Тлеющее солнце

Принц задыхался в своих снах. Вечно затемнённые стены обители не замечали его также, как и не замечали все вокруг. Громкий и открытый крик сквозь полусон и он уже сидит на своих отсыревших простынях. Альбедо никогда не признавал свое одиночество и возможные проблемы с психическим состоянием, но ощущение безрамочности, открытости от нехватки себя как личности, противоречит всей политики жизни алхимика. Уже долго нестиранное одеяло покрылось складками от сильной хватки. Полумрак не перебивал ни один лучик чего-либо яркого из-под жалюзей. Воздух был сиреневым. Ему часто представлялось, как дорогой человек заходил бы в эту пожелтевшую и уже прогнившую в мыслях дверь, занося за собой чистоту ощущения света. Попытки встать на тонкие, дрожащие ноги обречены на провал. - Зачем ты строишь из себя жертву. Хватит. - хоть и бессмысленно, но действительно практично эти мысли подталкивали к действию. Показаться слабым? Да лучше сойти с ума, чем это произойдет. Среди колб, палитр, различных станков потерявшиеся глаза рыли набитое несуществующим дымом пространство, в поисках обычной воды, когда горло жестоко иссушает весь организм, ничего не находится. Оставленные 55 моры, вероятно пойдут на большую бутылку воды, если конечно Альбедо сможет добраться до продуктовой лавки. Есть вариант отравиться ржавой водой из-под крана, что еще сильнее усугубит болезни парня. Но он сможет дойти. Ведь Альбедо в самом здоровом распоряжении духа. В здоровом? Можно ли так сказать о человеке, который не смог сделать и 4 шагов после закрытия двери своего дома, повалившись на каменные ступени - темнота и мерзкие звучания чего-то пищащего. Он лежит на каменной плитке, разглядывая искаженные изображения, индивидуально вырезанные на каждой ее составляющей. - Альбедо?! - самый лучший голос, что мог прозвучать в ту секунду. Он обеспокоен, но так желаем. Художник выжимает из себя все, дабы просто повернуться и посмотреть в широко распахнутые от ужаса глаза, но лишь проваливается все глубже в ярко сияющие, контрастирующие темноте звезды. - С тобой все в порядке? - не думая, мужчина с болью падает на колени, захватывая друга в объятья для того, чтобы поднять белые локоны с земли. - Ты меня слышишь? Кэйе страшно. Очень страшно. Он в каждые утренние часы проходил мимо окон алхимика, что с недавних пор вечно завешаны.Но сейчас не до его невзаимной любви к мертво лежащему парню на руках. Анализирующий поиск помощи. Никого рядом, кроме неизвестного лица одного из жителей Мондштата. - Я прошу вас! - Никогда раньше Капитан не звучал настолько жалобно. Это все страх вперемешку с волнением. Тело жжет. Юноша оборачивается. Как же это непривычно видеть одного из самых почтенных людей Орда Фавониус вот так распластавшегося над чьим-то телом. - Я… Я вызову целителя. Если бы Альбедо был в сознании, он точно не поверил подобному волнению со стороны этих двух личностей.

***

Максимально непривычный свет разрезает веко до бирюзовой радужки и снова эти тлеющие стены под давлением отвратительно-белого потолка. Рядом никого, кроме тары с полупрозрачной жидкостью. Мысли об общем нежелании просыпаться уже давно наполнили разум Альбедо. Слабость так и не ушла из мышц, разбросанных по телу, но что-то да поменялось; художнику не было одиноко, когда Кэйа, уснувший на стуле около кровати, будто охранял каждый атом присущей дымки в воздухе. Аккуратный стук в кедровую дверь. Рядом сидящий стремительно вскакивает даже не проснувшись полностью. Сахароза, держа руки на груди, забегает в дом с бегающими глазами. Кэйа, после резкого пробуждения, вглядывался в нее, пытаясь установить личность леди. - Мистер Альбедо! - девушка рывком кинулась на кровать к алхимику. Тот еще пытался привыкнуть к обстановке, совсем не понимая суть происходящего. - Вы меня… Вы нас нас очень сильно напугали. Видно было водяные бусинки, сверкающие при первых, нехарактерных для этой комнаты солнечных лучах. Взор больного был направлен на мужчину, скрывающего свое беспокойство. - Да, мы действительно волновались.-уверенно, в манере вечно-флиртующего принца, проговорил капитан. - Я смею попросить тебя принять помощь Барбары, чтобы твое здоровье улучшилось. Как же глупо, когда Кэйе хочется также встать над кроватью, вцепиться ладонями за руки художника и кричать о своей любви. Нельзя. Это так неправильно. - Вероятно, я просто переутомился, не стоит так волноваться, - Ложь. Альбедо понимает насколько он обездвижил свою жизнь. Может ли быть переутомление от сна? - я тоже смею вас просить. Мягкая улыбка ослепляет. - Мистер Альбедо, вам что-нибудь принести? - аккуратно поправив очки, девушка добавила. — Я могу приготовить съестного, только скажите. Художник добро усмехнулся, подтянув свое тело до сидячего положения. - Не думаю, что я настолько беспомощен. - В твоем положении следует принимать любую помощь, - Кэйа подошел к окну, в котором возможно что-нибудь появилось в новую, - я… и весь Орден Фавониус постарается создать все благоприятные условия. Самое смешное для Альбедо было то, что он сам априори не мог поверить в подобное. Горло першило от доселе продолжающейся жажды. Кусок напряжения поднялся к глотке и неожиданно спокойствие комнаты разбавил кашель. Ушки Сахарозы тут же дернулись, как и ее глаза. –А… А. Я принесу воды…- дверь хлопнула и слышен был только удаляющийся стук каблучков. Капитан и его тело, словно ледяная фигура, вовсе не шелохнулись. Художник начал задыхаться сухостью организма, и Кэйа глянул на него не потревожив положение головы в пространстве. Не один Альбедо здесь задыхается. Знал бы тот, как карает себя спаситель. Он не может сделать шаг, чтобы не сорваться и не сотворить даже малейший ненужный поступок. В приступе, белые пальцы, дрожа, схватились за грубую ткань плаща стоящего. Кэйе пришлось повернуться и невзначай взять руку парня в свою для удобной передачи тары. — Выпей. В безвыходной ситуации, больной выпивает совершенно неизвестное ему содержимое.

***

Глушится свет на промежутках города, расстилая томную слабость, когда в кипящих думах блуждающего по улицам Кэйи столько разного неспокойствия, которое не исправить даже самой нежной отравой. Ему стало тяжело воспринимать жизнь, что сквозным выстрелом пробивает линию горизонта, в каком-то смысле удерживающую его в пространстве. Дать волю, он сразу бы потерялся в вечном недуге от ненависти к себе. Пусто, ненавистно, грустно и больно. Не наполняют эмоции уже и капли сосуда человека составляющего. Сигареты принимают облик спасителя, хотя ничего они не заглушают. Это лишь этап вреда и помощи не сгнить в одиночестве. Его льдины в сердце трещат, осколками впиваясь в кожу. Опора на стену и Кэйа опускается на склизкую, мокрую траву. Сигарета меж пальцев, и уже с несуществующей болью пепел обжигает кожу головы и запястья, прижатого к виску. Капитан полностью ныряет в этот удушающий омут блядского самообмана, огромный смерч с тлеющим солнцем внутри кидает парня из стороны в сторону, хочется кричать, но выдавливается лишь крик тела. Фигура начинает обезумевши сильно дрожать. Легкие пропитаны всяким мерзким ненужным хламом - а как без этого продолжать лицемерить перед всеми и видя себя, лицемерить пред собой? Одежда начинает максимально сдавливать все контуры человеческого тела. Хочется воткнуть себе клинок под артерию где-то внутри шеи. Чувство заваленного огромными камнями человека, заставляет, как по инерции, бить голыми руками ближний бардюр. Кровавые лужи рассеиваются вдоль круто стоящей улицы. Он сидит в одной кружевной рубашке с голодом чувств. Что будет, если налить пустоту из бутылки в пустой стакан? Ничего? Это вы так думаете. Если разрезать ладонь до кости маленьким, хрупким ножом? Будет также больно, как и большим. В такие моменты помрачневшего сознания, Кэйе желается прыгнуть с огромной горы на подушку из колючей проволки, истерзать все свое тело маленькими острыми шипами металлического цветка. Но почувствует он что-либо кроме ненависти?