — Мы живем под одной крышей, куколка. Вероятность, что ты от меня сбежишь — не высока. Совсем, — он улыбается блаженно, когда сдвигает подушечку в сторону и залезает слегка под ткань, а ты только сильнее пятишься тазом назад от напряжения и ладони Пака на животе. — Все равно согласишься, — заявляет Чимин, невесомо касаясь губами покрасневшей щеки, и прекращает все действия в один момент. Ты сама не своя отходишь все ещё от ситуации пару секунд и стремительно убегаешь наверх в свою обитель. Закрываешь дверцу и стоишь еще некоторое время, держа крепко серебряную ручку и глядя куда-то сквозь неё в пустоту. Не хочешь принимать внизу зародившееся возбуждение, не хочешь вообще принимать в свое сознание чертова Пак Чимина и его заскоки, которые влияют на тебя, как гипноз. Уже переодевшись, и приведя себя в порядок, слышишь звук хлопающей массивной двери особняка, выглядываешь в окошко, замечая, как Чимин в косухе садится за руль дорогой иномарки и покидает территорию дома, напоследок просигналив. А ты только вздыхаешь почему-то облегченно и спускаешься вновь в столовую, чтобы заварить новую порцию зернистого напитка и приготовить пару вафель с карамельным топпингом. Но на барной стойке тебя встречает уже фарфоровая чашечка с ароматным капучино и белой пенкой, а на блюдце записка с аккуратным почерком, что вынуждает волноваться всё нутро: «Хорошего дня, куколка».