Поиграй и отдай

***

       — Девчаааатааа! — улыбчивый молодой мужик в застиранной матроске стоял посреди палисадника, раскинув руки как статуя Христа-Искупителя. В правой руке он держал окучиватель, а в левой небольшую леечку в очаровательную ромашку. — А мне уже звонили. Говорят, сейчас столичные словесники придут, интересоваться нашей культурой и физкультурой будут!       Попутно приветственной речи мужик шел в сторону знатно пересравшихся со столь радостного приветствия ребят не отпуская рук.       Эля сделала руку шлагбаумом и задвинула Соню за спину. Эля подумала. Эля задвинула второй рукой за спину Дениса. Теперь она и радостный кудрявый мужик представляли собой живую картину «Статуя Христа-Искупителя и статуя Христа-Искупителя поменьше». — Первая на обнимашки? Ну иди сюда, наседочка, знакомиться будем.       Наседочка насупилась. Мужик бросил окучиватель и леечку и облапил всех троих. — Я Макс. Учу детишек, знаю все, чего вам тут интересно и вообще жизненно необходимый элемент местной экосистемы. Отмирайте и идёмте в дом, почирикаем.       Денис, которого даже не соизволили выделить из сообщества «девчат», посмотрел на мужика со смешанными чувствами. С одной стороны, тот мог знать много интересных вещей по его, Дениса, специализации. А с другой… Чего тот был такой охуевший и фривольный Титов не понимал. Надо бы ему как-то элегантно показать, что он тут материал для изучения, а не светоч знания, нихуя не Данко, ведущий слепцов по пути просвещения. Где в этот момент был реальный «светоч знания», научный руководитель, ребята понятия не имели. Но явно не за руку их вел.        Дмитрий Алексеевич, как и любой другой по-настоящему сильный специалист в своей узкой области, как педагог был профнепригоден чуть меньше, чем полностью. Он вообще не понимал, почему должен возиться с магистрантами, которые уже четверть века как-то выживают на этом свете и ещё ни разу не умерли. Привез, фронт работы показал, а если повезёт, то ещё и увезет живыми и просветлёнными.

***

      В доме у Макса было хорошо. Пахло крахмальными вафельными полотенцами, геранью, книжной пылью и чаем с чабрецом. Куда сильнее здесь были вайбы сорокалетней интеллигентной библиотекарши, чем молодого, здорового и, видимо, одинокого мужика. Одинокость Максима Кольцова, идейного просветителя и гуманного педагога, выражалась в абсолютно блядской манере флирта со всем живым и половозрелым. — Девчата, а зачем вам в Священную Рощу? Грешки замаливать? Так может это, напоследок погрешим? Все равно все на списание. Хозяин запросик кинет — Вуд Ава все отмоет. И не такое отмывала с душонок, а? — он как-то лучезарно и, одновременно, очень неприятно посмеивался.       Денис быстренько порешал в уме, что этот изголодавшийся кобель интеллектуальной направленности куда больше неприятностей приносит Эле и Соне, существование в помещении Дениса пока как-то игнорируется. Видимо, и беседу в нужное русло выводить ему. — Вуд Ава — это кто? Чья-то мамка, видимо? — Вы поглядите какой быстрый студентик, слово новое выучил. С вопросами о мамках чугош кай. И желательно на мой. — А это как переводится? Типа есть у меня подозрения, но… — Я тебе потом на ушко шепну, чтобы остальных девчат не смущать. Вуд Ава — это древнее божество местное, пережиток первобытного матриархата, но лично моему нежному сердечку очень дорогой пережиток. Мать мирового океана, Мать всех матерей. Хозяин — он хуйни не потерпит, но Мать — это Мать. Каким бы ты обсоском не был, тебя сделает чище вода. Да, Дениска?        Титов не очень уловил момент, когда его начали то ли клеить, то ли доминировать самцовскими приемами сексуального давления. Но не избалованный вниманием парень как-то очень горячо это почувствовал и захотел проломить Кольцову череп, а ещё захотел, чтобы с ним ещё немного поговорили в таком тоне. — Другой вопрос как вы собираетесь в Священную Рощу попадать. Местные свою веру приносят, свои жизни и жизни своих детей с этой землёй связывают, а у вас чего интересного? Невинность свою может понесете на поклон, а? — Ты долбоеб, Макс Кольцов? Мы тут материал фольклорный собрать приехали, а не в оргиях сектантских участвовать! — Эля выбесилась окончательно и, кажется, вбешиваться обратно не планировала. — А мне в эту Рощу вашу вообще не надо, мне надо девичьи плачи предсвадебные. Тупо тексты проработать. — А я девственница, что нужно сделать?        Установилась почти театральная тишина. Эля смотрела на свою избранницу озадаченно, будто та сделала что-то за пределами своих физических возможностей, вроде поворота головы на 180 градусов. Денис молчал, но внутренне подвывал шакалом. Соня была девочка тихая, но, как и любая вещь в себе, она была та ещё сложная непредсказуемая хуета. Он это понимал, а эмоционально туповатая Эля не всегда. Нет, Элю он любил и уважал за сильный аналитический ум, боевой характер и за то, что она будучи лесбиянкой в мусульманской семье выжила, но вот понимание сложных психических процессов в Сонечкиной голове было явно не ее уровнем.       Макс отреагировал слегка неожиданно. Он спокойно, не мразячьей своей улыбкой улыбнулся, и почти по-отечески нежно сказал: — Твое рвение похвально, но будь поаккуратнее со словами здесь. Меня, предположим, подобные сомнительные ценности не привлекают, это уж совсем мракобесие доисторическое, а мы тут не дикари, а всего-то последние язычники Европы. Но мало ли какая хтонь заинтересованная пролетать будет, а? Тебя потом кумушка твоя боевая не отобьёт обратно.       Он внимательно посмотрел в окно, подумал, зачем-то всунул гребешок для волос за оконную раму. Денис почувствовал, как этот ехидный образованный мужик в его сознании отъезжает из категории «условно отнесенных к конфессии» в пока что пустующую коробочку с образцами вида «ебать реально язычник зырь сюда». Что-то в действиях Кольцова было такое. Чувствовалось, что человек не выполняет религиозную формальность, а что-то там своеобразно ворочается в его первобытно-магическом мышлении. — Давайте так поступать, рыцари пера и словаря. Девочки ещё погуляют, понапрашиваются, может кто и возьмёт их в Рощу, сделает исключение ради большого дела. А тебе, малохольный, я так и быть, порассказываю сам. Днём я национальное образование с колен поднимаю, а ночью будем играть в Шахерезаду. Я тебе историю, а ты мне — я подумаю что. Может пионы прополоть, может взор усладить. А теперь аттракцион невиданной щедрости. Бегите домой за свежими трусишками, я вам настоящую баню по-черному истоплю. Будем с вас наносной скептицизм смывать. Ночь вторая.