Поиграй и отдай

***

      В общем и целом все произошедшее было, конечно, не так страшно. Видимо глуховатая (или просто повидавшая в жизни ситуаций и похлеще) Бабнюра не удостоила беснующуюся молодежь чести проснуться. Это знатно упрощало дело, избавляя Дмитрия Алексеевича от необходимости срочно искать новое жилье в небольшой деревне, где точно узнали бы, что постояльцы это буйные и ну их к черту.       Картина вырисовывалась следующая. Доблестные магистранты в отсутствие научного руководителя не повели себя как зелёные развеселые первокурсники, то есть не перепились и не перетрахались вповалку, а, отоспавшись с дороги, пошли собирать материал для своих ВКР. Успехи в этом деле пока были не особо впечатляющими, но что-то уже вырисовывалось.       Проблемы начались накануне этой бессонной ночи, когда ребята, спевшись с каким-то местным Дени Дидро, идейным, мать его, просветителем, отправились отдыхать в баньку-каменку. Разделившись по гендерному признаку (Дмитрий Алексеевич внутренне захихикал, уж он-то за 22 года на филфаке точно уяснил, что классическое мальчики направо — девочки налево здесь работает не совсем так, как ожидается) молодежь отправилась париться. В первый жаркий пар пошел Денис с, собственно, хозяином бани, потому что Соня категорично заявила, что не собирается умирать от инсульта в 24, у нее есть планы на эту жизнь.        Когда же наплескались и девушки, то, вернувшись в дом, ни хозяина, ни Дениса там не застали. Свет был включен, на столе стояли стаканы с пивом, на котором уже опустилась пенная шапка, а в одном из стаканов даже плавала очень расслабленная муха.       Поиски в доме к успеху не привели, а темную улицу из освещённого помещения было не видно. Поэтому Эля распахнула окно и увидела то, что увидела. В резном палисаднике, среди пасторальных пионов и лобелий, во тьме ночной, очень грозный сельский учитель стоял голым по пояс. Он сосредоточенно смотрел вниз и гнусненько усмехался. У его ног на коленях стоял Денис, волосы его были намотаны на максов кулак, лицо выражало бесконечное страдание, а сам он орал что-то невразумительное и бил мужчину кулаком в пресс.       Эля ничего не сказала. Она хищной грациозной кошкой выпрыгнула в низкое окошко, прямо на плечи Максу, при этом абсолютно же по кошачьи уронив с подоконника горшок с геранью. Какое-то время в палисаднике было шумно, суетно, причинялось добро и наносилась справедливость.        — Никто меня не насиловал. Там вообще сексуального подтекста не было. — Денис грустно допивал чай и откровенно клевал носом. — Я пионы полол. А потом мы смотрели мое лицо, есть ли финно-угорские черты. Свет в палисадник падал только из окошка, вот и поза получилась неоднозначная, мы на свет смотрели. Дмитрий Алексеевич кивнул. Нихрена он, скорей всего, не понял, почему Денис полол пионы ночью в цветнике какого-то Макса и откуда в его лице могли взяться черты финно-угров. Что-то ему подсказывало, что адекватно это не прозвучит. Но, почувствовав долг доразобраться с ситуацией, спросил: — А отбивался ты тогда почему? — Не помню, просто. — Денис заметно смутился. Все он, конечно, помнил.        Денис помнил, что находиться в тесном жарком помещении бани с красивым большим мужиком, к тому же бесконечно шутящим шутки эротического содержания, было горячо во всех смыслах. Помнил, что когда они ввалились в дом, распаренные и веселые, Макс подошёл к нему очень близко, посмотрел сверху вниз и каким-то даже неестественно низким и сексуальным голосом сказал: — Ну что, продолжим? Помнил, что не сообразил, когда это они что-то успели начать, но готовность продолжить почувствовал необычайную. И смесь разочарования и веселья, когда Макс улыбнулся и вручил ему ученическую тетрадь на 18 листочков, в которой были записаны невестины обряды первого дня, тоже помнил. — Как отрабатывать будешь, студентик? — Договаривались на пионы. — Пионы значит? — Пионы. — Без фаллического символизма пионы? — Без.        Хотелось, конечно, отрабатывать как-то по-другому. Чего он вдруг включил «я не такая» — это единственное, чего Титов реально не помнил. — Ну пойдем значит пионы облагораживать. — Сейчас? Темно ведь. — А днём я на благо общества работаю, говорил же.        Макс явно ждал, что Денис пойдет на попятную. Но это он, конечно, не знал как Титов любил возводить и без того абсурдные ситуации в абсурд абсолютный. Поэтому Денис помнил, как темной деревенской ночью, только что хорошо вымывшись в жаркой бане, он сидел и ковырялся в земельке, пока Макс с явным интересом за ним наблюдал.        Летняя ночь была свежее, чем хотелось бы, разогретое тело особенно сильно это чувствовало. Макс вдруг совершенно по-детски и по-идиотски гыгыкнул, убежал куда-то и вернулся с шубой, которую царственным жестом накинул на плечи Денису, ползающему в грязи и пытающемуся рассмотреть сорняки в тусклом свете, исходящем из окна дома. — Теперь ты марийская царица! — Хуийская! — Ну зачем так категорично. Ты вот знал, что в России финно-угров больше, чем славян? — Это где ты такое вычитал? — В телевизоре сказали. Давай проверим тебя на ширину лицевых костей и длину носа.       Макс подошёл к нему, провел рукой по влажным ещё волосам и неожиданно резко сгреб их в кулак. Денис ойкнул и зажмурился. Открыв глаза он увидел перед собой плоский живот, красивые кубики пресса и даже рассмотрел блядскую дорожку волосиков, уходящих за линию джинсов и, от греха подальше, зажмурился снова. — Ну как? Достаточно финно-угр? — Да откуда мне знать, я не антрополог. Красивое лицо, то ли арийское, то ли еврейское. Меня любой вариант устроит.        Нет, ну не пидорас ли? Денис принял правила игры, где он наивная развращаемая фиалка и собирался играть в нее до конца. Поэтому услышав, что его коварно наебали, хорошенько несколько раз ударил кулаком в этот возмутительно красивый живот. А дальше случилась Эля. — Так, понятно. — Дмитрий Алексеевич потер костяшками пальцев переносицу. — Не помнишь, значит. Просто, значит. Предположим. Но все это не объясняет, почему сцепились Эля с Соней. И почему Соня убежала. И где ее теперь, мать вашу, искать.        Денис неуверенно посмотрел на Элю. Он явно не собирался разглашать мексиканские страсти своих умалишённых подруженек, если они не хотели того сами. Сони не было, с нее не спросишь, а по Элиным упрямо поджатым губам и так все было видно. Видно было и Дмитрию Алексеевичу. — Ясно. — Он тяжело вздохнул. — Вы двое — спать. Через пять часов разбужу, чтобы хоть вторую половину дня делом позанимались. Я — искать и успокаивать Соню. Тот кто сегодня выйдет из дома без меня — сразу же поедет домой. Инструкция ясна?