Поиграй и отдай

***

       — Просыпайся, суан* начинается! — Дмитрия Алексеевича осторожно потрясли за плечо. — У тебя важная роль, надо соответствовать.        Просыпаться в этом подозрительном дне категорически не хотелось. Дмитрий Алексеевич протяжно замычал, как очень грустный бычок, который знает, что во двор во внеурочное время его ведут не просто так, но глаза открыл. — Суан, значит? — голос спросонок звучал жалко, надорванно-хрипло. — Да я в душе не ебу, что нужно делать. В общих чертах с обрядами знаком, но если дело дойдет до точных ритуальных формул…        Одерек сидел на краю кровати — свежий, лучезарный, в льняной рубахе с красным шитьём и с аккуратно подрезанной бородой. Было видно, что он, пока Дмитрий Алексеевич спал и видел хорошие спокойные сны, где фигурировала жена и бесконечные пары фольклористики у зеленых первашей, очень ответственно готовился к празднику. — Я не понимаю, что ты говоришь. Просто делай как надо. А если не знаешь как надо, то я знаю… — Одерек улыбнулся блаженной улыбкой просветленных и наркоманов. — Тоже волнуюсь! Я, знаешь, всегда девок своих только собирал по миру. Отдавать ещё не приходилось.       Дмитрий Алексеевич потянулся и отчаянным усилием воли встал. Душа была не на месте, а жопа болела. Отвратительно.       О суане он знал достаточно, но участвовать не приходилось. А тут же такая оригинальная модификация. Отвратительная модификация, не по-людски совершенно, но неизбежно. Дмитрий Алексеевич имел небольшую надежду успеть поговорить с Элей, переубедить, объяснить, но рассудком понимал, что его не послушают. — Какую сторону я представляю? — Элю. Соню буду отдавать я — она теперь моя. — Охуенно девки пляшут! Одерек заинтересовался. — Эля тоже? Просто Сонечка-то… — он блаженно закатил глаза и сглотнул слюну. — Отдавать жалко! Но Сережа сказал, что так надо и правильно. — А ты сам-то как думаешь, нормально вот это все? — Сережа сказал, что нормально.       Дмитрий Алексеевич понял, что тут ловить нечего. Он оделся и пошел умываться холодной колодезной водой, от которой кожа сохла и неприятно стягивалась — зато бодрит.

***

       У дома зазвучали голоса. Жилище Одерека стояло на отшибе, и случайно тут не ходили. «Началось!» — подумал Дмитрий Алексеевич и впервые за долгие годы серьезно испугался. Этот день действительно вступил в свои права — абсолютно неизбежно.        Голоса утихли и в дверь деликатно постучались. Одерек подошел поближе и торжественно, громко и очень как-то кокетливо спросил: — Кто и с чем пришёл? — Это я, темлыше*! Пришла на удыр ончымаш*, буду помогать ученому мужу! Открывай, не тяни, а то ко другому двору пойдем!       Одерек скептически посмотрел на учёного мужа, который уже был по эту сторону двери и идти ко другому двору явно не собирался, но дверь открыл. За порогом стояла небольшая толпа людей, но в дом проскользнула только Катя-ава, оставив остальных страждущих за порогом и закрыв дверь на щеколду. — Вот и побеседуем! Ка́чын ача́же*, почему не кудряво, не нарядно одет?! — она сурово посмотрела на Дмитрия Алексеевича. — Совсем городские момента не чувствуют. Хорошо, что у тебя сегодня есть я!       Ава обернулась к Одереку и протяжно нараспев заговорила: — Мемна́н туна́ йо́мын. Шу́ко я́лыш ко́штын эрта́рышна, еҥ-влак о́йлышт, ту́до тенда́н де́не пе́тырыме, ончалнена́ ы́ле ту́дым!        Тот разулыбался, многозначительно закивал и с поклоном удалился в соседнюю комнату.        По шторам прокатился легкий ветерок. Дом наполнился вымученными стенаниями, напряжёнными вскриками, телесными запахами и скрежетом зубовным. Чей-то юношеский голосок отчетливо простонал, что хочет домой к маме, но через мгновение его утянуло в какофонию тяжелого дыхания и влажных хлюпающих звуков.       Дмитрий Алексеевич усилием воли переборол желание посмотреть, что происходит. Его беспокойный ум часто оказывался сильнее мудрого инстинкта и это не приводило к добру, а инстинкт абсолютно четко выразил свою позицию, парализовав тело и мыслительный процесс. Нечего там делать, Дима. Смотри на ветерок в шторах, улыбайся Аве и делай вид, что ничего не происходит.       Через мгновение все стихло, будто звук во всем мире отключили. Только муха-надоеда билась в стекло и своей отчаянной самоотверженной глупостью разряжала обстановку.        Вернулся Одерек уже с Соней. Та выглядела будто после бани: раскраснелась, глаза шалые, замутненные, на лбу испарина. Пот не заливал глаза только благодаря вышитой бусинами и монетами ленте, обвивающей лоб. Одерек крепко держал Соню за руку и с нежностью оглаживал косу.        Катя Ава с демонстративным скептическим пренебрежением встала и несколько раз обошла вокруг. Поцокала языком, потрепала Соню за щеку, нажала пальцами на челюсть, заставив открыть рот. Задумчиво посмотрела на зубы, оценила в кулаке толщину косы и от души шлепнула по заднице. Обернулась к Дмитрию Алексеевичу и сообщила: — Эта нам подходит, зови свою!        Дмитрий Алексеевич на пару секунд затормозил, но собрался и сообразил, что нужно заглянуть за входную дверь. Там было подозрительно тихо. Он толкнул дверь от себя. С той стороны что-то ойкнуло и с грохотом и тихим матом упало на пол.       «Что-то» сидело жопой на пыльном полу сеней, потирало лоб и осуждающе смотрело на Дмитрия Алексеевича ясными глазами Хозяина. — Подслушивал? — Обижаешь! Меня тут Дениска-редиска раком сношал, а ты вышел и испортил всю малину.        Прыснули смехом в кулачки какие-то ряженые девицы. Денис, спокойно залипающий в телефон, сидя на сундуке, возмущенно замотал головой. Даже бледная как смерть Эля улыбнулась уголком рта. — Ясно. Эля, пойдем. Денис встрепенулся и заинтересованно повел носом: — А мне можно посмотреть? Что там у вас вообще происходит? — Нет, не надо. Я тебе потом с пояснениями расскажу. — Дмитрий Алексеевич взял Элю за руку, втянул в дом и закрыл за собой дверь.

***

       Прозрачная, с легким желтоватым оттенком жидкость лилась в хрустальную рюмку тонкой струйкой. Воздух моментально пропитался тяжелым, но натуральным, насыщенным, каким-то по-настоящему живым запахом брожения.        Катя-ава отмеряла по звуку — рюмка наполнилась ровно по край. Ни капли не упало на вышитое красным льняное полотенце.       Эля взяла рюмку на полотенце прохладными влажными ладонями — руки не дрогнули, ни капли не пролилось.        Когда она шла сюда, поддерживаемая под одну руку Катей, а под другую Денисом, то думала, что увидит Соню и умрет. Сердце забьется быстро- быстро, выскочит из груди. Что она возьмет её, такую родную и любимую, прижмет к груди и пошлет к черту Сережу-птицу с его великими замыслами, дурацкого играющего бога и эту странную свадьбу, перекинет Соню через плечо и быстро, возможно зигзагами, побежит отсюда подальше. Но сердце не забилось быстрее. Оно вообще не забилось. Мир оказался таким устойчивым и Соня, пышущая жаром солнышка, на его фоне казалась нелепой картонной декорацией.       Эля протянула рюмку на полотенце Соне. Та взяла её, улыбаясь глупой блаженной улыбкой, выпила до дна.        Одерек подошел к входной двери, открыл настежь и радостно крикнул, что сделка совершена. В дом хлынула толпа незнакомых хихикающих и ликующе поющих девиц. Одерек открыл дверь в другую комнату, крикнул что-то снова, но на языке точно не знакомом, не похожем даже на язык мари. В доме снова пахнуло чем-то неопределенным и жарким. Из комнаты вышло несколько девушек и юношей, простоволосых и распаренных, сладко пахнущих чистыми, но разгоряченными телами. Они окружили Соню, брали её за руки, что-то нежно шептали в уши. Та улыбалась и кивала. Вдруг одна из простоволосых девиц забрала из Сониных рук длинное широкое полотенце, что вручила ей Эля, и накинула на голову невесте, закрыв лицо.        В тесном от неадекватного метражу количества людей помещении установилась моментальная тишина.        С Сониных плеч одна из девушек, что зашла с улицы, сняла платок. Эля опустила голову как на плаху. В звенящей тишине покрыли и её. суан - обряд, свадьба, седьмой день. понимай как хочешь, хехе темлыше - сваха + баба, которая знает что и когда делать во время свадебного обряда удыр ончымаш - смотрение невесты Ка́чын ача́же - отец невесты Мемна́н туна́ йо́мын. Шу́ко я́лыш ко́штын эрта́рышна, еҥ-влак о́йлышт, ту́до тенда́н де́не пе́тырыме, ончалнена́ ы́ле ту́дым! - У нас потерялась телка, много деревень обошли, и люди сказали, что она попала в ваш двор, и хотели бы мы на нее посмотреть!